на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Яков Резниченко

Яков Терентьевич снял фуражку и долго стоял в задумчивости, склонив, как перед памятником, голову. Сколько бессонных ночей проведено вот в этих мастерских, где в годы войны ремонтировали зимой катера его 2-го дивизиона «морских охотников». Латали пробоины, моторы, чтобы, когда наступит навигация, не подвели бы в походе или в бою. От их работы зависела жизнь. Запасных же частей в обрез, а то и вовсе нет. Но не привести в боевую готовность малые катера просто нельзя, потому что вся тяжесть охраны водного района у Кронштадта и Ленинграда легла на них, на «морских охотников», на вид вроде бы хрупких, но оказавшихся незаменимыми в сложившихся условиях, наиболее боеспособными судами. Большой флот вынужден был стоять по пирсам и разить врага лишь своей тяжелой артиллерией.

Ему, Якову Резниченко, каждую зиму поручали руководить этими мастерскими. В осажденном Ленинграде это было не так-то легко. Выручало еще то, что опытные инженеры Ионов, Анжилов, Щетнев, Базько многим деталям давали вторую жизнь.

И все же ремонт катеров показался легким, пустяковым делом после того, как зимой 1942/43 года приказали ему возглавить строительство десяти новых «морских охотников».

Задание необычное. Долго советовался с командирами Резниченко, кому можно поручить столь ответственное задание.

— Подучить бы немного людей, — высказал кто-то пожелание, — а так…

«Верно. Не помешало бы», — мысленно согласился Яков Терентьевич, а вслух сказал:

— Каждый день на вес золота. Учиться будем в процессе работы. И потом, не совсем неучи мы, в прошлом году ремонтировали же катера. А это что-нибудь да значит.

Вселял в людей уверенность, что задача посильная, и себя, заставлял поверить в это, ибо знал: уверенность — половина успеха.

Выполнили и эту казавшуюся невыполнимой задачу. Одиннадцать новых «морских охотников» к началу навигации спустили на воду.

Заботился не только о ремонте и строительстве новых катеров, нужно было думать и об охране зимних ремонтных мастерских. И о том, если во время обстрела возникнет пожар, чтобы люди умело и быстро тушили огонь. Часто приходилось искать и ловить немецких ракетчиков, проникавших в прилегающий к мастерским район. На эти операции почти всегда ходил сам, потому что каждый ремонтник на счету. Еще и потому, что не любил прятаться от опасности и знал: если командир впереди, не отстанут и подчиненные.

Трудными были зимние месяцы: работа сутками, жизнь впроголодь, а зачастую и почти рядом, в обнимку, — смерть; но с нетерпением ждали моряки-пограничники, когда очистится ото льда Финский залив и вновь можно будет бить врага.

Пролетели те бурные, как волна за винтом, годы… Оставили лишь седые пряди в волосах да боль в сердце по погибшим боевым друзьям.

Яков Терентьевич надел фуражку, но долго еще продолжал стоять, вспоминая дни, проведенные здесь… Он не спешил. Сегодня он, капитан 1-го ранга, окончивший с отличием Военно-морскую академию имени Ворошилова, назначен заместителем начальника пограничных войск Тихоокеанского округа. Сегодня перед отъездом он прощается с Ленинградом, с теми местами, с которыми связаны многие годы жизни.

Волновала Якова Терентьевича и мысль о новом назначении на Дальний Восток. Он ехал на смену капитану 1-го ранга Александру Ивановичу Дианову, бывшему кочегару крейсера «Аврора», участнику гражданской и Отечественной войн. О Дианове в пограничных войсках слагали легенды. В тридцатые годы, когда Дианов был помощником командира пограничного сторожевого корабля «Пурга», корабль этот прославился мастерским задержанием на Баренцевом море английских тральщиков «Вридлейт» и «Дайн». Моряков-пограничников поблагодарил тогда за умелые действия и смелость Вячеслав Рудольфович Менжинский.

В годы Великой Отечественной войны Дианов уже был командиром отряда пограничных судов. Моряки отряда совершали поистине героические дела. Так, пограничный сторожевой корабль «Рубин» в первые дни войны открыл боевой счет потопленным вражеским подводным лодкам. Над базой пограничных кораблей за десять минут до начала войны был сбит первый фашистский самолет. Сторожевой корабль «Бриз» в первый день войны впервые таранил подводную лодку врага. Отряд только за первый год войны потопил семь подводных лодок гитлеровцев, сбил девять самолетов противника. И сейчас, через много лет, проходя в районе гибели пограничных сторожевиков «Жемчуг» и «Бриллиант», все советские корабли приспускают флаги, как бы склоняют головы перед мужеством и самоотверженностью моряков-пограничников. Дианова моряки называли «дедом». Обычно на флоте «дедом» величают механика независимо от возраста, уважая его тяжелый труд. Такова давняя традиция, и уж если моряки, самые консервативные приверженцы флотских традиций, назвали «дедом» не механика, значит, полюбился им этот человек.

Высокий, широкоплечий, он походил на грубо высеченную глыбу; лицо его было будто продублено солеными штормами и морозом; его голос, если Дианов в гневе не сдерживал его, наводил страх на бывалых «морских волков», а один лейтенант, рассказывали, упал даже в обморок, хотя «разгон» Дианов давал вовсе не ему. Увидев, что офицеру плохо, Дианов к нему.

— Что с тобой, сынок?! — спросил тревожно, подал воды и, когда лейтенант начал приходить в себя, извинился перед ним: — Ты уж прости, браток, что так вышло. Вот ведь беда: мельчает флот, и слова-то громко сказать нельзя. Хлипкий народ пошел.

