home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2 Артефакт

Снежинки на лице. Воздух как густой кисель, обволакивающий тело и мешающий движению. Серая дымка перед глазами, расплывающиеся силуэты. Невыносимо тяжелые руки, отказывающие повиноваться. Тупое, заторможенное сознание, почти неспособное сосредоточиться. На дне, на самом дне. И только светлое пятнышко над головой, как слабое напоминание о привычном мире. Из последних сил отталкиваешься от земли и плывешь к небу. Сначала очень медленно, едва заметно, с трудом преодолевая нечеловеческую тяжесть. Но с каждым мгновением ты становишься все легче и легче, а свет все ближе…

— Ы-ы-ы!!!

Боль, страшная боль. Каждая мышца скручена жестокой судорогой, каждый нерв трепещет и стонет. Бьешься в конвульсиях, хочешь закричать, но не можешь, сведенные челюсти мочалят толстую палку, вставленную в рот. Глаза словно стремятся вывернуться наизнанку, сходя с ума от безумного, обжигающего света.

— Ы-ы-ы!!!

Сознание скручивается жгутом и бьется об стенку, искрясь воспоминаниями и разбрызгиваясь сукровицей.

— Ы-ы-ы!!!

Тело вытягивается струной, звенящей болью на все октавы, связанные руки тщетно рвут веревки, срывая кожу и пачкая их кровью, а скованные ноги безуспешно скребут землю, оставляя глубокие, рваные борозды. Трещит дерево под стиснутыми зубами, бьется о твердую почву затылок и…

Все… все, отпускает. Судорога прошла. Тело бьет крупной дрожью, холодный пот льется ручьями, зрачки расширены, взгляд безумен. Во рту противно от вкуса древесины, смешанного с кровью. Но это все, это и в самом деле все.

Чьи-то теплые ладони развязывают узлы и вынимают измочаленную палку из твоего рта. Освобожденные зубы выбивают оглушительную дробь. Хрипишь.

Те же ладони освобождают твои руки и скованные цепью ноги. Становится холодно, сознание звенит и по-прежнему отказывается сосредоточиться. Съеживаешься калачиком и дрожишь.

Сильные руки поднимают тебя и переносят на теплое одеяло, укрывают сверху другим одеялом и подносят к губам железную горячую кружку с дымящимся настоем. Ты не в силах пить, настой разбрызгивается и течет по подбородку. Тебе осторожно помогают, придерживая дрожащую челюсть и буквально вливая в рот ароматную жидкость. Ты обжигаешь себе язык, обжигаешь нёбо, но при этом согреваешься и понемногу успокаиваешься. Настой выпит. Твое лицо вытирают мягким платком, и ты, скорчившись под мягким одеялом, безучастно смотришь, как над тобой стремительно проносятся серые тучи в маленьком окне, окаймленном верхушками окружающих тебя деревьев. Мышцы расслабляются, затихает дрожь, блаженное тепло возвращается в твое тело, и ты засыпаешь.

Сколько ты спал — час, два или, может, вечность? Все та же картина перед мутными после сна глазами. Качающиеся деревья и серые тучи в маленьком просвете. Тело ноет от перенесенного напряжения, но оправившееся сознание наконец-то начинает искать ответы на не заданные еще вопросы.

Рустам откинул тяжелое одеяло и, сделав над собой усилие, с трудом сел, застонав от боли. Перед его взглядом предстала небольшая поляна, окруженная густым хвойным лесом. Посреди поляны, в трех шагах от его ложа, горел костер. Над костром весело булькал казанок, умопомрачительно пахнущий вареным мясом. Рядом с костром сидел высокий и худой мужчина с задумчивым выражением лица. Длинные волосы его были подвязаны узорчатой ленточкой, а черные глаза машинально щурились, словно им не хватало больших очков в старомодной роговой оправе.

— Ронин, — хрипло выдохнул Рустам и закашлялся.

— Такое ощущение, будто ты не рад меня видеть, — криво улыбнулся Ронин и предупреждающе вскинул руки: — Только не пытайся встать, ты еще слишком слаб.

Рустам послушался его совета и не стал искушать судьбу. Тело было слабым и очень легким, словно все мышцы в одночасье превратились в воздух. Он провел подрагивающей ладонью по лицу и спросил:

— Где я? Что произошло?

— А ты не помнишь?

— Не-а… то есть…

— В голове закрутились смазанные картинки: вокзал… остановка… сломавшийся стартер… замерзшая проститутка… пьяные мужики… драка… резкая боль в спине… окровавленный грязный снег…

— Черт!

— Вот тебе и черт, — усмехнулся Ронин и бросил Рустаму светлую рубаху. — На лучше, переоденься. А то ты весь мокрый от пота.

Рустам снял джинсовую рубашку, бывшую больше чем нужно почти на два размера, и натянул рубаху. Задумчиво пощупав материю, из которой она была сшита, он высказал догадку:

— Мы в Глинглоке?

— Молодец, — похвалил его Ронин, — соображаешь. А ведь могло быть и иначе. — Он взял снятую Рустамом рубашку и разложил ее на бревне рядом с костром. — Пускай обсохнет. Это моя любимая, — пояснил он зачем-то Рустаму и многозначительно покачал пальцем, — цени.

— Так это твоя… А зачем?

— А затем, друг мой, что из морга я тебя забрал абсолютно голого. Такая вот глупая традиция — оставлять покойников без одежды.

— Ты хочешь сказать… — начал было Рустам и замолчал на полуслове.

— Ронин кивнул:

— Да, как раз это я и хочу сказать. Тебя ударили ножом в спину, парень. И ты умер прямо на операционном столе. Твое изрезанное тело отвезли в морг и прикрепили бирку к большому пальцу. Теперь напишут свидетельство о смерти и вычеркнут тебя из всех списков. Но…

— Но?

— Да, именно «но». «Но» всегда мешает, ты заметил? Это маленькое слово мешает даже смерти. А сколько раз оно мешало мне… Впрочем, не буду отвлекаться. Ты и вправду умер, НО я вовремя почувствовал, что с тобой приключилось нечто нехорошее. Дальнейшее было уже делом техники. Я проник в больничный морг и забрал твой труп…

— С помощью магии?

— С помощью денег. Трупы, знаешь ли, не так уж и дороги. Короче, я забрал тебя из морга, отвез в укромное местечко и перебросил сюда. После чего вплотную занялся твоим воскрешением. Между прочим, пришлось изрядно потрудиться.


— Я человек? — спросил Рустам с некоторой опаской.

— Человек, человек, — успокоил его Ронин. — Зомби и вурдалаки, к твоему сведению, выглядят и чувствуют себя несколько иначе.

— В другое время Рустама обязательно заинтересовало бы, как чувствуют себя зомби и вурдалаки, но сейчас ему было не до зомби.

— Я умер, и ты меня воскресил. Ты что, бог?

— Ронин насмешливо хмыкнул и скривился:

— Сплюнь и постучи по дереву. Вот еще не хватало. Я маг, Рустам, просто маг. И я тебя не воскрешал, я тебя всего-навсего излечил.

— Ты сказал, что забрал меня из морга. И даже не меня, а мой труп.

— Хм, это всего лишь фигура речи. Не придирайся к словам.

— Хорошо, тогда объяснись.

