home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



7

— Спасибо, вечер был просто чудесным, — сказала Эви.

Элис поцеловала ее в щеку, а затем потянулась, чтобы поцеловать Гарри. Гарет стоял, опираясь рукой о входную дверь.

— Эл, ты не видела мои ключи от машины? — спросил он.

— Я, наверное, сунула их тебе в карман джинсов, — ответила Элис, слегка обнимая Гарри.

— Но они висели вот здесь, — сказал Гарет. — Рядом с твоими. Мне ехать в шесть часов.

— Тогда посмотри получше, — сказала Элис и улыбнулась Эви. — Мой муж теряет ключи каждый день, — засмеялась она. — Иногда мы находим их на крыше машины, иногда на стене сада. А однажды нашли даже в тарелочке для масла.

— Увидимся завтра, Гарет, — сказал Гарри, беря Эви за руку.

Гарет повернулся и исчез внутри дома.

— Еще раз спасибо, Элис, — добавил Гарри напоследок.

Последняя улыбка на прощание, и входная дверь закрылась.

Они пошли по дорожке к машине, и Эви услышала за спиной, как в замке щелкнул ключ.

Гарри завел мотор и задним ходом выехал от дома Флетчеров в переулок. Несколько минут они ехали в тишине. Чтобы добраться домой, у них уйдет минут двадцать, ну двадцать пять, если на дорогах будет много машин, а на скорости, с которой они ехали, разговаривать у них тоже, скорее всего, не получится. Эви смотрела на его отражение в пассажирском окне, потом повернулась к реальному Гарри. Она просто должна была что-то сказать, пусть даже какую-нибудь банальность.

— Славные люди, — сказала она. М-да, уж куда банальнее, даже по ее стандартам…

Гарри притормозил, и машина замедлила ход. На обочине дороги одинокая овца, оторвавшись от травы, лениво подняла на них глаза.

— Кто? — спросил Гарри, поворачивая за угол и снова набирая скорость.

— Флетчеры.

— Ну да, простите, — сказал он, искоса взглянув на нее. — Я просто думал о другом. Как вам Том сегодня вечером?

Эви на секунду задумалась. Действительно, как Том? Если уж совсем честно, он ее по-прежнему озадачивал.

— Элис рассказывала мне, что говорила с вами о шизофрении, — сказал Гарри, когда она не ответила сразу. — Что, такое действительно возможно?

— Том не страдает психозом, — отрезала Эви.

Сегодня вечером Гарри побрился. Прямо над воротником пальто она заметила несколько сделанных в спешке небольших порезов.

— А что насчет галлюцинаций? — спросил он, снова мельком глянув на нее. — Элис говорила, что у него в голове звучат какие-то голоса.

— Собственно говоря, ничего такого нет, — ответила Эви. Гарри как раз отвернулся, чтобы вписаться в крутой поворот. — Они звучат не в его голове.

Впереди показались огни приближающегося автомобиля. Гарри съехал на заросшую травой обочину и остановился в нескольких сантиметрах от стены. Они сидели и ждали, пока встречная проедет. Сейчас он смотрел прямо на нее, и Эви чувствовала, что такой контакт ей выдерживать сложнее.

— Судя по тому, что мне рассказала Элис, голоса, которые слышит Том, исходят не из него, они снаружи, — продолжала она, переведя взгляд на деревянную отделку приборной панели. — Они идут из-за углов, из-за закрытых дверей. И источник всегда один и тот же. Маленькая девочка, которая, как он считает, следит за его семьей, шепчет, обращаясь к ним, — и в особенности к нему, — бормочет всякие путающие и угрожающие вещи. — Какое-то движение рядом заставило ее снова поднять глаза. — Что? — спросила она. — Что случилось?

— Ничего, — через мгновение ответил Гарри.

Встречная машина поравнялась с ними, блеснула фарами и проехала мимо. Гарри снял машину с ручника, и они отправились дальше.

— Он хочет доказать нам, что эта потусторонняя маленькая девочка действительно существует. — сказала Эви.

Гарри снова притормозил.

— И как он это делает? — спросил он. — Постойте, не говорите, сейчас соображу. Он что, пытается ее сфотографировать?

Эви кивнула.

— Более того, — сказала она. — Он уговорил какого-то своего друга прокрасться по церковному двору, делая вид, что это она. Он показал мне больше двух десятков снимков, которые сделал сегодня вечером. На пяти из них видна маленькая нечеткая фигура, которая прячется за камнями.