Вот такой он: горячий и добрый. Многое ему прощали моряки. Не обижались за «разгоны», ценили доброту его и служили так же самоотверженно, как и он, их командир.

Позже один из штурманов, тоже участник Отечественной войны, капитан 3-го ранга Николай Александрович Алатарцев, скажет Якову Терентьевичу:

— На честном слове, на одном энтузиазме ходили, а своего командира ни разу не подвели.

Его и ехал сменять Резниченко. Примут ли его там люди, пойдут ли за ним так же, как за Диановым? Ответ вроде бы прост: найдешь к морякам подход правильный, пойдут. А так ли просто найти этот подход? Строить отношения с людьми на диановском принципе, привычном для всех? Но любая копия, пусть самая совершенная, остается копией, а значит, хуже оригинала. И другое… Что прощалось Дианову, не простится ему. Ведь он даже моложе иных командиров кораблей. И рост, и сила, перед которой неизменно преклоняются люди, не те. Обычный он человек, в меру высок, в меру силен. И лицо совсем не просоленное и не опаленное морозом. Интеллигентное лицо, а не «морского волка», будто не исходил он сотни миль по знойному Черному и штормовому Балтийскому морям. А может, ничего и не нужно искать? Возможно, остаться самим собой? Ведь шли же люди за ним в бой.

Вот и отвечал он себе на все эти вопросы, прощаясь с Ленинградом. Неторопливо, как говорят моряки, «осматривался по бортам и отсекам», как бы заново проходил через годы своей службы.

Началась она у него намного раньше, чем надел лейтенантские кубики, — в 1931 году, когда он, семнадцатилетний деревенский парнишка, поступил учиться в Одесский мореходный техникум. Хотелось стать штурманом дальнего плавания. Кругом, куда ни кинешь взгляд, море, а он в штурманской рубке прокладывает путь кораблю.

На моряков-пограничников Яков Резниченко смотрел, как и все студенты техникума, с почтением и завистью. Их жизнь, их дела, их служба были окружены ореолом мужества. Из уст в уста передавались героические рассказы о дерзости и бесстрашии пограничников, но иной раз сомневались техникумовские ребята в правдивости этих рассказов. Не скроешь от всевидящего ребячьего ока, на каких посудинах несли службу пограничники. На рыболовецких шхунах, причем далеко не новых, на небольших катерах, которые одесские остряки обзывали «старыми черепахами». И как же можно на них ловить быстроходные суда контрабандистов? Не выдумки ли все это, не преувеличение ли?

Почти каждый день проникали в техникум слухи о том, что или «турок» задержан, либо местный, одесский контрабандист. И имя называли, известное всей Одессе. Вот что хочешь, то и делай: верь или сомневайся.

Когда же Яков Резниченко учился на последнем курсе, в техникум пришли пограничники. О многом рассказывали они. На всю жизнь запомнился рассказ о подвиге краснофлотца-пограничника Соколова. Из-за кордона прорвалась вооруженная банда. Намеревалась она уйти в горы. Соколов, сняв с катера бортовой пулемет, высадился на берег и залег на дороге, ведущей в горы. Банду встретил огнем и заставил ее отойти. Двое суток моряк-пограничник отбивал натиск бандитов и не давал им возможности прорваться в горы. Прибывшие на помощь Соколову пограничники уничтожили остатки банды.

И когда после получения диплома штурмана Резниченко предложили служить в морской пограничной охране, согласился сразу.

Закончил курсы морского командного состава НКВД в Ленинграде, получил звание лейтенанта, несколько лет погонялся за нарушителями границы и контрабандистами на Черном море, затем перевели его на Балтику.

На Балтийское море старший лейтенант Резниченко приехал в августе 1940 года на должность командира 1-го дивизиона судов Балтийского морского пограничного отряда. Тревожное было то время, неспокойной — граница. Службу несли почти без отдыха, на износ работали и люди и корабли. Этого требовала обстановка. Агентура фашистской Германии, буржуазные националисты Прибалтики лезли через границу, как саранча. Все чаще и чаще стали «сбиваться» с курса и залетать в наши территориальные воды немецкие самолеты. Об этих нарушениях границы сообщали летчики 11-й отдельной пограничной эскадрильи, с которой взаимодействовали моряки, да и сами моряки-пограничники, когда несли службу в дозоре, не раз засекали воздушных нарушителей.

В воздухе пахло грозой. Дивизион жил тревожной жизнью. И он сам, Резниченко, и подчиненные его не все понимали, не на все волнующие их вопросы находили ответ, да иногда и не задавали их, чтобы не прослыть паникерами. Но факты говорили сами за себя. Вот спешно начали покидать наши порты немецкие торговые суда. Да тут еще авиаторы передали, что при появлении пограничных самолетов немцы быстро сменили на флагштоках фашистские флаги на шведские. Для чего этот маскарад? Поняли лишь на следующий день, когда флот подняли по тревоге и пограничники перешли в подчинение командования Краснознаменного Балтийского флота.

Дивизиону пограничных малых кораблей поставлена задача: переоборудовать часть «морских охотников» для постановки минных заграждений и совместно с кораблями эскадры контр-адмирала Д. Д. Вдовиченко и отрядом легких сил контр-адмирала В. П. Дрозда приступить к минным постановкам.