— Легко сказать! — фыркнул Ронин. — Как объяснить слепому, что такое красное? Ладно, попробую. В общем, так: в твоем мире современная медицина реанимирует больных, которых в прежние времена безоговорочно посчитали бы мертвыми. А в этом мире, мире Глинглока, целители способны излечить тех, на ком ваши реаниматологи не сговариваясь поставили бы крест. В свою очередь то, на что способен я, даже не снилось самым сильным из здешних целителей. Но это вовсе не означает, что кто-то из нас воскрешает мертвецов. Вовсе нет, мы всего лишь реанимируем тех, кто еще жив.

— Значит, — задумчиво произнес Рустам, — я все еще был жив?

— Да, — кивнул Ронин, — несмотря на то что сердце твое не билось, а тело было изрядно изрезано кухонным ножом и скальпелем хирурга, ты был все еще жив. Впрочем, я едва успел, еще бы немного и… процесс стал бы необратимым. А еще, скажу без ложной скромности, излечить тебя было очень сложно. Мне даже пришлось перенести тебя сюда, потому что в твоем мире магии раз-два и обчелся, а здесь очень сильные потоки.

— Наверное, я должен сказать тебе спасибо, — заметил Рустам.

— Наверное, должен, — пожал плечами Ронин, доставая из дорожной сумки деревянную чашку и наполняя ее из казанка бульоном. — А впрочем, обойдусь. Вот лучше бульончику попей, — протянул он Рустаму чашку, — мясо тебе пока есть рановато, а вот бульончик будет в самый раз.

— Спасибо, и за бульон, и за… лечение.

— Пожалуйста.

— Ронин достал из сумки вторую чашку и, наполнив ее не только бульоном, но и мясом, с удовольствием принялся за еду.

— Кстати, — сказал он, когда первый голод был им утолен, — надеюсь, ты догадываешься, что тебе теперь придется остаться здесь.

— Догадываюсь, — кивнул Рустам. — Воскрешение из мертвых вызовет нездоровую сенсацию и пристальное внимание спецслужб. Возникнет много вопросов.

— Не в вопросах дело, — отмахнулся Ронин. — Это-то как раз несложно, минимум магического вмешательства, и все в порядке.

— Тогда я не понимаю…

А между тем все просто, — перебил его Ронин. — Тебе попадались магические артефакты? Вижу, что попадались. Так вот, артефакты ничто без энергетических магических потоков. Перенеси артефакт в твой мир, и он испортится в одночасье.

— Я не понимаю, — повторил Рустам.

Ронин вздохнул:

— Рустам, ты теперь сам — артефакт. Без здешних энергетических потоков ты не проживешь и минуты.


Прошло два дня. После того разговора Рустам ушел в себя и был непривычно молчалив. С каждым часом в его тело возвращалась жизнь. Окрепли мышцы, исчезла противная слабость, прошла боль. На утро третьего дня Ронин стал собирать его в дорогу.

Первым делом он распаковал одну из своих дорожных сумок и достал из нее полотняные штаны, рубаху, кожаные сапоги и кожаную же куртку.

— Одевайся, — велел он Рустаму. — Одежда не новая, зато чистая и по размеру, да и вопросов ненужных ни у кого не вызовет.

Дождавшись, когда Рустам оденется, Ронин протянул ему широкий пояс и меч в ножнах.

— Держи, это твое. Сохранил, как видишь. В твоем мире он был не к месту, но здесь пригодится.

Все так же молча Рустам надел пояс, пристегнул ножны и, не удержавшись, обнажил меч. «Верой и правдой» — блеснули на солнце знакомые руны. Рустам провел по ним ладонью, глубоко вздохнул и вернул лезвие в ножны.

— И вот еще что, — сказал тем временем Ронин и протянул Рустаму маленький кожаный мешочек. — Здесь, правда, только серебро, да и того немного, но чем богат. Уж больно неожиданно все произошло, а евро здешние банкиры не признают. Конечно, я могу наколдовать тебе золотишка, вот только наколдованное золото добра не приносит, примета верная, ты уж поверь.

Рустам молча взял мешочек и привязал его к поясу. Ронин взглянул на наручные часы, смотревшиеся немного дико на фоне средневековой одежды, и сказал:

— Пора. Иди вслед за мной и постарайся не сломать шею с непривычки. Повторно возвращать к жизни уже не буду.

— Долго идти не пришлось, часа через полтора деревья расступились и Рустам с Ронином вышли на дорогу. Ронин снова сверился с часами и сказал:

— Оставлю тебя здесь. Никуда не уходи и скоро встретишь знакомого тебе человека.

— Рустам молча кивнул в ответ. Ронин пристально посмотрел на него и спросил:

— Попрощаться не хочешь?

— Рустам спокойно выдержал его взгляд. Ронин пожал плечами:

— Ну как хочешь. Бывай, может, еще свидимся.

— Ронин махнул рукой и успел сделать несколько шагов по направлению к лесу, когда Рустам неожиданно его окликнул:

— Ронин! Почему меня?

— Ронин оглянулся и недоуменно наморщил лоб:

— Не понял?

— Почему ты оживил именно меня? — пояснил Рустам, — В том морге наверняка были еще люди, которых можно было вернуть к жизни. Почему только меня?

Ронин улыбнулся:

— Чувство вины. Я тогда не совсем хорошо с тобой поступил и, когда почувствовал, что ты в беде, решил вернуть должок.

— Чувство вины? — переспросил Рустам и ухмыльнулся: — Мы такие благородные, да? Что ж ты тогда не помог пассажирам недавно разбившегося самолета или умирающим от СПИДа детям из Шымкента, которых заразили недобросовестные врачи? Что ж ты им-то не помог, Ронин?

— А я им ничего не должен, Рустам, — усмехнулся Ронин. — Это не я заразил их СПИДом, и не я испортил двигатели у того самолета.

— Удобная точка зрения.

— Удобная, — не стал спорить Ронин, — мне, по крайней мере, нравится. Еще вопросы есть?

— Нет.

— Может, просьба какая напоследок? Ты говори, не стесняйся, если не слишком обременительно, я исполню.

— Рустам задумался, а потом улыбнулся одними губами и, четко выговаривая каждое слово, произнес:

— Больше никогда в моей жизни не появляйся. Сможешь исполнить?

Глаза Ронина потемнели.

— Запросто.

А разбойнички-то совсем распоясались, не врал трактирщик. Прямо посреди чистого поля дорогу преграждала банда человек в тридцать. Стояли не таясь, наглые и самоуверенные. Одетые кто во что и так же разномастно вооруженные. Сразу видно, что до этих мест твердая рука молодого короля еще не добралась.

Купец проворчал проклятия и невольно натянул поводья. Всполошились охранники, подтягивая завязки шлемов и доставая оружие. Заерзали на своих местах возничие, правившие тихоходными повозками. И только Гарт был по-прежнему спокоен, лишь побелела кожа на обострившихся скулах.

— А ну тихо! Чего засуетились, службу забыли? — Голос Гарта прозвучал обыденно и уверенно.

Возничие перестали ерзать, купец отпустил поводья, а охранники смутились.

— Бойцам снарядить арбалеты, возничим не дергаться и не мандражировать, едем тихо и спокойно. Всем молчать, разговаривать буду только я. Быть настороже, но без команды в драку не лезть и лошадей не гнать. А ты, хозяин, оттянись-ка немного назад и держись в середине, в случае чего там безопасней.

