home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



20 сентября

Коттедж фактически представлял собой просто несколько столбов из потемневшего камня. Он стоял в конце небольшого вымощенного булыжником переулка и был первым домом, который увидела Эви, приблизившись к Гептонклафу. Отклонившись от обычного маршрута, она поехала по заброшенной дороге напрямую, строго на запад через Тонсуортский торфяник. Герцогиня, шестнадцатилетняя серая лошадь, самая старая и спокойная во всей конюшне, аккуратно везла ее по колее, усыпанной камнями, через густой подлесок и протекающие по торфянику ручьи. По дороге им даже удалось преодолеть ворота из пяти поперечин с опускающейся запорной ручкой.

Коттедж был окружен стеной сухой кладки с простой металлической калиткой. Было несложно представить, как перепуганный ребенок открывает ее и выходит наружу. Видя дом и то, насколько близко он находится к открытой местности, можно было усмотреть определенный смысл в поведении Джиллиан в следующие нескольких недель после пожара.

Эви натянула поводья, чтобы остановить Герцогиню.

Господи, как жарко! Герцогиня была мокрой от пота, как, впрочем, и сама Эви. Она бросила поводья и, стянув футболку, завязала ее вокруг талии. Коттедж, в котором Джиллиан Ройл жила с мужем, был арендован у одной из старейших семей в деревне. После пожара семье предложили квартиру с одной спальней над деревенским универсальным магазином. Позже Питер Ройл съехал оттуда и сейчас жил со своей новой подружкой — уже беременной — в нескольких милях отсюда. Джиллиан по-прежнему оставалась там.

Герцогиня, вечно приспосабливающаяся к обстоятельствам, потянулась к островку травы у калитки напротив. Эви подобрала поводья. Смотреть здесь было не на что, никаких откровений относительно новой пациентки она тут не найдет. Только закопченные камни, обгоревшее дерево и спутанные побеги ежевики. Она легонько ударила стеком по левому боку лошади.

Они миновали еще два коттеджа с деревянным остовом и каменными стенами, окруженные небольшими садиками с грядками овощей, ягодным кустарником и стеблями красной фасоли. Чуть дальше дома выглядели похожими друг на друга — каменные, с шиферными крышами.

Ближе к центру городка брусчатка стала ровнее. По обеим сторонам улицы возвышались трехэтажные каменные здания. Эви повернула и поехала вверх по склону холма, направляясь к главной достопримечательности Гептонклафа — двум церквям.

Руины средневековой постройки оставались рядом с тем, что пришло им на смену в викторианскую эпоху, — словно эхо минувших дней или воспоминание, которое никак не соглашалось поблекнуть. Своды каменных арок старинных развалин показались Эви очень высокими, несмотря на то что она сидела на Герцогине. Некоторые старые стены сохранились, другие превратились в груду камней. Резные колонны, словно каменные истуканы, пренебрегая законами гравитации, вздымались гордо и величаво. Землю укрывали плиты, отполированные временем, и повсюду, куда бы Эви ни взглянула, было видно, как торфяник прорывается, пролезает в щели, пытаясь через сотни лет вернуть себе эту землю.

Новое здание выглядело менее величественным, чем его предшественник. Оно было выстроено с меньшим размахом и без центральной колокольной башни. Вместо нее по углам крыши располагались четыре небольшие остроконечные башенки, каждая из которых была высотой около метра и состояла из четырех каменных столбов.

По другую сторону узкой улицы стояли высокие дома из темного камня.

Вокруг не было ни души. Казалось, Эви и Герцогиня остались одни в этом странном городке среди торфяников.

Большой дом, ближайший к церкви, судя по более светлой кладке и невозделанному саду, был совсем новым. Возле порога, как единственный признак жизни в этом городе призраков, стояла пара маленьких розовых резиновых сапожек.

Внезапно тишину прорезал высокий свист, и слева мимо них пронеслось что-то яркое и пестрое. Обычно невозмутимая Герцогиня подскочила и поскользнулась на булыжнике.