В боевой аттестации Резниченко всего несколько слов сказано о том, как справился дивизион с этой ответственной задачей, сказано очень скупо: «Часть катеров из дивизиона в количестве 6 единиц были выделены для постановки минных банок в районе Хельсинки, Борго, Эрико. Катера выставили 174 мины. Во всех минных постановках тов. Резниченко принимал личное участие, все операции были проведены скрытно и успешно».

…Белые ночи. Как успел полюбить их Яков Терентьевич! И не только потому, что в такие ночи хорошо было бродить по узким, мощенным несколько веков назад улицам Вышгородского холма, но хорошо и службу нести: все видно. Теперь же предстояло самим идти к вражеским берегам, ставить минные заграждения, и ставить так, чтобы не обнаружил этого враг. Иначе протралит он все мины. В темноте бы пробираться во вражеские шхеры, подходить к их караванным путям, но нет ее: белые ночи.

Ну а если нет темноты, нужны дерзость и точный расчет. «Морские охотники» — небольшие корабли, не сразу их обнаружишь, особенно если волна на море, хоть небольшая. На это и сделали ставку моряки-пограничники дивизиона Резниченко: старались ставить мины в штормовую погоду. Опасно, трудно, но наверняка не будешь засечен врагом. А если появятся вражеские корабли, всегда их обнаружишь раньше и, смотря по обстановке, или бой примешь, или укроешься за банку какую либо островок, пропустишь, чтобы на твои же мины наскочил. Случалось такое. Несколько транспортов врага подорвались и броненосец береговой обороны «Ильмаринен». Чаще, однако, принимали бой пограничники. Сколько было их тогда — неравных, победных?!

И не раз после этих боев шли они не на базу для отдыха, а снова туда, где ставили мины. И так каждый день. За первые полтора месяца войны его корабли побывали в самых неожиданных для противника местах. Маршруты вместе с командирами звеньев Резниченко выбирал самые опасные, зачастую ходили впритирку к вражеским минным полям. Не рассчитай самую малость — взлетишь в воздух. Но подобный риск был оправдан: противник районы своих минных полей контролировал намного слабей, и это давало возможность подходить к вражеским берегам незаметно.

Впереди всегда шел корабль Якова Резниченко. Не мог он отсиживаться на берегу. Вернется с одной группой дивизиона с минных постановок, еще не обсохнут поручни командирского мостика от соленых штормовых брызг, а уже отдали швартовы, чтобы встать в голову второй группы. И не потому, что не доверял подчиненным, нет, доверял как самому себе. Опытные у него были командиры звеньев Обухов, Колесник, справились бы с любой задачей, и не подменял их в походах командир дивизиона, а бил с ними вместе врага, сам рвался в бой.

Враг стремился проникнуть с суши и с моря к главной базе Краснознаменного Балтийского флота — Таллину. Но со стороны моря Таллин был защищен надежно. На островах вблизи Таллинского и Коплинского заливов стояли башенные и открытые батареи крупного и среднего калибров. Минные заграждения, выставленные в устье Финского и в Рижском заливах, прикрывались мощными береговыми батареями Моонзундского архипелага, острова Осмуссаар и военно-морской базы Ханко. Подступы со стороны моря во взаимодействии с артиллерией и авиационными соединениями флота защищали и корабли Краснознаменного Балтийского флота, дивизионы переданных во флот моряков-пограничников, отлично знавших Балтику в этом районе. На суше же оборона оказалась слабой. Фашистские войска двигались на Марьямаа, а одна колонна прорвалась на побережье из Пярну в направлении Виртсу, а на приморской дороге частей прикрытия не было. Гитлеровцы, выйдя к морю, начали обстреливать пристань Куйвасту на острове Муху и наши боевые корабли. Военный совет флота принял решение высадить десант в районе Виртсу и выбить фашистов оттуда.

Это была первая операция по высадке десанта, в которой принимали участие «морские охотники» из дивизиона Якова Резниченко. Корабль их командира шел с ними.

Приходилось Якову Терентьевичу за время своей пограничной службы не раз высаживать на берег и принимать на борт наряды. Бывало, и стреляли. Из пистолетов чаще. А сейчас на берегу орудия врага, пулеметы, автоматы. Да и спускать шлюпки нельзя: расстреляют фашисты десант, пока подгребут шлюпки к берегу. Один выход — носом в берег. Пока выпрыгивают десантники, вести огонь из всех видов оружия по врагу.

Спокойней обычного подает Резниченко команды, но только он один мог сказать, каких внутренних усилий стоит ему это спокойствие. Он научился владеть собой. Иначе плохим бы он был командиром. Он так же лишь внешне был спокоен, когда первый раз самостоятельно повел свой пограничный корабль в море, а нервы — как сжатая пружина. И слово «война» встретил, казалось, как привычное, лишь брови чуточку сдвинулись к переносице и появилась на ней бороздка. И распоряжения еще немногословней стали. Так же вел корабли на первые минные постановки к вражеским берегам, ни одного лишнего слова, ни одного ненужного жеста, команды уверенные, четкие. И в первом бою краснофлотцы с тайной завистью и гордостью смотрели на своего командира, который спокойно отдавал тактически грамотные распоряжения. И не повторял. Приучил и себя к этому, и подчиненных еще до войны, а теперь все это помогало в бою и в трудных походах, помогало сжимать в кулак нервы, не отвлекаться на мостике, а думать, думать и думать, как обхитрить врага, как выйти победителем.

Берег приближался. Как все знакомо! Здесь до войны летом всегда было многолюдно и берег напоминал яркую цветущую поляну. Сейчас он дик и безмолвен. Молчит, притаился в полутьме. Возникла мысль успокаивающая: «Не заметят, возможно?» И снова, в какой уже раз, мысленно проходит он все этапы высадки десанта, повторяет про себя команды.