Все так же спокойно и размеренно торговый обоз продолжил путь и подъехал вплотную к перегородившим дорогу разбойникам. От банды отделился разодетый в крикливо-яркий кафтан парень с настоящим рыцарским мечом на поясе и поднял вверх руку.

— Тпру! — закричал он нагло и насмешливо. — А ну-ка стойте, господа купцы. Эта дорога наша, и чужакам на ней делать нечего.

Обоз остановился, повинуясь короткому жесту Гарта. Сам Гарт со скучающим выражением на лице выехал вперед. Разбойник с рыцарским мечом смерил его взглядом и осклабился:

— Впрочем, мы люди незлые. Если заплатите пошлину, то езжайте дальше, бог с вами.

— Гарт остановил коня и, даже не глядя на говорившего разбойника, с нарочитой ленцой спросил:

— Кто старший?

— Разбойник с мечом сделал еще один шаг вперед, заложил большие пальцы рук за широкий пояс и подбоченился:

— Ну я…

Хырс! — боевой топорик, запущенный Гартом, раскроил атаману череп. Разбойники растерянно отшатнулись и заворчали. Неизвестно, что произошло бы в следующее мгновение, если бы не раздался снова уверенный и ленивый голос:

— Кто старший?

— Как будто бы ничего и не произошло — расслабленная поза, скучающий взгляд. Вот только в руках, которые до этого лениво поигрывали топориком, был уже зажат снаряженный кавалерийский арбалет.

— Я спрашиваю: кто старший? — В голосе Гарта отчетливо послышалась угроза, не напряженная и нервная, а высокомерная и раздражительная угроза.

Разбойники переглянулись и отступили.

— Нет, значит, старших. Ну а тогда что встали, босота? Освободить дорогу!

Разбойники неуверенно расступились. Гарт искривил губы, как будто и не ожидал ничего другого, и тронул поводья, поехав вперед намеренно неторопливо и безмятежно. Проезжая мимо мертвого атамана, он, не выпуская из правой руки арбалета, наклонился и вырвал левой рукой застрявший в голове атамана топорик.

— Пригодится, — услышали разбойники его холодный голос и невольно отошли от дороги еще на несколько шагов.

Умные лошади осторожно переступали через распростертое на дороге тело, безмозглые деревянные колеса проезжали прямо по нему с тошнотворными звуками, разбрызгивая смешанную с грязью кровь. Позеленевшие разбойники молча провожали их взглядами. И только когда обоз скрылся за поворотом, молодой и безусый разбойник с сожалением выдохнул:

— Эх и добрая была бы добыча…

— И тут же получил хорошую затрещину от одного из старших товарищей:

— Добрая, добрая… А ты того волчару видел? Вот то-то и оно, дурила.

— Купец поравнял свою лошадь с Гартовым жеребцом и, не в силах сдержать радость, крепко сжал предплечье Гарта.

— Ты… ты… ты просто о-го-го! Каково, а?! Каково?! — восторженно и бессвязно выпалил купец, не в состоянии справиться с эмоциями.

Гарт лишь усмехнулся в ответ, не забывая, впрочем, оглядываться по сторонам.

— Но откуда? — всплеснул руками улыбающийся купец. — Откуда ты знал, что они расступятся и не станут драться? Ведь ты рисковал, Гарт. Признайся, ты сильно рисковал. — Он радостно, хоть и несколько нервно рассмеялся и даже шутливо погрозил Гарту пальцем.

— Рисковал, — согласился Гарт и веско добавил: — Но не так сильно, как тебе кажется, хозяин. Эта банда привыкла к безнаказанности, но в то же время не шибко-то хочет драться. Им больше нравится запугивать проезжающих и собирать с них дань. Вдобавок среди них не было ни одного бывшего солдата и был только один настоящий вор — атаман. Стоило его убрать, и оставшиеся сразу вспомнили, кто они есть такие на самом деле. А на самом деле они простые крестьяне, по тем или иным причинам подавшиеся на большую дорогу. Так что риска особого и не было, вот ежели бы я по атаману промахнулся, тогда дело другое, а так — пара пустяков.

— Нет, Гарт, — засмеялся купец, — ты меня не обманешь. Не все так просто, как ты расписываешь. Не будь тебя, мы бы тут попали в серьезный переплет, крестьяне они или не крестьяне, а оружие у них в руках было самое что ни на есть настоящее. Так что с меня причитается.

— Ну это уже другое дело, — ухмыльнулся Гарт. — С этим я спорить не буду. Вот только погоди, хозяин, радоваться. Эта банда хоть и несерьезной оказалась, но уж шибко наглой. А это значит, что за порядком здесь никто пока не смотрит и впереди нас может ждать все, что угодно.

Купец лишь самоуверенно отмахнулся, ему сейчас казалось, что Гарт способен играючи справиться с любой угрозой, а следовательно, и бояться нечего. Однако когда чувства немного спали, он снова посерьезнел и даже помрачнел. Дорога сворачивала налево и уходила в лес, чьи гущи вполне могли таить новые опасности для хрупкого купеческого счастья.

В лесу Гарт решил удвоить бдительность и велел двум охранникам ехать в ста шагах впереди обоза. Какое-то время все было вполне спокойно, но скоро словно начали сбываться его худшие предсказания. Не успел головной дозор свернуть за очередной поворот, как тут же показался снова и понесся к обозу сломя голову. Осадив коней возле встревоженного Гарта, охранники выпалили:

— Там впереди нас уже ждут! Снова разбойники, как и раньше!

— Гарт бросил быстрый взгляд на побледневшего купца и спросил:

— Сколько их?

— Всего один, но стоит нагло прямо посреди дороги, а на поясе меч, как и у того.

— Один, говоришь, — прищурился Гарт. — А вот это уже плохо, значит, остальные в засаде. Эти уже поумнее будут. Так, слушай мою команду! Продолжаем движение. Возницы, будьте настороже, если из леса начнут стрелять, падайте на дно повозки. Но вперед не гоните, если оторветесь от нас — вам конец. Бойцы, наблюдайте за лесом, в случае чего — спрыгивайте с лошадей и прячьтесь от стрел за ними. Арбалеты зарядить, но стреляйте, только если увидите противника, начнете лупить в белый свет — выпорю. А ты, хозяин, лезь в первую повозку и ложись на дно.

— Я не трус, — гордо сказал купец.

— Я знаю, — мягко заметил Гарт. — Но в первую очередь мы охраняем тебя, и будет очень глупо и обидно, если мы прорвемся, а тебя убьют.

Купец блеснул глазами, яростно встопорщив усы, оглядел смотревших на него охранников и возничих и, недовольно фыркая, словно кот, слез с лошади и забрался в повозку. Никто и не подумал засмеяться или презрительно скривиться. Раз Гарт сказал «надо», значит, надо.

Обоз снова тронулся в путь. Гарт опять выехал вперед, но на этот раз он вместо топорика сразу взял в руки заряженный арбалет. Судя по всему, дураков там, за поворотом, не было. И если придется драться, то драться придется жестко.

Дозорные сказали правду. Посреди тракта, широко расставив ноги, их ждал всего один человек, перепоясанный рыцарским поясом с прицепленным к нему мечом. И этот человек не был ни вором, ни крестьянином. Это был воин, настоящий воин, Гарт определил это сразу, даже еще не видя лица, а уж Гарту в этом деле можно было довериться. Напряжение, охватившее Гарта при виде этой стоящей к ним спиной и затянутой в простую кожаную одежду фигуры, не ускользнуло от внимания вымуштрованных им охранников, они подтянулись и приготовились к худшему. Пробрало даже почтенного купца, лежащего на дне повозки. Вполголоса матерясь и чертыхаясь, купец прижимал к груди заряженный арбалет, готовый вступить-таки в намечающуюся схватку, что бы там Гарт ему ни говорил.