— Спокойно, успокойся.

Оставаясь в седле, Эви выпрямилась и натянула поводья. Что бы это могло быть, черт побери?

Затем «это» появилось снова. Оно неслось в двадцати метрах позади них, хлопая развевающимися вымпелами. Эви поспешно направила Герцогиню вверх по склону, подальше от церковного двора. Возможно, ей удастся подняться выше и снова вернуться на торфяник.

Но «это» надвигалось прямо на них. Герцогиня задела стену здания, и Эви на мгновение потеряла равновесие, но ухватилась за гриву и снова села прямо.

— Не приближайся к нам! — закричала Эви. — Ты пугаешь лошадь!

На мгновение она встретилась глазами с преследователем и поняла, что у нее возникли серьезные проблемы. Подросток на велосипеде прекрасно понимал, что делает.

Эви натянула поводья, разворачивая Герцогиню к вершине холма. Если лошадь понесет, то пусть это будет хотя бы вверх по склону.

Появился еще один, двигавшийся в противоположном направлении. Двое мальчишек на классных велосипедах гоняли по стене, окружавшей обе церкви. Это было чистое самоубийство: они должны были столкнуться и с высоты двух метров упасть на твердые булыжники мостовой! Но они пронеслись на расстоянии полуметра друг от друга, а потом один из них исчез: очевидно, нашел какую-то лазейку в церковный двор. Второй гонщик проскочил мимо Эви, которая изо всех сил старалась справиться с Герцогиней.

Потом появились и другие. Четверо юных велосипедистов, мчавшихся на немыслимой скорости, с развевающимися на рулях вымпелами, с визгом тормозили, заворачивая за угол.

— Проваливайте отсюда, тупые придурки! — выкрикнула она, зная, что лошади и в лучшие времена не переносят велосипедистов.

А эти четверо жужжали вокруг них, словно стая москитов. Они постоянно возвращались, время от времени исчезая за стеной и вдруг появляясь совсем в другом месте. Был еще пятый велосипедист, который подобрался сзади и подрезал ее. Герцогиня вскинула голову, закрутилась на месте и быстрым галопом рванула вниз по склону холма.

Отчаянные крики. Шум скользящих по брусчатке копыт. Короткий укол чего-то, что могло быть болью, но со временем стало больше похоже на негодование.

А потом наступила тишина.

Эви лежала на земле, смотрела на застрявшую между булыжниками соломинку и думала, жива ли она. Ответ пришел через секунду. На камень перед ней упала капля крови, потом еще одна…

Эви знала, что боль совсем близко, но та часть мозга, которая берет на себя контроль в обычных обстоятельствах, оставляла ее, ускользала куда-то. Теряясь в холодном белом тумане, — хотя ей при этом почему-то было жарко, ужасно жарко, — Эви следила за маленьким ручейком, удивляясь тому, что горный ручей оказался кроваво-красным, и уже понимая, что прежняя жизнь закончилась.

— Держитесь, я через секунду вернусь!

В тот, последний раз кто-то обращался к ней на языке, которого она не знала. Кто-то выкрикивал команды по-немецки, а она смотрела на небо, такое синее, какого не видела еще никогда, и понимала, что все происходит где-то вне ее. Возможно, настолько вне ее, что…

— Не двигайтесь. Я почти закончил. Элис! Том! Вы меня слышите?

А потом она увидела, что окружена рыжеволосыми людьми, от которых пахло пивом и кремом для загара, которые что-то говорили, стараясь успокоить и утешить ее. Одновременно они удерживали ее, связывали и отпускали снова катиться вниз, с горы…

— Все хорошо. Не пытайтесь встать. Я поймал вашу лошадь, она в полном порядке. — Какой-то мужчина опустился на колени и бережно положил руку ей на плечо. Он говорил с каким-то странным акцентом. — Я хотел вызвать «скорую помощь», но оставил свой мобильный в церкви. Я не брошу вас здесь, на дороге, одну. Элис! Том!