Пулеметная очередь неожиданно разорвала тишину. Ожил берег, заговорил языком смерти.

— Огонь!

Пулеметы и орудия судов десантного отряда обрушились на врага, и вот уже матросы-десантники прыгают в воду у берега, спешат вперед с громким матросским «полундра!».

Самое время перевести ручки телеграфа всех трех машин на «полный назад». А это все равно, что на полном скаку осадить разгоряченную лошадь. Только опытным конникам удается сделать такое, не вылетев из седла или не свернув шею коню. Резниченко уверен в своих мотористах: «осадят» корабль без аварии. Понимают, что там, внизу, от них зависит судьба корабля, судьба экипажа. Чуть замешкаешься, можно носом берег пропахать, да и снаряд в бок получить недолго, если будешь копошиться у берега.

Прислушался. Работают все три машины. Похвалил мысленно мотористов: «Молодцы».

Корабль быстро отошел от берега, продолжая огнем поддерживать десант и те суда, которые еще стояли у берега. Бой между тем удалялся все дальше и дальше от моря. Уже не нужна огневая поддержка с «морских охотников», только корабли побольше бьют по тылам врага из крупнокалиберных орудий.

С берега сообщили, что выбиты фашисты из Виртсу, отступают в направлении Пярну, и корабли дивизиона Резниченко получили приказ идти в базу. Вернулись благополучно. Только один раз атаковали их вражеские самолеты, но, встреченные дружным огнем, отстали.

Дозаправка горючим, осмотр оружия и технических средств, и снова поход. Прикрыть коммуникацию Таллин — Кронштадт, по которой транспорты вывозили из Таллина раненых. Это уже привычное дело для «морских охотников», успели уже изучить, из каких шхер чаще всего атакуют вражеские торпедные катера наши транспорты с ранеными. А только вернутся с этого задания — получат новое. И так день за днем, неделя за неделей.

Вот скоро два месяца как они в непрерывных походах, два месяца ходят рядом со смертью, похоронили многих боевых товарищей, но ни одной жалобы не слышал Резниченко. Радовались как дети, когда потопили первую вражескую подводную лодку, когда сбили первый самолет, когда узнали, что на их минах подорвался вражеский броненосец, и не горестными, а суровыми были лица людей, когда хоронили погибших в бою моряков. Клялись мстить.

Фашисты свирепели. Подбрасывали все новые и новые резервы. В район Пярну из Курляндии была срочно переброшена 291-я пехотная дивизия; в район Вильянди немецко-фашистское командование выдвинуло из резерва 254-ю пехотную дивизию; во второй половине июля в Эстонию гитлеровцы перебросили последний резерв группы армий «Север». Но, несмотря на эти меры, гитлеровцы еще более месяца не могли сломить сопротивление защитников Таллина. Военно-морская база Краснознаменного Балтийского флота жила и сражалась. И только получив приказ Ставки, 28 августа, взяв на борт защитников столицы Эстонии, флот вышел к островам Найсаар и Аэгна, чтобы переждать совсем не вовремя разразившийся шторм и начать прорыв в Кронштадт.

Уже снялись с якорей корабли первого и второго конвоев, вытянулись в линию первые суда отряда главных сил во главе с крейсером «Киров», уже готовился к движению отряд прикрытия, и в это время Яков Резниченко получил команду: совместно с буксирами и катерами снять с полуостровов Виимси и Пальяссаар бойцов, прикрывавших отходы своих частей и не успевших прорваться к пристани и погрузиться на транспорты. Двести пятьдесят человек, прижатых фашистами к берегу, отбивали вражеские атаки и ждали помощи.

С полуострова Виимси подтянутая противником полевая артиллерия открыла огонь по отряду прикрытия, стоявшему у острова Аэгна. Получил попадание лидер «Минск».

«На нас повернут артиллеристы, как только пойдем к берегу. Спасти может только маневрирование», — подумал Резниченко и подал команду:

— По местам стоять, с якоря сниматься!

Снаряды начали ложиться то справа, то слева. Один разорвался совсем рядом, и катер будто встряхнуло, а часть поднятого снарядом фонтана обрушилась на борт и надстройки корабля.

— Что ж наши-то молчат?! — недовольно проговорил рулевой. — Вдарили бы!

Будто услышали эти негромкие слова на «Минске», на эсминцах и сторожевых кораблях: из всех калибров ударили по вражеским батареям. Началась артиллерийская дуэль. Но часть фашистских орудий все же продолжала обстреливать буксиры и катера, направлявшиеся к берегу снять красноармейцев.

Резниченко вел корабль то самым полным, то стопорил ход, менял курс, чтобы не пристрелялся враг. Так поступали и другие суда. А ближе к берегу открыли огонь «морские охотники» и буксиры из своих орудий и пулеметов. Заставили врага притихнуть.

Сняли всех красноармейцев и без потерь перевезли на транспорты и вновь заняли свое место в боевых порядках.

Горячим был и тот вечер, и особенно наступившая вслед за ним ночь. На всю жизнь запомнились они Якову Терентьевичу. Запомнились те смешанные чувства боли, бессильного гнева и желание что-то предпринять такое, чтобы изменить положение, закрыть собой, своим телом гибнувшие от авиационных налетов транспорты, защитить подрывающиеся на минах спасательные суда, транспорты и боевые корабли. Но никто из подчиненных не подозревал о смятении в душе командира. Он уверенно руководил спасением людей с тонущих кораблей.