Когда до воина, преградившего им дорогу, осталось каких-то двадцать шагов, он повернулся лицом. И тут Гарт закричал так сильно, что одновременно произошло сразу несколько событий: охранники спрыгнули на землю и, попрятавшись за лошадьми, судорожно принялись выцеливать в лесу противника, возчики, ополоумев от страха, упали на дно повозок, а купец, напротив, выскочил из повозки, воинственно размахивая арбалетом.

В следующее мгновение им всем стало не то чтобы стыдно, но как минимум немного неудобно. До них наконец-то дошли слова Гарта, кричавшего как заклинание:

— Не стрелять! Не стрелять!

— Охранники растерянно переглянулись, купец опустил арбалет, а возчики подняли головы. Не обращая на них внимания, Гарт, отбросив оружие в сторону (чего за ним никогда не водилось), спрыгнул с коня и, подбежав к стоящему посреди дороги воину, заключил его в свои медвежьи объятия.

— До ничего не понимающего купца донеслись его восторженные восклицания:

— Рустам! Рустам! Твою в черта душу мать, живой, чертяка! Живой!


Норфолд, разграбленный и разоренный город, обрел новую жизнь. Указом короля Георга город стал столицей основанной королем северной марки. А графству Норфолдскому был придан статус маркграфства со всеми вытекающими из этого привилегиями и обязанностями. Отстраивались дома, открывались восстановленные купеческие лавки, оживали кварталы ремесленников. В город ежедневно прибывали тысячи возвращающихся беженцев — прежде чем вернуться на свои земли, они должны были пройти через Норфолд. Здесь их ставили на учет, вносили в восстановленные реестры, снабжали толикой денег, зерном для посева и пропитания, скудным сельхозинвентарем, большим семьям, бывало, выделяли и скотину, и отправляли по родным деревням. Жизнь налаживалась.

Купец рассчитался щедро и без обмана. Попутно постаравшись договориться и на обратную дорогу. Но Гарт лишь пожал плечами, назад, в Эдвитанию, купец собирался не раньше чем через два месяца, а так далеко вперед Гарт нб загадывал. Если к тому времени Гарт со своими ребятами будет в городе и не будет обременен другими обязательствами, тогда — пожалуйста. Ну а если нет, то недаром же говорится — «на нет и суда нет». Купца подобный ответ конечно же не устраивал, но что поделать, не может же он целых два месяца платить жалованье (и неплохое) бездействующим охранникам, пришлось уступить.

В переполненном беженцами городе ночлег найти было непросто, многие ночевали прямо под открытым небом, в своих повозках, наспех сделанных шалашах или просто на земле, положив под голову кулак и укрывшись чем придется. Постоялые дворы и гостиницы были переполнены, в рассчитанных на два спальных места комнатах спали по трое, четверо или даже пятеро постояльцев. Но Гарта, похоже, это обстоятельство не особенно-то и взволновало. Получив у купца расчет и по справедливости рассчитавшись со своими людьми, он уверенно повел Рустама чуть ли не через весь город к приютившемуся у самой городской стены постоялому двору «Толстый кот». Где им без всяких возражений тут же выделили комнату на втором этаже, правда, с одной кроватью, зато довольно просторную и чистую.

Умывшись с дороги и немного отдохнув, Рустам с Гартом спустились вниз, чтобы поужинать. В столовой было многолюдно, но хозяйка без долгих разговоров освободила для них уютный угловой столик, а круглолицая веселая служанка, не дожидаясь заказа, принесла лапшу с курицей и пироги с зайчатиной. Рустам удивленно покачал головой:

— Тебе не кажется, Гарт, что нас что-то чересчур обхаживают? К чему бы это?

Гарт почему-то смутился и несколько натянуто улыбнулся:

— Не бери в голову, ничего удивительного в этом нет. Хозяйка, наверное, сразу распознала в тебе рыцаря, отсюда и уважение.

Рустам недоверчиво хмыкнул, но возражать не стал, воздав вместо этого должное сытному ужину. Когда с лапшой было покончено, а от пирогов остались только крошки, хозяйка самолично принесла кувшин с яблочным сидром и тарелочку с порезанным на тонкие ломтики сыром. При этом она одарила Гарта таким выразительным взглядом, что Рустам сразу же все понял.

— Интересно, а муж у нее есть? — спросил он как бы между прочим.

Гарт посмотрел на друга, понял, что больше нет смысла притворяться, и тяжело вздохнул:

— В том-то все и дело, что мужа у нее уже нет. Вдова. Умная, красивая, веселая и к тому же абсолютно свободная вдова.

— Но это же хорошо, — неосмотрительно вырвалось у Рустама.

Гарт скривился:

— Ну да, лет эдак через десять, я думаю, это и в самом деле было бы хорошо. Пришла бы пора остепениться, повесить оружие на стенку и успокоиться.

— А почему бы… — начал было Рустам. Но Гарт решительно поднял руку:

— Все, хватит, не хочу больше ничего об этом слышать. Давай лучше о тебе поговорим.

— А что обо мне говорить, — пожал Рустам плечами. — Ты и так все уже знаешь.

— Я не о прошлом, — отмахнулся Гарт, — я о будущем. Что делать-то будешь?

— Не знаю, — признался Рустам. — Я вообще-то о возвращении и не думал. Все-таки там мой дом, семья. Все знакомо, все привычно. Родина. Только-только зажил по-человечески, работать начал, машину купил…

— Это такая повозка, про которую ты рассказывал, что она без лошадей может ездить, на одних только деньгах? — уточнил Гарт.

— Угу, — кивнул Рустам. — Я, правда, немного по-другому объяснял, но суть ты уловил верно, закидываешь туда деньги, и она едет. Проблем с этой повозкой зачастую больше, чем пользы, но что поделать, в моем мире без нее трудно. Вот я и купил себе такую повозку. В общем, все у меня было нормально, иногда, правда, хотелось все бросить и вернуться в Глинглок. Да только что бы я здесь делал? Война-то ведь закончилась.

— Да, — согласился Гарт, — война закончилась. Мне очень жаль, что тебе пришлось покинуть родину.

— Мне тоже. Но что поделать, там я умру, здесь буду жить. И никто в этом не виноват, кроме меня самого. Слишком я расслабился, размяк, вот и получилось то, что получилось.

— Ты изменился, — заметил Гарт, — возмужал. Уже не мальчишка — мужчина.

— Возмужаешь тут, — смутился Рустам, — чем меня только не протыкали и не рубили. Тут и копье, и топор, и меч, и даже заурядный нож.

— Надоело?

Рустам хотел уже ответить «да», но перехватил взгляд друга и задумался.

— К чему ты это? — спросил он у Гарта.

— Ты вернулся, — улыбнулся Гарт. — Там, у себя, ты мог быть кем угодно, но здесь ты рыцарь, братец. И этим все сказано.

— То есть…

— А то и есть. У рыцарей служба бессрочная. Раз вернулся, то должен решить, готов ты к новым передрягам или не готов. Если готов, тогда обязан явиться к здешнему маркграфу, отметиться и получить назначение как рыцарь глинглокской короны.