Эви приподняла голову и медленно повела ею из стороны в сторону. Лоб пульсировал болью, но с шеей все было в порядке. Она пошевелила правой ступней, потом левой. Все нормально. Она оперлась руками о мостовую и попыталась приподняться. В ребрах ощущалась резкая боль, но Эви поняла, что ничего серьезного там нет.

— Нет, не нужно шевелиться, — снова раздалось совсем рядом с ней. — Флетчеры были здесь всего минуту назад. Они не могли уйти далеко. Я думаю, вам не стоит…

Эви села. Стоявший возле нее на коленях мужчина, хотя и был высоким, никоим образом не напоминал немца или австрийца. Да и холмы вокруг — это явно не горы. Это были торфяники, окрашенные в мягкий фиолетовый оттенок свежего кровоподтека.

— Как вы? — спросил светловолосый мужчина в шортах и майке для бега.

Мальчишки на велосипедах… Паника Герцогини… И человек, пробегающий мимо…

— Где болит? — не унимался он.

— Везде, — отрезала Эви. Как оказалось, говорить она может. — Ничего серьезного. Где Герцогиня?

Мужчина взглянул на склон холма, и Эви последовала его примеру. Герцогиня была привязана к старинному железному кольцу на углу церковной стены. Голова ее была опущена, а огромные желтые зубы перемалывали пучок крапивы.

— Слава богу, вы ее поймали! — сказала Эви. — Эти тупоголовые придурки… Несколько дней назад она здорово ушибла ногу. Как вам кажется, она в порядке?

— Похоже, проголодалась до смерти, а в остальном нормально. Хотя, боюсь, в лошадях я мало что понимаю.

Герцогиня стояла на четырех ногах. И стала бы она есть, если бы ей было больно? Хотя, зная Герцогиню, очень даже может быть.

— Вы уверены, что ничего не повредили? — спросил мужчина, на котором, как она теперь заметила, были парусиновые туфли на каучуковой подошве. И шорты его не были предназначены для бега: они были из хлопка, в белую и синюю полоску, почти до колен. Волосы на его ногах были светлыми и густыми.

— Вполне, — ответила она, отводя глаза от его ног. — Уж я-то знаю, я доктор, — добавила она, заметив сомнение на лице незнакомца. — Вы не могли бы помочь мне убраться с дороги?

— О, конечно, простите.

Светловолосый мужчина вскочил на ноги и, нагнувшись, протянул Эви правую руку, словно предлагая ей помощь во время пикника, чтобы подняться с земли. Она покачала головой.

— Нет, боюсь, так ничего не выйдет. Я не смогу встать сама. Не могли бы вы подхватить меня под руки и поднять? Я не очень тяжелая.

Он с озабоченным видом покрутил головой.

— Вы сказали, что ничего не повредили, — сказал он, — но если вы не можете встать самостоятельно, то я не думаю, что должен поднимать вас. Похоже, нам следует позвать кого-нибудь на помощь.

Неужели придется ему все объяснять?

Эви глубоко вздохнула.

— Я действительно получила травму, но не сейчас, а три года назад. Попала в тяжелую катастрофу и повредила седалищный нерв на левой ноге, — сказала она. — Я не смогу идти без посторонней помощи, и нога недостаточно окрепла, чтобы выдерживать мой вес, пока я буду подниматься на этих булыжниках. На которых, кстати, сидеть не так ж удобно.

Мужчина секунду молча смотрел на нее. Эви заметила, как его взгляд скользнул по ее левой ноге, скрытой малиновыми бриджами для верховой езды, неестественно тонкой и изуродованной.

— По этой дороге много ездят? — спросила она, глядя на склон холма.

— Да нет. Но вы совершенно правы, простите.

Он снова присел и правой рукой обхватил ее спину, а левой — под бедра. Эви, хотя и была готова к этому, почувствовала, как через ее тело пробежал ток, не имеющий ничего общего с болью. В следующий миг она уже стояла, опираясь на незнакомца и вдыхая исходивший от него запах кожи, пыли и пота.