— И что он вам сказал? Кто это?

Они проехали еще один поворот, и перед ними открылся лежащий внизу Гептонклаф, который таинственно мерцал в темноте огнями, словно город из волшебной сказки.

— Он сказал, что не знает, — ответила Эви. — Что он не подозревал о том, что там кто-то может быть. Врет, конечно, потому что эта фигура находилась на всех снимках в фокусе. Том должен был знать, что он или она находится именно там. Но все дело в том, что ведет он себя очень умно и рационально. Я полагаю, он знает, что девочка эта нереальная, но все равно хочет, чтобы мы поверили в нее. И умышленно делает снимки, которые, как он знает, можно истолковывать по-разному.

— Значит, он открыто не утверждает, что это та самая девочка?

Еще один поворот, еще один взгляд на темный ландшафт внизу.

— Нет. Он так и не рассказал мне о ее существовании. Поэтому я тоже не могу вести разговор о ней. Я должна дождаться, когда он сделает это сам. Почему мы едем сюда вверх, в торфяники?

— Так короче, срезаем дорогу, — сказал Гарри. — А что, если она настоящая?

Эви на мгновение задумалась, а потом, глядя на него сбоку, улыбнулась.

— По словам родителей Тома, он говорит об этой девочке так, будто это не человек, — ответила она. — Кстати, никаких коротких дорог через торфяники тут нет. Вы меня что, похитили?

— Да, — сказал он. — А что, если это просто человек с необычной внешностью? Насколько я понимаю, Том видит ее только ночью. Это может сбивать его с толку. Что, если здесь есть кто-то, кто любит прятаться, разыгрывать и при этом быть немножко не в себе?

Они поднимались все выше и выше, и темень вокруг них разливалась по торфяникам, словно черные чернила. Где-то снизу вспыхнул фейерверк. Когда он погас, Эви увидела на фоне неба темные очертания деревьев.

Она подумала еще немного, но потом отрицательно покачала головой.

— Нет, ее видит и слышит только Том. Куда мы, собственно, едем?

— А что, если Джиллиан тоже слышит ее?

— Джиллиан?

— Джиллиан слышит, как погибшая дочь зовет ее. Она клянется, что это голос Хейли. Она рассказывала вам об этом?

Джиллиан ей никогда ничего подобного не говорила. Нет, не так, она говорила, что никогда не видит ее. Никогда не видит?

Гарри повел машину медленнее, потом включил дальний свет и съехал с дороги. Теперь они ехали по открытому торфянику, по едва заметной фермерской колее. А впереди, казалось… не было ничего.

— Она говорит, что в ее квартиру кто-то заходит, — продолжал он, еще сбрасывая скорость, так что теперь машина едва ползла, трясясь и подпрыгивая на ухабах. — Кто-то переставляет там вещи, в особенности игрушки Хейли.

Они выехали на небольшой ровный участок. Гарри выключил двигатель и погасил наружные огни. Неожиданная тишина казалась пугающей, а отсутствие света пугало еще больше. Гарри превратился в размытый силуэт, в тень, но почему-то теперь ей было еще труднее смотреть на него.

— Джиллиан и Том стали моими пациентами по вполне понятной причине, — сказала Эви, обращаясь к приборной доске. — У обоих есть проблемы.

Он пошевелился, и она невольно затаила дыхание. Но он всего лишь протянул руку, чтобы откинуть крышу. Мягкая кожа сложилась где-то сзади, и ночь, пропахшая дымом костров и порохом, тут же окутала ее своим холодным одеялом. Над головой Эви раскинулось темно-сливовое небо, и казалось, что яркие звезды стали на пару световых лет ближе к земле.

— Скажите, если станет холодно, — сказал он, откидываясь на спинку сиденья. Помолчав немного, он вдруг сказал: — А что, если я тоже слышал ее?

Она рискнула посмотреть ему в глаза.

— Что?

Он сидел, закинув руки за голову, и смотрел в небо. Что бы он ни собирался сейчас сказать, говорить это ему было явно неудобно.

Влажный ночной воздух щекотал Эви нос. Скоро пойдет дождь. В небо ударил залп фиолетовых звездочек и на секунду привлек их внимание.