— А если не готов? — тихо спросил Рустам.

— Все равно должен показаться у маркграфа, отметиться и попросить, чтобы тебя перевели в списки дворянского ополчения. Это значит, что, пока не начнется война, ты свободен как ветер в поле и волен делать все, что тебе заблагорассудится. В этом нет ничего зазорного, — добавил Гарт, — многие рыцари именно так и поступают.

— Я не знаю, — растерянно произнес Рустам. — Все так неожиданно произошло. В который раз все с ног на голову. Я не могу…

— Рустам, — мягко прервал его Гарт, — не напрягайся. Я не маркграф и не король, я твой друг. Не торопись, обдумай все, реши, а потом вместе пойдем к маркграфу. Хорошо?

— Хорошо.

— Вот и ладушки. А сейчас пошли-ка, братец, спать. Утро вечера мудренее, да и дорога была нелегкой.

О том, что у них всего одна кровать на двоих, Рустам вспомнил, только когда они поднялись в комнату. Он растерянно почесал в затылке и поинтересовался:

— Кто будет спать на полу, а кто на кровати? Может, монетку бросим?

— Рустам, знаешь… — Гарт замялся. — Не нужно монетки. Можешь спать на кровати. Я, видишь ли, буду спать… мм… в другом месте.

— Ага, — только и смог выдавить из себя Рустам, вспомнив о многообещающих глазах хозяйки.

— Вот тебе и ага, — ухмыльнулся Гарт и вышел из комнаты.

«А жизнь не стоит на месте, жизнь меняется, — философски подумал Рустам, перед тем как уснуть. — Влюбленный Гарт, надо же, бывает, оказывается, и такое».

— Как его звали?

— Кого, ваше величество? — удивился граф Честер.

— Лакея, погибшего во время покушения, — пояснил король.

— Ах лакея. Линтер, его звали Линтер.

— Линтер, — тихо повторил король. — У него была семья?

— Жена, двое сыновей и дочь, ваше величество.

— О них позаботились?

— Да, ваше величество. Вдове назначена хорошая пенсия. А дети получат образование и будут пристроены при дворе.


— Тяжело, — едва слышно произнес король. Но граф Честер все-таки услышал.

— Что тяжело, ваше величество?

Георг отвернулся от открытого окна, возле которого стоял, скрестив на груди руки, и посмотрел графу в глаза:

— Тяжело быть королем, Честер. Когда над тобой только небо, а за тобой целое королевство. Этот лакей, он же не воин, но, когда пришло время, он не раздумывая пошел за меня на смерть. А я ведь даже не знал его имени.

— Не он первый, не он последний, ваше величество, — заметил граф Честер. — У каждого народа свои знамена, и не нужно быть воином, чтобы понять, что за знамена можно и нужно отдавать жизни. На наших знаменах написано ваше имя, ваше величество. И Линтер это знал.

— Да, Линтер это знал, — согласился с ним Георг.

Неожиданно взгляд его потвердел, и граф понял, что минута слабости прошла. На какое-то неуловимое мгновение король позволил себе расслабиться и немного размякнуть, но мгновение прошло. И перед графом снова предстал требовательный правитель.

— Но чье же тогда имя было на знаменах предателя Локсби?

— Герцога Аркского, ваше величество, — ответил граф без промедления. Лирика кончилась, начался серьезный разговор.

— Это меня не удивляет, — заявил Георг, усаживаясь напротив графа. — Меня удивляет, что ему дали нанести удар. Как такое могло случиться, Честер?

— Это моя вина, ваше величество, — признался граф. — Мои люди проверяли рыцаря Локсби, он не вызвал у них ни малейшего подозрения. Очень тонкая работа, ваше величество. У нас появился весьма серьезный противник — Луинэль Монтейро, барон Винроэль, он же лондейлский купец Трамгель, он же рыцарь Ахилаил, он же жрец Неиклота Буприэль, он же Пес, легенда аркской тайной полиции, которую он же и возглавил после безвременной кончины прежнего барона Винроэля.

— Серьезный послужной список, — заметил Георг. — А смерть прежнего барона Винроэля случайно не его рук дело?


— Нет, ваше величество. Это целиком и полностью «заслуга» самого герцога Аркского.

— Пес, — задумчиво повторил Георг, — что-то знакомое.

— Архивы конклава высших жрецов, — напомнил ему граф.

— Точно, — подхватил Георг, — какой-то большой скандал, связанный с конклавом жрецов Неиклота. Один из тех скандалов, где на поверхности лишь легкая рябь, в то время как в глубине бушует буря.

— Вы верно заметили, ваше величество. Буря была страшная. Пес вошел в доверие к высшему жрецу Клайманиэлю, получил доступ в архив конклава и выкрал очень важные документы.

— Но если я правильно помню, то вора казнили. Или я ошибаюсь?

— Нет, ваше величество, не ошибаетесь. Или вернее будет сказать — ошибаетесь, но не только вы, весь мир ошибался вместе с вами. Пса принародно казнили, и на этой казни присутствовали наши агенты и представители почти всех известных нам тайных служб. Ни у кого не возникло и малейших сомнений, что Пес умер, по крайней мере, тогда. Хотя сразу же после той казни произошли весьма примечательные события. В конклав высших жрецов в течение двух лет были введены сразу трое представителей Аркской жреческой епархии. Едва вступив в конклав, они начали серьезную борьбу с другими высшими жрецами, причем не исключено, что ими были задействованы выкраденные бумаги. Были проведены несколько решений, которые давали нешуточные привилегии Аркской епархии и герцогу Аркскому. А двое высших жрецов из «старой гвардии» покончили жизнь самоубийством. Это был пик аркского могущества. Конклав не потерпел подобных грубостей. Все трое аркских высших жрецов погибли в одночасье, во время одного весьма подозрительного пожара. Привилегии Аркской епархии были тут же урезаны, но не до конца, и это недвусмысленно указывает на то, что герцоги Аркские все еще владеют украденными документами и их нынешние отношения с конклавом можно охарактеризовать как холодное перемирие. Стороны боятся друг друга и не хотят делать резких движений. Война на уничтожение не нужна никому, но и полноценного мира между ними быть уже не может. В то время как Пес, заваривший всю эту кашу и считавшийся мертвым, оказался очень даже живым. И успел даже побывать в наших руках, но, к сожалению, мы его неразумно отпустили, обменяв на сэра Хорнблая и еще четырех наших рыцарей, А теперь он возглавляет тайную полицию герцога Эландриэля. И, судя по всему, имеет прямой и недвусмысленный приказ — убить ваше величество.

— У него почти получилось, — нахмурился Георг.

— Да, и это моя вина, — повторно повинился граф. — Я был слишком беспечен, и это едва не стало причиной катастрофы. Нельзя было доверять безопасность вашего величества одним только гвардейцам. Гвардия может защитить от копий наступающего противника, но против коварства убийц она бессильна.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю, ваше величество, основать рыцарский орден телохранителей. С жестким отбором в его ряды, где основополагающими критериями станут не знатность и богатство, а преданность и боевая выучка. Мы не можем закрыть гвардию для отпрысков знатных семей, среди которых нетрудно посеять измену. Но рыцарский орден — это не гвардия. Он не только может быть, но и должен быть закрытым. Это не будет противоречить ни обычаям, ни законам. Не будет бросаться в глаза и не будет провоцировать знать.