— В десяти метрах по склону есть старая скамейка, на которой отдыхают пастухи. Думаю, что они не будут иметь ничего против, если мы воспользуемся ею. Вы сможете дойти туда?

— Конечно, — бросила она, хотя сказать было легче, чем сделать.

Ей не оставалось ничего другого, кроме как обхватить его рукой за талию. От него шел жар. Разумеется, ведь день был солнечным. Она и сама была разгорячена, и от нее, наверное, пахло лошадью. Эви передвинула правую ногу, и левая тут же отчетливо просигнализировала ей, что нужно выбросить из головы глупую затею с подобным передвижением, причем немедленно.

— Черт побери! — пробормотала она, безуспешно пытаясь переставить больную ногу.

«Ну давай же, бесполезная чертова…»

Она споткнулась и снова едва не упала. Мужчина крепче обнял Эви за талию, чуть пригнулся и поднял ее, так что ноги Эви оторвались от земли. Она инстинктивно, неожиданно для себя дала ему пощечину. Он покраснел.

— Простите, я просто не хотел, чтобы вы снова упали, — сказал он. — Может, я донесу вас до этой скамейки?

Она кивнула, и через мгновение он аккуратно опустил ее на деревянную скамью рядом с церковной стеной. Она с благодарностью откинулась назад и закрыла глаза. Как она могла совершить такую глупость? Притащить сюда Герцогиню! Они ведь могли серьезно пострадать. Ну почему жизнь такая сложная штука, черт побери?

Она сидела с закрытыми глазами и ждала, пока выступившие слезы скроются там, откуда они появились.

Когда Эви снова открыла глаза, она была одна. Неужели он просто оставил ее? Господи, она, конечно, не мисс Конгениальность, но все-таки…

Окна на другой стороне улицы были темными и пустыми. Над торфяниками, казалось, воцарилась тяжелая неподвижность. Велосипедисты исчезли, вряд ли терзаемые тем, что сотворили, но где же все остальные? Столько домов, столько окон, и ни одной живой души. Непонятно, сейчас суббота, вторая половина дня… Почему же никто даже не высунулся на улицу, чтобы посмотреть, что происходит?

А может быть, и высунулся. За одним из темных окон кто-то определенно был. Он наблюдал за ней, она в этом уверена. Стараясь не подавать виду, что заметила это, Эви взглянула по сторонам. Она не увидела ни малейшего намека на какое-то движение, но там все равно кто-то был. Она медленно обернулась.

Ну вот. Какое-то движение… Там, высоко… Эви подняла руку, прикрывая глаза от солнца. Нет, это невозможно! Ей показалось, что она видит какую-то фигурку наверху церкви. Но там точно никого не могло быть. Она видела птицу. Или, возможно, белку. Или кота?

Отстегнув тесьму, она сняла шляпу. Тяжесть в голове мгновенно уменьшилась.

Она услышала чьи-то шаги и постукивание раскачивающихся на неровной поверхности старых каменных плит, которыми был вымощен церковный двор. Это вернулся ее белокурый рыцарь в ярких полосатых шортах. Он почти бежал к ней между старых надгробий со стаканом воды.

— Привет! — сказал он подходя. — Я могу сделать чай, но это займет больше времени. Как вы себя чувствуете?

А как она может себя чувствовать? Ее вывели из себя жестокие подростки, передвигающиеся на бешеной скорости. Она свалилась с лошади, и ей пришлось беспомощно валяться на дороге подобно выброшенному на берег киту. А потом, чтобы убить в ней остатки самоуважения, ее, как беспомощного младенца, поднял на ноги белокурый недоумок, от которого пахло… как от мужчины.

— Думаю, уже лучше, — ответила она. — Падать с лошади — это всегда потрясение. Особенно, если приземляешься не на мягкую землю.

Он сел на скамейку рядом с ней.

— Охотно верю, — сказал он. — Не хочется выглядеть бестактным, но стоило ли выезжать одной, с больной ногой… и вообще?