— У вас глаза такого же цвета, — сказал Гарри. — И еще… Да, я тоже слышал голоса. Сверхъестественные бестелесные голоса, которые исходят из ниоткуда.

Он и не думал ей об этом говорить.

— Когда? — спросила она, немного привстав. — И где?

— Когда был один, — сказал он. — Впрочем, только в Гептонклафе. И только в церкви или вокруг нее. Держу пари, что в школе Том этих голосов не слышит, не так ли?

Эви снова откинулась на спинку.

— Мне нужно подумать над этим, — сказала она. — Что мы, собственно говоря, здесь делаем?

— Я нашел это место пару недель назад, — сказал Гарри, наклоняясь, чтобы включить магнитолу. Он нажал кнопку, раздалось шипение. — Мы находимся примерно в двадцати метрах от Моррелл Тор, самого высокого места на этих торфяниках. Я тогда пообещал себе, что обязательно приеду сюда и буду смотреть фейерверк.

Чокнутый. И ей нужно прекратить глупо улыбаться, этим она только поощряет его.

— Вы на три дня поторопились, — заметила она.

Он повернулся к ней, и его рука легла на спинку ее сиденья. Он был всего в нескольких сантиметрах от нее. Она чувствовала запах пива, которое он пил у Флетчеров.

— Я не был уверен, что через три дня вы будете рядом со мной, — сказал он. — Вы любите танцевать?

— Я… что?

— Танцевать. Ну, знаете, двигать телом в ритме музыки. Я специально выбрал эту песню.

Эви прислушалась.

— «Танцы в темноте», — тихо сказала она. — Моя мама любила это слушать. Куда вы?

Гарри вылез из машины и обошел ее. Потом открыл дверцу и предложил Эви руку.

Она покачала головой. Определенно чокнутый.

— Я не могу танцевать, Гарри. Вы же видели меня. Я едва передвигаюсь самостоятельно.

Как будто не слыша, он нагнулся и увеличил громкость. Потом взял Эви за руки и потянул из машины. Она уже открыла рот, чтобы сказать, что ничего не получится, что она сто лет не танцевала, что это закончится тем, что они растянутся на земле, как вдруг обнаружила, что он крепко держит ее за талию и они довольно легко преодолели последние метры проселочной колеи до каменной площадки. Он взял ее правую руку, а второй рукой продолжал обнимать ее за талию. Пиджак его распахнулся. Рука казалась ледяной. Крепко прижимая ее к себе, Гарри начал двигаться.

Старенькая кассетная магнитола, похоже, как-то искажала музыку, заставляя ударные звучать громче и настойчивее, чем ей это помнилось. И вообще, все это было нелепо и так громко, что должно было быть слышно даже в городе, но переживать по этому поводу было невозможно, как невозможно было думать о чем-то еще, кроме как о Гарри, который, танцуя так, будто был рожден специально для этого, придерживал ее и тихонько напевал ей на ухо.

Ветер бросил ее волосы ему в лицо. Он мотнул головой и повернулся, чтобы прикрыть Эви. Они все продолжали двигаться по твердому камню скалистого холма, раскачиваясь вперед и назад на четыре такта. А она-то думала, что больше уже никогда танцевать не будет…

— Поющий и танцующий священник, — прошептала она, когда почувствовала, что музыка заканчивается.

— И еще я был в университетской рок-группе, — сказал Гарри, когда вокал стал стихать и над торфяником поплыли звуки саксофона. — Мы играли там некоторые альбомы Спрингстина.

Затем затих и саксофон. Гарри отпустил ее ладонь и обнял Эви обеими руками. Щекой она ощущала тепло его шеи. Это было безумие. Она не могла вступать с ним ни в какие отношения, они оба это понимали, тем не менее стояли здесь, фактически на краю света, вцепившись друг в друга, как подростки.

— У меня был совершенно необычный день, — прошептал он, когда началась следующая мелодия.

— Хотите об этом поговорить? — выдавила она.

— Нет.

Она почувствовала мягкое щекочущее прикосновение на шее, чуть ниже уха, и невольно вздрогнула.

— Вы замерзли, — сказал он, выпрямляясь.

«Нет, не замерзла. Не отпускай меня».

Он отступил назад, одна рука опустилась, сейчас он поведет ее в машину. Она остановила его, положив ладонь ему на грудь.

— Мне не холодно, — сказала она. — Почему вы стали священником?