— Идея толковая, — признал Георг. — Но в королевстве уже существуют два рыцарских ордена, стоит ли создавать третий?


— Стоит, ваше величество, — уверенно ответил граф. — Более того, уже существующие ордены послужат прекрасной ширмой для ордена телохранителей.

— Хорошо, — согласился Георг, — набросайте устав и основные положения, посмотрим, может, что-то и впрямь получится.

Граф молча поклонился. Над проектом ордена телохранителей уже работали лучшие специалисты тайной службы. День-два, и все будет готово. В вопросах безопасности граф не терпел промедлений и проволочек, и в его ведомстве об этом знали.

— И еще, — продолжил тем временем его величество, — что там с этим молодым гоблином, подавшим прошение на мое имя о принятии его на королевскую службу? Информацию собрали?

— Да, ваше величество. Фабио Иманали — младший сын гоблинского банкира Паоло Иманали. Родился и проживает в Глинглоке. Умен, образован, обладает недюжинными способностями в области финансов. Несмотря на молодость, уже успел провести несколько успешных операций в банкирском доме своего отца. Способен на нестандартные решения, имеет аналитический склад ума и хорошие организаторские способности.

— Неслабо, — с легкой растерянностью произнес Георг. — Как же тогда так получилось, что подобному специалисту приходится искать работу на стороне? Такими кадрами не разбрасываются.

— Это все эмоции, ваше величество. Фабио Иманали влюбился в некую Венеру Султанэли, сироту, проживавшую в их доме. И сорвал тем самым планы своего отца, задумавшего женить его на Алсер Антонадо и таким образом объединить два банкирских дома. Между отцом и сыном произошла ссора, после которой Фабио был изгнан из дому.

— Хорошо, а почему же тогда он пришел к нам, а не обратился в другие банкирские дома?

Этому способствовали целых два фактора, ваше величество. Первое — старик Иманали надеется, что изгнание послужит хорошим уроком для молодого строптивца и вынудит его вернуться в семью и покориться отцовской воле. В связи с чем предупредил всех своих сородичей, что ежели они не хотят вызвать его неудовольствие, то не стоит покровительствовать изгнанному Фабио. Второй фактор заключается в характере самого Фабио. Парень очень честолюбив и не собирается прозябать в чужих банкирских домах, где ему уготованы только вторые роли. Видимо, он решил, что в нашем казначействе у него шансов больше.

— Интересно, — заметил Георг, — но это все на поверхности. А что в глубине? Какова вероятность, что вся эта романтичная история не более чем красивая ширма для внедрения молодого Фабио в мое казначейство?

Граф понимающе покачал головой.

— Мы все проверили, ваше величество. Парень чист, хотя наши эксперты и не исключают возможности внедрения. Однако… хотите мое личное мнение, ваше величество?

— Конечно.

В этом деле нет никакого второго дна. Фабио Иманали не агент влияния. Он просто влюбленный упрямец, покинувший отчий дом и ищущий свое счастье на стороне. И если вы примете его на службу, ваше величество, он будет верен вам.

— Что ж, граф, вашему мнению я доверяю полностью. Если вы так считаете, значит, так оно и есть. Но у этого дела есть еще и другая сторона. Гоблинские банкиры наши друзья и партнеры. Мне не хотелось бы наступать им на мозоли. Если мы примем молодого Иманали на службу, не почувствуют ли они себя оскорбленными?


— Нет, ваше величество, даже напротив — гоблины вздохнут с облегчением, эта история им уже порядком надоела. Они будут только рады, что все наконец разрешилось, пусть даже и таким причудливым образом.

— Тогда не будем тянуть, — решительно заявил Георг и достал из стола незаполненный патент. — Проверим парня в деле и для начала сделаем его секретарем у младшего казначея Освальда. Пусть систематизирует наши займы.

Не так представлял себе Рустам встречу с маркграфом, совсем не так. Впрочем, и Гарт хорош, мог бы и предупредить. Тогда и позориться не пришлось бы, стоя в дверях с отвисшей от удивления челюстью.

— Ну что встал, — усмехнулся его сиятельство, отрываясь от лежащих перед ним документов, — проходи, раз пришел.

Рустам машинально сделал несколько шагов вперед и растерянно произнес:

— Господин маршал?

— Бывший маршал, — поправил его Седрик Тревор, — и бывший барон, а ныне, как видишь, маркграф Норфолдский и главнокомандующий северной армией. Да ты проходи давай, чего встал-то? Садись вот напротив и докладывай. Где был? Что все это время делал? И почему отлынивал от королевской службы?

— Я не отлынивал, меня отпустили, — вырвалось у Рустама.

— Ваше сиятельство, — ненавязчиво напомнил Седрик.

— Ваше сиятельство, — поправился Рустам, — я не отлынивал, граф Калу сказал, что моя служба закончена и я могу быть свободен.

— А ты и рад? — ухмыльнулся Седрик.

— Как это? — растерялся Рустам. — То есть я хотел сказать… э-э-э, я не знал… я думал, ваше сиятельство… э-э-э…

— Ладно, расслабься, — махнул рукой Седрик. — Тогда, после войны, бардак был полный. Твоей вины здесь нет. Да и где был, не так важно. Важно — что вернулся и готов к службе. Дел сейчас много, а рыцарей мало. Отстраиваться надо, землю поднимать, пахать, сеять надо, чтобы не пришлось снова осенью хлеб закупать. А для этого в первую очередь нужно крестьянина защитить, чтобы работал он спокойно, без оглядки на ближайший лес. Разбойников всех переловить, нечисть вывести и границу закрыть от лихих бригад с эльфийской стороны. Короче, работы невпроворот, так что ты вовремя. Где остановился-то?

— На постоялом дворе… ваше сиятельство.

Седрик, взяв перо и бумагу, размашистым, крупным почерком написал короткую записку и протянул Рустаму:

— Передашь кастеляну (в феодальных государствах — смотритель замка и прилегающих территорий). Сегодня же собирай вещи и перебирайся в замок. Кастелян поможет тебе устроиться. Вечером ужинать будешь со мной и моими рыцарями, там и подберем тебе дело по плечу да по способностям. Все ясно? Ну а раз ясно — действуй.

Рустам машинально поднялся и отдал честь. Он собирался уже выйти, когда Седрик его окликнул:

— Кстати, сэр Рустам, помнишь, что ты там говорил графу Калу? Что-то вроде того, что убивать и терять — это не для тебя?

— Помню, ваше сиятельство.

— Так вот: забудь. Ты рыцарь, у тебя меч на поясе и сердце в броне. Ты убиваешь и теряешь, чтобы другие жили спокойно. В этом твой долг. И мой тоже. Иди.


— Ну что молчишь? — набросился на Рустама Гарт. — Что сказал маркграф?

— Маркграф сказал — вперед и с песней! — буркнул Рустам и укоризненно ткнул Гарта кулаком в плечо: — А ты тоже хорош, мог бы предупредить, что барон Годфри стал маркграфом Норфолдом.

— Да ладно, — отмахнулся Гарт. — Не хотел портить сюрприз, думал, тебе будет приятно.

— Ага, — поддакнул Рустам, — приятно было по самое не балуйся. Пока я там стоял с открытым ртом, за меня уже все решили — и поругали, и похвалили, и работой загрузили. Я про дворянское ополчение даже заикнуться не сумел.

— А оно тебе надо? — ухмыльнулся Гарт во весь рот. — Это дворянское ополчение?