Эви открыла было рот, но тут же закрыла его. Он был прав. Чтобы как-то выиграть время, она посмотрела на часы.

— Что ж, в ближайшее время со мной вряд ли такое повторится, — сказала она. — В конюшне, из которой я приехала, очень строгие правила. Так что в течение следующих шести месяцев я буду потихоньку наматывать круги на манеже под присмотром тренера.

— Ну, может быть… — Мужчина перехватил ее взгляд и замолчал. — Так откуда вы приехали, издалека? — через время спросил он.

— Из конюшни Брок Фармс, — ответила она. — Это примерно четыре мили отсюда через торфяники.

— Может быть, позвонить, чтобы они вас забрали? Я не уверен, что фургон для лошади сможет заехать сюда, наверх, но я мог бы пройти…

— Нет!

Это прозвучало несколько громче и тверже, чем Эви хотелось бы, просто ее не оставляло ощущение неминуемой схватки, которую она должна выиграть, несмотря на ушибы и дрожь в теле.

— Спасибо, — продолжала она, выдавив из себя улыбку. — Через минуту я поеду.

Она была далеко не готова снова садиться на лошадь, но допила воду и опять надела шляпу, твердо решив показать ему, что немедленно уезжает, потому что уже точно знала, что будет дальше.

Он покачал головой. Ну конечно, почему бы ему и не качать головой? Он был высоким и сильным, руки и ноги у него действуют исправно, а это делает его хозяином ситуации.

— Я не стану помогать вам сесть на лошадь, — сказал он.

— Не поняла…

— Простите, лапушка, но вы же инвалид, к тому же сильно ударились и у вас, вероятно, сотрясение. Вы просто не можете ехать верхом четыре мили по торфяникам.

«Простите, лапушка…» Она уставилась на дорогу, чтобы не испепелить его взглядом, потому что инвалидам не положено злиться. Если она что-то и усвоила за последние три года, то именно это. Когда злятся нормальные люди, они начинают выходить из себя, и это происходит с каждым из нас; если же вы инвалид, то любое проявление раздражения означает, что вы встревожены, что вам нужна помощь, что вы не способны…

— Спасибо за беспокойство, — сказала Эви, — но инвалид я или нет, я по-прежнему несу ответственность за свои действия, и мне, собственно, не нужна помощь, чтобы снова сесть на лошадь. Поэтому не смею вас больше задерживать.

Она протянула ему пустой стакан. Было бы намного лучше, если бы он оставил ее одну.

— Каким образом? — Он не двинулся с места.

— Не поняла, что именно?

— Каким, интересно, образом вы собираетесь пройти пятнадцать метров вниз по склону и забраться на лошадь, если перед этим не могли самостоятельно подняться с земли?

— Смотрите и учитесь.

Эви поднялась на ноги. Стена была всего в полуметре. На нее можно будет опереться, спускаясь с холма.

— Подождите секундочку. Предлагаю вам сделку.

Теперь он стоял прямо перед ней. Самостоятельно добраться до стены она еще смогла бы, а вот обойти его — уже, вероятно, нет.

— Что еще?

— Если вы согласитесь отдохнуть еще десять минут и позвонить мне сразу же, как только доберетесь на конюшню, я помогу вам сесть на лошадь и провожу вас на верховую тропу.

Итак, она уже ведет переговоры насчет самых главных своих свобод с мужчиной, которого встретила буквально только что.

— А если я не соглашусь?

Он вынул из кармана мобильный телефон.

— Я звоню в конюшню Брокс Фарм и рассказываю им в деталях, что здесь произошло. Думаю, они стартуют еще до того, как вы дойдете до конца этой стены.

— Идиот!

Слово вырвалось прежде, чем она успела сдержать свой язык.

Он поднес телефон к глазам.

— Убирайтесь с дороги!

Он уже нажимал какие-то кнопки.