Какое-то мгновение он казался удивленным.

— Чтобы служить Господу, — ответил он, взглянув на нее сверху вниз, а потом подняв глаза к небу. — Дождь, что ли?

— Нет, — сказала она, качая головой, — Я хочу знать больше. Я хочу понять, что может заставить такого человека, как вы, стать священником.

Он по-прежнему улыбался, но в глазах появилась настороженность.

— Слишком много вопросов для первого свидания. И это совершенно точно дождь. Пойдемте обратно.

Эви позволила ему отвести себя к машине. Он открыл дверцу и придержал ее, пока она усаживалась.

— Вы же сказали, что это у нас не свидание, — заметила она, когда он тоже сел в машину и повернулся, чтобы поднять крышу.

— Я соврал, — пробормотал он, защелкивая складной верх и заводя двигатель. Потом он, похоже, передумал и снова заглушил его. — Я никогда не собирался становиться священником, — сказал он. — Я вырос в Ньюкасле, в рабочей семье, которая в церковь не ходила, и это мне просто никогда не приходило в голову. Но я был умным, получил стипендию для учебы в хорошей школе и встретился с очень яркими преподавателями. Моим любимым предметом была история, в частности история религии. Меня захватила организованная государственная религия, ее ритуалы, живопись, литература, символика — вообще все. В университете я проводил исследования по религии, а не по теологии.

Он замолчал. Эви ждала продолжения.

— Так что же случилось потом? — не выдержав, спросила она. — Наступило внезапное прозрение?

Его пальцы барабанили по рулю, ему явно было неловко обсуждать это.

— Вроде того, — наконец ответил он. — Люди постоянно твердили, что из меня выйдет хороший священник. И это всего лишь вопрос веры.

Дождь пошел ниоткуда, словно мелкими камешками тяжело застучал по мягкой крыше.

— А вы не верили? — спросила она.

Он провел рукой по волосам, завел двигатель, а потом опять выключил его.

— Я почти был там, — ответил он. — Я мог смело сказать себе, что верю во все отдельные части религии, но она оставалась для меня просто набором отдельных теорий. Глупо звучит, наверное?

— Я так не думаю, — сказала Эви, хотя это было не совсем так.

— И потом это случилось. Я… увидел связь.

— Связь?

— Да.

Двигатель снова заработал, Гарри сдал от нагромождения камней.

— И это пока все о моем внутреннем «я». Для одного вечера вполне достаточно, доктор Оливер. А сейчас пристегните ремень и приготовьтесь. Мы уезжаем.


Они ехали по торфяникам на такой скорости, что Эви жалела, что не верит в бога, которому могла бы сейчас помолиться за собственную безопасность. Она не смела даже заговорить с Гарри или сказать что-то такое, что могло бы отвлечь его от дороги. К тому же она только что вела себя до удивления нескромно. Как она может говорить себе, что их ничего не связывает, если она теперь знает, что его кожа пахнет лаймом и имбирем, и точно представляет себе, где именно на его груди находится та точка, куда достанут ее губы, если она прижмется к нему?

Всего через несколько минут после начала дождя по краям дороги уже текли небольшие ручьи. Через четверть часа они выехали с торфяников и оказались в печальной близости от ее дома.

— Итак, как мы будем действовать дальше? — спросил Гарри, сворачивая на ее улицу.

— На этой неделе я встречаюсь с Томом, — сказала она. — Похоже, теперь он не будет со мной таким напряженным. Возможно, он немного приоткроется. Если он хотя бы просто признает существование…

В этот момент Гарри остановил машину перед ее домом.

— Я не Флетчеров имел в виду, — сказал он голосом, который, казалось, упал на целую октаву.

— Я должна идти, — сказала она, наклоняясь в поисках сумочки. — Мне завтра рано на работу, а насчет сегодняшнего вечера… Это была хорошая идея, спасибо. Думаю, это мне поможет.

Она отвернулась от него и нащупала ручку на дверце, понимая, что он внимательно следит за ней. Она собиралась сделать это очень быстро. Она может бросить ему «Спокойной ночи» просто через плечо, уже идя по дорожке. А дорожка очень короткая, всего каких-нибудь пара метров до крыльца.