Остался он самим собой даже в, казалось, безвыходный момент. Застопорил ход корабль возле нескольких красноармейцев, которые держались на воде, ухватившись за один спасательный круг. Начали поднимать на борт. Вот уже один поднялся по штормтрапу, второй, третий, и в это время услышали все крик матроса:

— Мина!

Она уже совсем близко. Корабль дрейфует на нее. Вот-вот ударится плавающая мина о борт корабля и…

— Оттолкните ее. По кранцам вниз кто-нибудь, — негромко сказал Резниченко, и его спокойный голос вывел моряков из растерянности.

Спустились по кранцам за борт два матроса, оттолкнули мину, а комендоры расстреляли ее. Когда совсем потемнело, повисли по бортам матросы живыми кранцами, чтобы и людей лучше на воде видеть, и мины своевременно отталкивать.

Почти полторы тысячи красноармейцев и краснофлотцев спасли в тот вечер и в ту ночь корабли дивизиона Резниченко. Сами же поход закончили без потерь.

…Кронштадт. Якорная площадь. Суровый строй моряков и слова с трибуны. Тоже суровые, от которых мурашки пробегают по спине и закипает ненавистью душа морская. Как хотелось и ему, Якову Терентьевичу, вместе с ними, молодыми краснофлотцами, идти в бой, бить фашистов, гнать их от стен Ленинграда. Но ему приказано лишь высадить десант в район Петергофа, а затем доставлять туда боеприпасы. Тоже боевая задача. И он, Яков Терентьевич, постарается выполнить ее с честью.

Почти через тридцать лет после той героической октябрьской ночи Маршал Советского Союза Г. К. Жуков (Яков Терентьевич уже не прочтет тех строк) напишет в своих посвященных советскому солдату «Воспоминаниях и размышлениях»:

«В район Петергофа в тыл вражеских войск был высажен морской десантный отряд с целью содействия приморской группе в проведении операции. Моряки действовали не только смело, но и предельно дерзко.

Каким-то образом противник обнаружил подход десанта и встретил его огнем еще на воде. Моряков не смутил огонь противника. Они выбросились на берег, и немцы, естественно, побежали. К тому времени они уже были хорошо знакомы с тем, что такое „шварце тодт“ („черная смерть“), так они называли морскую пехоту».

Немецкая пехота начала поспешно отступать, но артиллеристы (их позиции десантники еще не достали) вели непрерывный огонь по десантным судам. Фонтаны бугрились то справа, то слева, как и тогда, при подходе к полуострову Виимси. «Морской охотник», подчиняясь командам Резниченко, маневрировал, немного отдаляясь от берега, а комендоры продолжали вести дуэль с артиллерией противника.

Поступила команда возвращаться в Кронштадт, в форт Рошаль, где дислоцировался дивизион. Полный вперед, чтобы поскорей выйти из опасной зоны, тем более что бой десанта, как казалось Якову Резниченко, развивался успешно. Корабль уже начал набирать скорость, через несколько минут он будет в безопасности, и в это время Резниченко увидел, что снаряд попал в концевой катер.

— Право на борт! — скомандовал Резниченко. — Приготовить буксир!

Привычно, как это не раз приходилось делать, когда задерживали суда-нарушители и высаживали на них досмотровую группу, ошвартовал Резниченко корабль к потерявшему ход и начавшему крениться катеру. Вначале Резниченко собирался взять катер на буксир и вывести его подальше в море, а там уже перенести к себе на борт раненых, потому что здесь перегружать опасно: два неподвижных корабля — хорошая мишень, и фашисты, если не уйти подальше, могут пристреляться и потопить. Но когда «морской охотник» подошел к катеру, и Резниченко увидел раненых, нуждающихся в помощи, увидел, что катер едва-едва держится на воде и может затонуть раньше того, как выйдут они в безопасный район, решил: «Эвакуировать будем сейчас».

Все работали быстро, не обращая внимания на близкие разрывы снарядов. Раненых перенесли буквально за считанные минуты. Успели, прежде чем он затонул, снять с катера пулеметы.

Когда вернулись в Кронштадт, Резниченко доложил командиру истребительного отряда капитану 2-го ранга Перфилову о походе, а затем добавил:

— Крепкой пограничной закалки народ мои подчиненные.

— Закалка крепкая — это уж точно, — согласился Перфилов. — Что у командира, то и у подчиненных. — Помолчал немного и приказал: — Взять на борт боеприпасы — и в Петергоф. Выход через пятнадцать минут.

— Есть! — ответил Резниченко.

Точно в назначенное время «морские охотники» отдали концы. И снова Резниченко флагманом вел группу катеров к Петергофу. Шел самым полным, понимал: боеприпасы нужны как воздух.

Позднее об этой операции в аттестации Я. Т. Резниченко будет написано всего несколько строк: «В октябре тов. Резниченко возглавил группу катеров по подброске боеприпасов нашему высаженному десанту в район Нового Петергофа. Катер, на котором находился тов. Резниченко, получил три прямых попадания из полевого 75-мм орудия. Катер загорелся. Благодаря умелому и решительному действию со стороны тов. Резниченко личный состав катера был спасен, оружие, 2 пушки, 2 пулемета и имущество снято и доставлено на базу».