— Привет! — сказал он через секунду. — Мне нужен номер телефона платной конюшни…

Эви подняла руки, сдаваясь, и снова села на скамейку. Мужчина извинился перед оператором справочной службы и спрятал телефон в карман. Он присел рядом с ней, и Эви выразительно посмотрела на свои часы. Она понимала, что выглядит это по-детски, но ей было плевать.

— Чашечку чая? — предложил он.

— Нет, благодарю вас.

— Может быть, еще стакан воды?

— Только если вы будете нести его долго-долго.

Мужчина смущенно улыбнулся.

— Надо же, — сказал он, — последний раз я имел подобный успех у женщин, когда напился на свадьбе кузины и меня вырвало прямо на подружку невесты.

— Что ж, похоже, ваша компания приводит меня в такое же волнующее возбуждение, как, видимо, было и с ней.

— Мы с ней не разговаривали восемнадцать месяцев.

Наступило молчание. Эви снова посмотрела на часы.

— Ну и что вы думаете о Гептонклафе?

Эви уставилась прямо перед собой, твердо решив смотреть только на короткий пролет ступенек и крошечную улочку, шириной не больше размаха рук взрослого человека, напротив. Внезапно у нее появилось желание снова снять шляпу.

— Очень милый городок, — сказала она.

— Вы здесь в первый раз?

— И в последний.

В стене были железные перила, чтобы облегчить пожилым и менее подвижным людям подъем по лестнице. Но даже с их помощью очень непросто двигаться по таким крутым ступенькам. А их там четыре. С таким же успехом их могла быть и сотня, для нее это практически все равно.

— Вы уверены, что у вас нет сотрясения мозга? Люди обычно не бывают настолько неприветливы, когда впервые видят меня. Потом — да, даже частенько, но не с самого начала. Сколько пальцев я сейчас поднял?

Эви резко повернулась и уже открыла рот, чтобы сказать ему… Он держал оба кулака поднятыми вверх, никаких пальцев. Его шутка вызвала обратную реакцию. Она замахнулась правой рукой, чтобы врезать ему по физиономии, и к черту возможные последствия, и…

— Вы намного красивее, когда улыбаетесь.

…и вдруг поняла, что это самое последнее, что ей сейчас хотелось бы сделать.

— Не поймите меня неправильно, вы очень красивы и когда не улыбаетесь, просто мне больше нравятся женщины, которые улыбаются. Такая у меня особенность.

Ей уже не хотелось его бить. Она хотела сделать что-то совсем другое. Прямо здесь, на улице, где это мог видеть весь мир…

— Вы бы заткнулись, — сумела ответить она.

Он поднес два пальца ко рту и сделал вид, что застегивает его на змейку, — дурацкий детский жест. Но губы его были по-прежнему растянуты в широкой улыбке. Она успела отвести взгляд в сторону, прежде чем… расплылась в такой же улыбке.

Снова повисло молчание. На другой стороне дороги появился кот. Он уселся на верхней ступеньке и принялся умываться.

— Я всегда жалел, что не умею так, — сказал он.

— Эй! — Она предостерегающе подняла палец.

— Простите.

Снова тишина. Кот поднял лапу и принялся облизывать свои гениталии. Скамья, на которой они сидели, начала подрагивать. Это было безнадежно. Спустя секунду Эви уже хохотала, как подросток. Она повернулась к незнакомцу, потому что это был единственный способ не смотреть на кота.

— Вы здесь живете? — спросила она.

Он покачал головой.

— Нет, здесь я только работаю. А живу в нескольких милях отсюда, вниз по склону.

У него были светло-коричневые глаза и темные ресницы, которые очень неожиданно смотрелись на фоне белокурых полос. Впрочем, его волосы были скорее рыжеватыми, цвета имбиря. Но если подумать, то и это определение казалось слишкомим грубым для оттенка, который в мягком свете сентябрьского солнца был больше похож на… на… На мед?

Опустив глаза, Эви мельком взглянула на часы. Десять минут уже прошло. Она положила руку так, чтобы больше не видеть циферблат, даже случайно.

— А что это за церкви? — спросила она.