Рустам задумался.

— Я хотел бы решать сам, — сказал он наконец.

— Ну так и реши сам, — предложил Гарт. — Пока еще не поздно повернуть все вспять. Можешь вернуться и сказать, что ты не можешь. Неволить не будут, я уверен.

Рустам нервным движением взъерошил волосы.

— Я не хочу больше убивать детей.

— Вот еще! — насмешливо воскликнул Гарт. — Если ты про тех эльфят, то хочу тебе напомнить: у них было оружие, и они его использовали.

— Возможно, они были напуганы. Просто напуганы, потому и убили. Я должен был сначала разобраться…

— Они убили Жано, — напомнил Гарт.

— Жано просил меня не мстить. — Рустам до боли закусил губу. — Но я потерял голову, я не мог отпустить их просто так, я хотел убивать, хотел крови… и я ее получил.

— Ты отпустил девчонку.

— И это единственное, о чем я не жалею.

— Послушай, — Гарт положил руку ему на плечо, — не кори себя попусту. Ты ни в чем не виноват. Иногда бывают такие ситуации, когда нет правильных решений. И любой твой выбор принесет с собой зло. Рустам поднял голову и посмотрел другу в глаза:

— Может быть, потому мне и нужно было сейчас отказаться, чтобы больше не попадать в такие ситуации. Чтобы больше не выбирать из двух зол меньшее.

Лицо у Гарта закаменело.

— Это твоя жизнь, Рус. Тебе и решать.

Рустам отвернулся.

— Хочешь вернуться и отказаться? — спросил Гарт намеренно безучастно.

Рустам только тяжело вздохнул в ответ. Тогда Гарт продолжил:

— Это не самый плохой выбор, братец. Ты хорошо послужил Глинглоку и имеешь полное право уйти на отдых. Никто и не подумает тебя упрекнуть.

Рустам задрал голову и посмотрел на пронзительно-синее небо. Самое время обратиться к Богу и спросить совета. Но Бог не дает советов, как не дает и ответов. Бог лишь задает вопросы, отвечать на которые необходимо самостоятельно.

— Мой отец любил повторять, — тихо сказал Рустам то ли Гарту, то ли самому себе, — «никогда не перекладывай свою работу на чужие плечи». Я часто с ним спорил и очень редко соглашался с его советами. Но сейчас я понимаю, что он был прав, почти всегда был прав. Быть рыцарем — убивать и терять, служить и защищать — это тоже работа. Не громкие слова в красивой обертке, а кровь на грязи… — Он замолчал.

— Что ты решил? — спросил Гарт.

— Я решил не перекладывать свою работу на чужие плечи, — ответил Рустам. — Хочу я этого или нет, но я рыцарь. А маркграф сказал, что для рыцарей сейчас много работы и кто-то должен ее делать. Этим все сказано.

— Не подумай, что я тебя отговариваю, — осторожно произнес Гарт, — но ты должен понимать, что снова можешь попасть в ситуацию, когда из двух зол придется выбирать меньшее. Готов ли ты к этому?

— Нет, — немного хрипло отозвался Рустам. — Но я буду стараться, я очень сильно буду стараться, чтобы такие ситуации больше никогда не повторялись.

Гарт некоторое время смотрел ему в глаза, потом кивнул:

– Что ж, значит, возвращаемся на королевскую службу. Не так уж это и плохо, особенно учитывая, что мы с тобой уже не безнадежные. Кормить нас должны будут лучше, а бить меньше. А это что у тебя? Поручение к кастеляну? Хм, получается, переезжаем в замок. Ладушки, пошли собирать вещи.

Рустам не хотел этого говорить, но и промолчать он не мог.

— Гарт, ты не обязан идти вслед за мной на службу, — выдавил он из себя. — У тебя своя жизнь, свои дела, постоялый двор опять-таки… В общем, я пойму, если ты…

— Стол, — остановил его Гарт. — Хватит, братец, молоть чушь. Во-первых, мы с тобой друзья. А во-вторых, я абсолютно свободен и у меня нет дел, которые было бы жалко бросить. Что же касается постоялого двора, то я уже говорил тебе, что я еще не готов. Она милая женщина, и, признаться, я к ней очень даже… хм… неравнодушен, но… Короче, королевская служба — это великолепный шанс немного приостановить кое-какие отношения. Ты понимаешь?

Растроганный Рустам обнял его:

— Я рад. Я очень рад.

— А уж я — то как рад, — постарался скрыть за усмешкой свое волнение Гарт. — Да ладно, чего уж там, пошли лучше кастеляна разыщем. И, когда он тебя спросит, сколько у тебя людей, не забудь про меня, а не то придется спать по очереди на одной кровати. А я этого не люблю, ты знаешь.

— Фабио Иманали, секретарь младшего казначея, — объявил дворецкий.

Молодой гоблин глубоко вздохнул, скрестил на удачу пальцы и, низко кланяясь, вошел в королевский кабинет. Ему уже доводилось видеть короля, но никогда еще он не был от него так близко — десять шагов, строго по этикету. Когда Фабио остановился у положенной ему по рангу отметки, король оторвал взгляд от бумаг и смерил его взглядом, заставившим Фабио затрепетать. У него пересохло во рту и противно задрожали колени.

— Ваш преданный слуга явился по вашему зову, ваше величество.

Король взял со стола исписанный лист и взмахнул им в воздухе:

— Знаешь, что это такое?

— Никак нет, ваше величество.

— Это прошение от казначея Уотфорда с просьбой тебя уволить.

Фабио натужно сглотнул воздух, застрявший в горле. У него вдруг неприятно перехватило дыхание.

— Уотфорд пишет, — продолжил король, — что ты своевольничаешь, лезешь не в свои дела и возводишь клевету на моих честных слуг. Он также жалуется, что ты ведешь непозволительные речи и чересчур дерзок со старшими по званию. Этого вполне достаточно не только для увольнения, но и для начала служебного расследования. Королевская служба — дело серьезное, проштрафившихся не выгоняют, а сажают в крепость. Ты должен был знать об этом, когда подавал прошение о приеме на службу.

— Ваше величество…

— Я разве разрешил тебе говорить? — Голос короля хоть и прозвучал бесстрастно, но это бесстрастие было для молодого гоблина страшнее отцовской ярости. — Я хочу, чтобы ты запомнил: со мной можно спорить, меня можно убеждать, но никогда и ни в коем случае мне нельзя перечить.

Фабио вжал голову в плечи и не на шутку пригорюнился. «Что теперь со мной будет? — мелькнула у него в голове шальная мысль и тут же была поглощена другой, более важной: — А что будет с Венерой, если меня посадят?»

Молодость есть молодость, опыт приходит с годами, и никак иначе. Будь Фабио постарше, он бы непременно задумался — а чего ради король дает ему уроки на будущее (пускай и весьма жесткие), если все равно собирается его посадить?

Тем временем король, убедившись, что молодой гоблин проникся до глубины души, скомкал прошение казначея Уотфорда и выбросил его в корзину.

— А теперь перейдем к делу. Подойди ближе и сядь.

Совершенно растерянный Фабио поднял голову.

— М-мне…

Он хотел сказать: «Мне не положено подходить ближе». Но король удивленно приподнял бровь, и слова благоразумно застряли в горле. Потрясенный гоблин подошел ближе и сел на стул, стоявший всего в четырех шагах от его величества. Так близко к королю не могли приближаться даже титулованные дворяне.