Прочтет эти строки Резниченко и мысленно поспорит с такой оценкой тех смертельно трудных минут боя. Да, он не растерялся ни после первого, ни после второго, ни после третьего попадания. Оставался на мостике и руководил выгрузкой боеприпасов и тушением пожара. Пока не был передан десантникам последний ящик с гранатами, он не давал команды отходить. Но что давало ему такую уверенность? Он видел состояние людей и понимал, что и они не желают уходить, не разгрузившись. Работали самоотверженно все. Комсорг корабля Воеводин первым кинулся на корму, к очагу пожара. Ему на помощь поспешили старшина 2-й статьи Жаворонков, краснофлотцы Силуянов, Пинчуков, корабельный кок Михайлов. Все остальные образовали цепочку и начали передавать друг другу ящики с патронами и гранатами. А справа и слева к флагману уже подходили «морские охотники» Григория Червиченко и Александра Анпилова. Разгружаясь, вели огонь по противнику. Анпилов подал буксир. Остальные «морские охотники», поставив дымовую завесу, прикрыли отход флагмана.

…Сменяли друг друга героические и очень трудные дни. Трудные и морально и физически. Десант почти полностью погиб. Фашисты все крепче сжимали кольцо блокады на суше, все упорней в навигацию 1942 года стремились прорваться к Кронштадту и Ленинграду с моря.

А противостояли фашистам на дальних подступах к Кронштадту в основном «морские охотники». Они несли дозорную службу в Финском заливе.

Дозорная служба — название, знакомое пограничникам, знакома и задача: обнаружить и не допустить прорыва противника в наши территориальные воды, в район дислокации кораблей Краснознаменного Балтийского флота. Но схожесть задачи была только внешняя. Ведь в мирное время пограничным катерам приходилось оберегать границу Советского Союза хотя и от вооруженных, но все же одиночных лазутчиков. Теперь же они охраняли водный район против превосходящих сил противника, стремящегося во что бы то ни стало добиться полного господства в прилегающей к Кронштадту части Финского залива, чтобы окончательно закрыть выход в Балтику нашим подводным лодкам и лишить возможности передвигаться нашим транспортам.

Каждый выход «морского охотника» в дозор — это суровые испытания на мастерство, стойкость и преданность Родине. Это бой с катерами и малыми кораблями противника, жестокий неравный бой с фашистской авиацией, пытавшейся взять наши катера «на измор».

Почти беспрерывно немецкие самолеты атаковали дозорные корабли, атаковали большими группами, сменяя друг друга.

Для личного состава катеров это было тяжелое время.

Круглосуточное напряжение, непрерывный звон в ушах от стрельбы, воспаленные глаза от бессонных ночей, беспрерывный поиск новых тактических приемов в борьбе с противником один на один, радиоперехваты о гибели товарищей на соседних дозорных линиях — вот обстановка, в которой приходилось нести службу матросам, старшинам и офицерам «морских охотников».

Тогда это была обыденная фронтовая работа.

Летели под вой и грохот бомб бессонные дни и ночи, проходили недели и месяцы. Все убывало и убывало наглости у фашистов, и Резниченко часто с радостью думал: «Погоним скоро. Погоним! Как в Сталинграде!» Он, как и все моряки, ждал изменений, ждал, когда поступит приказ высаживать десанты на те же острова и полуострова, с которых в сорок первом снимали они под огнем фашистской артиллерии и самолетов раненых. Ждал с нетерпением. И когда узнал, что корабли флота начали переброску войск на Ораниенбаумский плацдарм, повел группу «морских охотников» в дозор с особым душевным подъемом. Предупредил командиров кораблей:

— Удвоить, утроить нужно бдительность! Враг не должен даже заподозрить, что в Ораниенбауме накапливаются силы. Иначе лишних жертв не миновать, напустят фашисты авиацию, накроют артогнем.

Только с такой мыслью нес в те дни сторожевую службу личный состав «морских охотников», понимали, как высока их ответственность за сохранение скрытности операции по переброске войск на «пятачок» под носом у немцев. Молили, как говорится, бога, чтобы подольше не сковывало льдом Финский залив, чтобы и они, катера, приняли участие в наступательных боях.

Но не сбылось их желание, наступление началось в январе, когда навигация для «морских охотников» закончилась и многие корабли ремонтировались в мастерских.

Нелегкой оказалась та зима. Авиационных налетов было намного меньше, чем в предыдущие зимы, а вражеских ракетчиков и того меньше, но не стало от этого легче Якову Резниченко. Командиры кораблей его дивизиона, командиры боевых частей, старшины и матросы все просились на передовую. Отвечал Резниченко подчиненным словами, сказанными ему самому: «О летней навигации все думы должны быть. К ней готовьте технику и людей. Наступать станем. Наступать!»

Вроде и соглашаются, а проходит день-другой — просьба та же: «На передовую до весны прошу направить!»

Вновь убеждал подчиненных Резниченко, объяснял обстановку. И себя постоянно сдерживал (а это особенно трудно), чтобы не пойти еще раз к командиру отряда Гуськову с рапортом об отправке на передовую до начала навигации. Работал сам до изнеможения, чтобы не мучила совесть, и находил работу всем. Но рапорты и докладные люди писать не переставали.

Прошла наконец эта зима, показавшаяся Якову Резниченко вечной. Снова море. Манящее и опасное, нашпигованное минами, исполосованное вражескими кораблями. Первые дни навигации и первые радости побед. Вновь с почтением заговорили об истребительном отряде. Да иначе и не могло быть, ибо в первом же ночном бою четыре «морских охотника» вынудили отступить значительно превосходящего противника в сторону маяка Соммерс. В эту же ночь МО-122 в районе банки Метеор (в шести милях северо-западней Лавенсари) вступил в бой с тремя вражескими катерами. В моторном отделении возник от попавшего туда снаряда пожар. Катер потерял ход и оказался удобной мишенью для врага. Но пылающий корабль оборонялся мужественно и вынудил врага отступить. Подоспевшие на помощь наши «морские охотники» спасли оставшихся в живых героев.