— Они великолепны, не правда ли? Так было раньше, так будет и после. О'кей, приготовьтесь к экскурсу в историю. В давние времена, когда в Англии управляли большие аббатства, в Гептонклафе было свое собственное. Строительные работы начались в тысяча сто девяносто третьем году. Сначала была выстроена церковь, которая сейчас позади нас, а жилые кварталы и фермерские постройки появились уже позднее.

Он повернулся на скамейке и теперь сидел лицом к разрушенному зданию. Эви сделала то же самое, хотя при этом ее левая нога отчаянно заныла.

— Резиденция аббата стоит по сей день, — продолжил он, — Это великолепное старинное средневековое здание. Отсюда вы не сможете толком его рассмотреть, оно находится по другую сторону новой церкви. В нем сейчас живет семья Реншоу.

Эви вспомнила уроки истории из школьной программы.

— Значит, за то, что аббатство пришло в упадок, несет ответственность Генрих VIII? — спросила она.

Мужчина кивнул.

— Что ж, он действительно не помог, — согласился он. — Последний аббат Гептонклафа Ричард Пастон участвовал в мятеже против политики Генриха в отношении церкви и был обвинен в предательстве.

— Его казнили? — спросила Эви.

— Неподалеку отсюда. Как и большинство его монахов. Но город продолжал бурно расти. В шестнадцатом веке он стал центром торговли шерстью в Южных Пеннинах. Здесь появились суконный рынок, несколько банков, гостиницы, магазины, начальная школа и — со временем — новая церковь, построенная рядом со старой, потому что городские жители решили, что эти развалины выглядят весьма живописно.

— Они остаются такими и до сих пор, — сказала Эви.

— Позже, где-то в восемнадцатом веке, на рынке торговли шерстью возникла новая суперсила — Галифакс, и Гептонклаф утратил свое место на вершине. Все старинные здания стоят и до сих пор, только сейчас они, в основном, стали частной собственностью. Большинство из них принадлежит одной семье.

— У новой церкви отсутствует башня, — заметила Эви. — Во всем остальном она представляет собой миниатюрную копию старого здания, у которого вместо башни четыре маленькие башенки.

— Прежде чем было закончено строительство новой церкви, у муниципалитета закончились деньги, — ответил ее собеседник. — Поэтому они построили одну маленькую башню, чтобы разместить там единственный колокол, а потом, поскольку в одиночку она выглядела довольно несуразно, достроили еще три, чтобы как-то уравновесить вид. Впрочем, они являются чисто декоративными, до них даже нельзя добраться. Я думаю, что план заключался в том, чтобы в итоге снести все четыре и построить на их месте одну большую, когда появятся деньги, но… — Он пожал плечами. Было ясно, что деньги на постройку колокольни так и не появились.

Ситуация усложнялась. С каждой минутой, которую Эви продолжала оставаться здесь, проблемы, ожидавшие ее при возвращении в конюшню, нарастали.

— Уже все хорошо, правда, — сказала она. — И мне нужно ехать обратно. Как вы думаете, не могли бы вы…

— Конечно, могу.

Он встал, причем довольно поспешно, хотя, в конечном счете, мог сделать это просто из вежливости. Эви тоже поднялась. Когда она встала, глаза ее оказались на одном уровне со светлыми волосами, выбивавшимися из-под майки на его груди.

— Как бы вы хотели это сделать? — спросил он.

Она откинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и подумала, что, пожалуй, не возражала бы, чтобы ее снова отнесли, на этот раз уже вниз по склону. Бедро пронзила резкая боль.

— Могу я опереться на вашу руку?

Он церемонно отставил правый локоть, и они, словно жених и невеста из старых времен, чинно пошли вниз. Даже несмотря на обжигающую боль в ее левой ноге, они дошли до Герцогини слишком быстро.

— Привет, Гарри! — послышался детский голос. — Чья это лошадь?