Королю было не до этикета. Он взвесил на ладони толстую папку и сказал:

— Я пролистал твои отчеты и предложения. Здесь написано, что мы можем сэкономить семнадцать тысяч золотых монет. Объясни.

Сердце молодого гоблина вздрогнуло и затрепетало в груди, подобно влюбленному жаворонку. Он позеленел от волнения и, глубоко вздохнув, словно перед прыжком в омут, принялся излагать. Вкратце пробежавшись по использованным им методам систематизации и анализа и более подробно остановившись на выявленных в результате фактах, Фабио шаг за шагом раскрыл перед королем неприглядную картину многочисленных злоупотреблений. Это было тем более удивительно, что он не рассказал ничего нового или ранее неизвестного. Фабио всего-навсего собрал разбросанные по многочисленным отчетам сведения и сложил их в единую мозаику. Выводы получились шокирующие и неутешительные:

— Таким образом, ваше величество, мы повсеместно закрываем «дешевые» займы и продолжаем платить по «дорогим». Вот очередной пример: банкирскому дому Критолини мы должны двадцать четыре тысячи золотых под двенадцать процентов, а банкирскому дому Бриоли — двадцать три тысячи под двадцать один процент. Следуя простейшей логике — из этих двух займов следует закрыть «дорогой» кредит Бриоли, продолжая выплачивать «дешевые» проценты Критолини. Вместо этого, по неведомым мне причинам, казначейство закрывает кредит Критолини, продолжая выплачивать большие проценты Бриоли. А ведь это на две тысячи монет больше. И все это на фоне жестокого дефицита. В то время как стоит только рационализировать погашение казначейских займов, и в первый же год высвободятся искомые семнадцать тысяч. А ведь есть еще бартерные займы, это те случаи, когда казначейство занимало не деньгами, а товаром. Конечно, в некоторых сделках четко прописано, чем, собственно, мы должны расплачиваться. Но в большинстве случаев казначейство разумно оставило за собой право решать, в чем именно будет производиться расчет. Однако, разумно оставив за собой это право, распоряжаемся мы им абсолютно неразумно. Как пример — сделка с гномьей ростовщической конторой «Клекланд и сыновья». Еще до войны они ссудили казначейство зерном — пятьдесят четыре тонны пшеницы под двадцать шесть процентов. Не знаю, право, как им это удалось. Разумно — закрыть столь «дорогой» заем при первой же возможности. Но абсолютно неразумно, я бы даже сказал преступно, расплачиваться по займу зерном, выросшим в цене более чем в два раза. Ведь по договору мы можем расплатиться и деньгами…

— Сколько мы можем сэкономить на бартерных сделках? — прервал его король, до этого времени внимательно слушавший.

— Не знаю, ваше величество, — признался гоблин, которому родная финансовая стихия помогла прийти в себя и избавиться от робости. — Как секретарь младшего казначея Освальда, я имел доступ только к так называемым чистым займам. Информацию по бартерным займам мне удалось раздобыть лишь по двум-трем случаям.

Лицо короля оставалось спокойным, но в глазах проявились стальные отблески, выдавшие хорошо контролируемый холодный гнев.

— Добрая половина из доложенного тобой не попала в твои отчеты. Почему?

— Я боялся за свою жизнь, ваше величество, — честно ответил гоблин. — Слишком большие деньги, ради них даже мягкотелые чиновники сподобятся на убийство.

Глухо хрустнули королевские пальцы, сжатые в кулак, глухо прозвучал и вопрос:

— Освальд?

Фабио облизнул пересохшие губы.

— Чист, ваше величество.

В воздухе повисла напряженная пауза, которую прервал тяжелый вопрос:

— Уотфорд?

— Чист, ваше величество, — выдохнул молодой гоблин. — Их запутали в цифрах и отчетах. Завалили массой мелких расчетов. Они виноваты лишь…

— Договаривай.

— В невнимательности, ваше величество.

Фабио хотел сказать «в некомпетентности», но ему показалось, что это будет похоже на грязную попытку «подсидеть» вышестоящее начальство, и он невольно сгладил формулировку. От короля не ускользнули его душевные метания, он все понял правильно и по достоинству оценил. Впрочем, разговор был еще не окончен.

— Честер, тебе пора к нам присоединиться, — сказал король.

Гобелен с изображением соколиной охоты отъехал в сторону, и из потайного угла вышел глава тайной службы, граф Честер. Фабио остолбенел от удивления и страха, вновь напомнившего о себе. Графа Честера во дворце боялись все, за исключением лишь самого короля и его старого дворецкого Бертрама.

— Покажи ему список, — приказал король.

Граф протянул Фабио исписанный листок бумаги. У Фабио задрожали пальцы, от этого списка веяло сыростью темницы и жаром пыточных принадлежностей.

— Все ли здесь? — тихо спросил у него граф.

Фабио взял себя в руки. В конце концов, произволом здесь и не пахло, графа Честера считали ужасным, но справедливым. А наказание есть воздаяние. Нечего было воровать и жировать за чужой счет. Фабио прочитал список и уверенно ответил:

— Нет.

После чего назвал несколько имен, которые граф прямо на его глазах собственноручно добавил в список.

— А теперь?

Фабио еще раз проверил список и решительно очертил ногтем несколько фамилий:

— Про этих я ничего не знаю.

— Зато мы знаем, — усмехнулся граф. — Ваше величество, разрешите?

— Докладывайте, Честер. Присутствие Иманали нам не помешает, даже напротив, будет весьма полезно.

— Ваше величество, здесь нет измены. В основном — сговор, взяточничество и казнокрадство. При полном попустительстве невиновных, но и некомпетентных руководителей. А в частности королевского казначея Уотфорда и его помощников, младших казначеев вашего величества. Мы еще не разгадали всех хитросплетений, но и того, что накопали, уже вполне достаточно для проведения арестов.

— В этом деле необходимо разобраться до конца, — заявил король. — Брея Уотфорда в почетную отставку, сор из дворца выносить не будем, пусть все оформят чинно и красиво. Всех, кто замешан, — сегодня же арестовать и подвергнуть допросу. Однако предупреждаю: раскаленное железо дозволительно применять только к тем, чья вина не вызывает сомнений.

— Как прикажете, ваше величество, — поклонился граф.

Король достал из ящика заполненный патент и протянул его Фабио:

— Это патент на должность королевского казначея. Ты возглавишь мое казначейство и будешь заведовать королевской казной.

Фабио позеленел почти до синевы и бережно, двумя руками, прикоснулся к патенту. Но его величество не спешил выпускать бумагу.

— Я хочу, чтобы, прежде чем принять решение, ты осознал — обратного пути не будет. Королевский казначей знает слишком много и просто так не уходит. Уотфорд — исключение, он служил моему отцу. К тебе у меня подобных чувств нет, если проворуешься или не справишься — навсегда исчезнешь в сырых подвалах. Поэтому, если не уверен, лучше откажись.

Фабио убрал от патента руки, вытер рукавом вспотевшее от напряжения лицо и встал на колени:

— Я не подведу вас, ваше величество.

Он протянул ладони, и король вложил в них патент. Фабио поцеловал королевскую подпись и отчеканил:

— Клянусь служить вашему величеству верой и правдой, не жалея живота своего и сна своего. Моя жизнь отныне принадлежит вам, ваше величество.


Глава 1 Водоворот | Сердце в броне | Глава 3 Егерь