— Крутое начало, — сказал тогда Резниченко своим командирам, — но это только начало. Впереди покруче волны ждут нас.

И они накатывались стремительно. Бой с подводной лодкой, в результате которого фашистская лодка не всплыла больше на поверхность; бой с воздушными пиратами и сбитый фашистский самолет. Высажен десант впереди наступающих советских войск. Еще один десант. В сложной минной обстановке успевали за стремительно наступающими войсками Советской Армии только малые корабли: торпедные катера и «морские охотники». Вот уже предстоит высадка десанта на острова Найсаар и Аэгна. На те самые острова, возле которых сосредоточивался Краснознаменный Балтийский флот перед легендарным прорывом в Кронштадт. На те самые острова, от которых пошли «морские охотники» при артиллерийской поддержке «Минска» и других военных кораблей к полуостровам Виимси и Пальяссаар, чтобы спасти красноармейцев, прижатых к морю фашистами.

«Морские охотники» уходили последними, подойдут к ним первыми. И пусть какой-то корабль получит пробоину (может быть и это), пусть не одну, но острова будут взяты — в этом Резниченко был уверен.

Он знал и другое, о чем не знали ни матросы, ни командиры его кораблей. Второй дивизион первым войдет в гавань Таллина. Он, командир дивизиона, добровольно, можно сказать, согласился на это. Нужно же кому-то идти первым.

Торпедные катера дивизиона капитана 3-го ранга А. П. Крючкова уже высадили десант морских пехотинцев у Минной гавани и не дали врагу вывезти морем награбленные ценности и взорвать причалы. Теперь в таллинский порт должны войти «морские охотники» и подготовить гавань к заходу больших судов.

Поход нелегкий. Таллинский и Коплинский заливы фашисты буквально нашпиговали минами. Правда, большинство из них установлены против кораблей с глубокой посадкой и для «морских охотников» не опасны, но много и мин-ловушек, от которых может взлететь на воздух и крейсер, и катер. Все это тревожило.

Резниченко вел корабли дивизиона к островам Найсаар и Аэгна, а сам продумывал, как лучше форсировать минные поля. И тогда еще возникло решение: «Идти в гавань по главному фарватеру. Там меньше вероятности налететь на мины-ловушки, которые наверняка поставлены врагом на более мелких участках. Всех свободных от вахты — по бортам, как тогда, при прорыве на Кронштадт».

А когда десант был высажен и успешно начал освобождение островов, Резниченко сообщил командирам кораблей новую задачу, свое решение и повел их в Таллин. Впереди шел сам.

Все ближе и ближе таллинский порт. Вот уже без бинокля виден военно-морской флаг Советского Союза на здании чуть выше порта, а над старинной башней «Длинный Герман» — красный флаг. Эти знамена водрузили лишь накануне, 22 сентября, морской пехотинец младший сержант Иосиф Юрченко и лейтенант Иоханнес Лумисте из Эстонского стрелкового корпуса. Вот уже и стенка причала. Один за другим швартуются корабли, и сосредоточенная напряженность уступает место безудержной радости. Три года назад вынуждены были они покинуть свою базу. С болью в сердце уходили. И вот вернулись.

— Что ж, скоро, видно, поднимем на гафелях пограничные флаги, — сказал Резниченко. Сказал вслух то, о чем думали все бывшие пограничники. А их в дивизионе было большинство.

— Конечно, — подтвердил кто-то из командиров. — Теперь-то уж скоро.

Они говорили и даже не думали о том, что много еще ожидает их впереди боев и что некоторым из них так и не придется идти в дозор под мирным бело-зеленым флагом морской пограничной охраны. Да они и не могли знать, что ждет их впереди самый трудный и победный бой во время высадки десанта на остров Сааремаа.

Это произошло в бухте Талику. Десант (два стрелковых полка и 50 орудий), посаженный на тихоходные шхуны, тральщики и катера, вышел из Рохукюля к северному побережью острова Сааремаа. Задача десанта: нанести удар по фашистам и наступать в южном направлении, навстречу войскам, наступающим с острова Муху.

Руководил десантом капитан 1-го ранга Е. В. Гуськов, один из эшелонов возглавлял капитан 3-го ранга Я. Т. Резниченко.

Шли ночью, в тумане. Видимость почти нулевая. С одной стороны, это играло на руку десантникам: меньше вероятности, что враг может обнаружить суда, но с другой — повышалась уязвимость от подводных лодок фашистов: пройдет торпеда мимо одной шхуны, другую какую-либо зацепит. Или катера, которые тоже шли почти вплотную к шхунам. Надежда на акустиков. Если они услышат лодку на дальних подступах к эшелону, будет время сманеврировать, да и встретить ее раньше, чем она подойдет на дистанцию, удобную для атаки. Резниченко приказал поставить на вахту самых опытных акустиков и беспрерывно прослушивать море.