— Этот благородный конь принадлежит прекрасной принцессе Беренгарии, которая сейчас отправляется на нем в свой замок, расположенный на вершине холма, — сказал мужчина, откликающийся на имя Гарри и, похоже, смотревший сейчас на кого-то по ту сторону стены. — Хотите, чтобы я приподнял вашу ногу, принцесса? — спросил он, поворачиваясь к Эви.

— Можете просто придержать лошадь?

— Снова отвергнут, — пробормотал Гарри себе под нос, отвязывая поводья и перебрасывая их через голову Герцогини.

Потом он взялся за ремешок уздечки, а Эви подняла левую ногу и вставила ее в стремя. Три коротких раскачивания, и она оказалась в седле. Сверху она увидела за стеной мальчика лет пяти-шести с темно-рыжими волосами. В правой руке он держал пластмассовый световой меч, а в левой — кое-что еще, весьма ей знакомое.

— Привет! — сказала она.

Он смотрел на нее, и по его лицу было видно, что он считает ее не слишком похожей на принцессу, по крайней мере, на прекрасную принцессу. Поскольку он был ребенком, то, видимо, уже приготовился заявить об этом со всей детской непосредственностью.

Но вместо этого он спросил:

— Это ваше? — и показал хлыст, который Эви обронила, а потом забыла о нем. — Я нашел его на дороге, — объяснил он.

Эви улыбнулась и поблагодарила его, а он забрался на стену и протянул ей хлыст. Гарри по-прежнему держал Герцогиню под уздцы. Он свел ее с короткой, но крутой горки, и они дошли до Уйат-лейн. Когда они сворачивали в переулок, Эви заметила, что за ними, легко ступая вдоль старого деревянного забора, идет кот. Обернувшись, она увидела, что маленький мальчик тоже наблюдает за ними.

Гарри, похоже, к этому моменту уже полностью выговорился. Булыжная мостовая под ногами стала неровной, а дома вокруг — менее однообразными. Они дошли до ворот в конце переулка, и Гарри открыл их, наконец отпустив ремешок уздечки.

— Сколько времени займет у вас обратная дорога? — спросил он.

На живой изгороди за ним, словно рубины, светились красные ягоды.

— Двадцать минут, если большую часть пути ехать рысью, а на последних сотнях метров перейти на галоп.

Он сделал строгое лицо, как учитель, обращающийся к непослушному классу.

— А сколько, если вы будете ехать спокойно? — спросил он.

Вереск у его ног был цвета шелковицы. Она уже и забыла, каким красивым может быть сентябрь.

Она не должна позволить себе улыбнуться.

— Ну, тогда минут тридцать. Может, тридцать пять.

Он посмотрел на свои часы, а потом полез в карман и достал визитку.

— Позвоните мне в районе четырех, — сказал он, протягивая ей карточку. — Если вы не сделаете этого, я начну звонить во все службы экстренной помощи, военным, береговой охране, во все конюшни в радиусе десяти миль отсюда и еще в Национальный союз фермеров. Мы оба окажемся в щекотливой ситуации.

— А вам придется еще и много заплатить, — сказала Эви, засовывая визитку в карман рубашки.

— Так что звоните.

— Я позвоню.

— Был рад познакомиться с вами, принцесса.

Она легонько ударила лошадь хлыстом, и Герцогиня, инстинктивно понимая, что они возвращаются домой, тут же пошла рысью. Эви не оглядывалась. Только отъехав достаточно далеко, чтобы он уже не мог ее видеть, она украдкой вытащила из кармана визитку.

Мужчина, которого она сегодня впервые встретила, настаивает на том, чтобы она ему позвонила. Когда такое было с ней в последний раз? Он держал ее на руках. Называл красивой. А ей хотелось обнять его прямо на улице. Она взглянула на карточку. На ней значилось: «Преподобный Гарри Лейкок, дипломированный бакалавр теологии. Викарий объединенного прихода Гудшоу Бридж, Лавенклафа и Гептонклафа». Внизу были его координаты для связи. Эви снова положила визитку в карман.

Так он, оказывается, викарий.

Просто нет слов.


19 сентября | Кровавая жатва | cледующая глава