Ключ в замке зажигания щелкнул, и мотор замолчал. Открылась дверца водителя. Он намного проворнее ее, он обойдет машину еще до того как она успеет встать. Так и есть, вот и он, протягивает ей руку. Имеет ли в такой ситуации смысл говорить ему, что она справится сама? Видимо, нет. И в любом случае, это был уже новый Гарри. Глаза более темные, он, похоже, даже стал выше. Это был Гарри, который не разговаривал, чьи пальцы крепко держали Эви за руку, когда он торопливо вел ее по дорожке сквозь ливень, под защиту козырька крыльца. Определенно новый Гарри, который развернул ее к себе лицом, чьи пальцы зарылись в ее волосах, чья голова сейчас склонялась к ней… Она закрыла глаза, и мир вокруг потемнел.

О нет, это не могло быть поцелуем. Это была бабочка, коснувшаяся крыльями ее губ, легко присевшая в ямочку на ее щеке, туда, откуда начинается улыбка.

А может, это все-таки поцелуй? Это мягкое поглаживание губ? Это немыслимое ощущение, будто к ней прикасаются буквально во всех местах?

И это определенно не могло быть поцелуем, когда ее уносило в какое-то место, выстланное изнутри черным бархатом. Его руки запутались в ее волосах; нет, одна рука лежала у нее на талии и прижимала ее. Стук капель по крыше крыльца отдавался в голове барабанной дробью. Пальцы гладили ее щеку. Как она могла забыть этот запах мужской кожи; тяжесть его тела, придавившего ее к стене крыльца? Если это был поцелуй, то почему же в уголках глаз закипают слезы?

— Хочешь зайти ко мне?

Неужели она сказала это вслух? Похоже на то. Потому что они больше не целовались, — хотя были настолько близки к этому, что уже не чувствовалось разницы, — а его дыхание обволакивало ее лицо, словно теплый туман.

— Я хочу этого больше всего на свете, — сказал он голосом, который совершенно не был похож на голос Гарри.

Ее ключи лежали в кармане. Нет, они были у нее в руке. Рука эта уже потянулась к замку, но тут ее накрыла его рука и сдержала ее.

— Но… — сказал он.

Ну почему всегда появляется какое-нибудь «но»?

Он отвел ее руку назад и поднес к своим губам.

— Мы еще не ели пиццу и не ходили в кино, — прошептал он.

Она едва смогла расслышать его сквозь шум дождя.

«А еще ты священник…» — подумала она.

— И я не хочу торопить события.

Он отпустил ее руку и приподнял ее подбородок, так что теперь Эви смотрела ему прямо в глаза.

— Это довольно мило, — сказала она. — И очень по-женски.

После этого вернулся прежний Гарри — улыбающийся, обнимающий ее и крепко прижимающий к себе.

— Во мне нет ни капли женского, — прошептал он ей в ухо, — что я только что наглядно продемонстрировал. А теперь, нахалка, давай домой, пока я не передумал.


Когда зазвонил телефон, первой мыслью Гарри было, что он только что заснул и что это должна быть Эви, которая попросит его прийти. Он повернулся на кровати, не в состоянии сообразить, с какой стороны стоит телефон. Знаешь что, скажет он, ну его к черту! К черту пиццу, к черту кино, к черту все остальное, я уже еду!

Нет, не с этой стороны, здесь стоят часы. Показывают 3.01. Он еще раз повернулся и протянул руку за телефоном. Он может одеться за две минуты, добраться до ее дома — еще десять. Так что к 3.15 он может уже…

— Алло, — сказал он, прижимая трубку к уху.

— Викарий? Преподобный Лейкок? — Это был голос мужчины. Пожилого мужчины.

— Да, у телефона, — сказал он.

В животе от разочарования стало холодно. В конце концов придется-таки выходить, но совсем не к теплой женской постели. Кто-то умирает. Смерть и секс — две единственные причины, чтобы звонить кому-то посреди ночи.

— Это Реншоу. Реншоу старший. Меня просил позвонить вам сын.

Тобиас Реншоу, отец церковного старосты, звонит ему в такое время?

— Мой сын извиняется, что не позвонил вам сам и что пришлось разбудить вас, но, боюсь, в церкви Святого Барнабаса необходимо ваше присутствие, причем прямо сейчас. В переулке ждет полицейская машина. Когда приедете на место, вам нужно будет найти старшего суперинтенданта полиции Раштона.


предыдущая глава | Кровавая жатва | 3 ноября (глубокая ночь)