Вдруг доклад: «На шхуне заглох двигатель». Резниченко чертыхнулся: неприятность вывернулась оттуда, откуда даже не ожидал. Хотел сразу скомандовать, чтобы пересадили людей на другие шхуны и катера. Потерявшую ход шхуну можно оставить и вернуться за ней после высадки десанта, для охраны же от подводных лодок или катеров противника выделить один «морской охотник». Но не дал такого распоряжения, передумал. Перегрузка людей и техники займет много времени, да, кроме того, остальные шхуны, у которых на борту и так сверх нормы людей, получив дополнительный груз, еще сильней осядут в воду, пойдут еще медленней. Не успеет эшелон своевременно подойти к месту высадки, а этого допустить Резниченко не мог. Выход один: взять на буксир. «Морскому охотнику» буксировать шхуну?! А что предпринять еще?

— Передайте: 72-му взять шхуну на буксир. Идти последним. Дистанция два кабельтовых. 42-му и 173-му идти справа и слева в готовности оказать помощь.

Через несколько минут доложили, что шхуна взята на буксир. Корабли вновь, набирая скорость, пошли к цели.

А вскоре снова доклад о том, что еще одна шхуна потеряла ход.

— 82-му — взять на буксир!

Еще у одной шхуны через несколько миль отказали двигатели.

— Беда в одиночку не ходит, — с досадой проговорил Резниченко и приказал взять шхуну тоже на буксир.

Растянулся десантный эшелон, а видимость, как назло, стала еще хуже. И чтобы не сбились с курса шхуны, не потеряли друг друга из виду, поставил Резниченко «морские охотники» с боков на малых дистанциях. По ним и ориентировались шхуны. Точно к месту высадки и в срок, указанный командованием, вывел Резниченко эшелон кораблей десанта.

Но шхуны, имеющие большую осадку, не смогли подойти вплотную к берегу и начать выгрузку техники и высадку людей. А враг молчит. Не может быть, чтобы не видел подошедшие корабли, наверняка понял, что останутся шхуны на рейде, и ждет, пока от шхун не отойдут и не начнут приближаться к берегу лодки и катера, а уж тогда ударит. В упор станет расстреливать. Нужно заставить заговорить огневые точки врага раньше, а обнаружив их, уничтожить. Нужно провести разведку боем!

Что ж, решение принято, значит: «Полный вперед!» — а ближе к берегу на самом малом, чтобы подразнить фашистов, соблазнить их хорошей мишенью.

…Взорвалась тишина предрассветная разрывами снарядов, треском пулеметов и автоматов. Вот теперь маневрируй успевай, чтобы борт под вражеский огонь не подставить и чтобы комендорам и пулеметчикам удобно было с корабля вести огонь по берегу. Тут спокойствие и выдержка нужны.

Как только «морские охотники» дивизиона Резниченко начали дуэль с врагом, торпедные катера Героя Советского Союза В. Т. Гуманенко стремительно пошли к берегу. Враг не ожидал такого маневра, и первая группа успешно высадилась и захватила плацдарм. Теперь на этот кусочек берега перебросят со шхун солдат и боевую технику. Чтобы уберечь их от фланкирующего огня, МО развернулись вправо и влево, пошли демонстративно к берегу, вызывая огонь на себя.

За этот бой капитан 3-го ранга Яков Терентьевич Резниченко был награжден орденом Красного Знамени — пятой правительственной наградой. Командиру же 1-го звена капитан-лейтенанту А. А. Обухову и командиру катера лейтенанту П. И. Чалову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Вслед за этими боями — бои за Моонзунд. И приказ Верховного Главнокомандующего от 25 ноября 1944 года, в котором в числе отличившихся назван и дивизион капитана 3-го ранга Резниченко. Штурм восточнопрусской твердыни — Кенигсберга. Десант на косу Фише-Нерунг в районе Вальдхалле — Лембергхакен и последний десант в последние дни войны на датский остров Борнхольм, гарнизон которого насчитывал более 12 тысяч человек.

Первые числа мая 1945 года. Победа. А дивизиону предстоит, возможно, последний бой. Фашистам передали еще одно предложение сдаться без боя. Но они упорно не соглашались капитулировать, непонятно на что надеясь. Не на ту ли береговую артиллерию, которую им дополнительно перебросили из Курляндии? Или ждали англичан, чтобы перед ними склонить свои знамена? Во всяком случае, даже 9 мая, после того как фашистская Германия официально капитулировала, немецкий гарнизон на Борнхольме отказался сложить оружие. Пришлось «морским охотникам» и дивизиону торпедных катеров капитана 3-го ранга Е. В. Осецкого высадить десант. Последний десант Краснознаменного Балтийского флота в район порта Ренне.

Потом долгие месяцы на чужой земле, нетерпеливое желание вновь надеть погоны с зеленой окантовкой. Но разве мог сделать это Резниченко, если ему поручили командовать охраной водного района острова Борнхольм? Лишь в январе 1946 года вернулся Яков Терентьевич в Таллин, а затем в Ленинград. Его назначили заместителем начальника войск Ленинградского пограничного округа. Началась привычная беспокойная жизнь моряка-пограничника. Ночи без сна, тревоги и тревоги.

Активной в те первые послевоенные годы была граница на Балтике. Бандитские группы буржуазных националистов и оставшейся здесь агентуры фашизма продолжали еще существовать. Центры этих бандитских групп, их вдохновители находились за кордоном и пытались пересылать в Прибалтику оружие, инструкции, антисоветскую литературу, и пограничники в те годы принимали все силы к тому, чтобы уберечь границу Прибалтийских республик от агентуры буржуазных националистов.

А сил морских было не так уж и много. «Морские охотники», изношенные за годы войны, часто выходили из строя, а ремонтной базы почти не существовало: фашисты разрушили все мастерские, которые были у пограничников до войны. Приходилось все восстанавливать и с двойным, тройным напряжением нести службу.

Позднее о том времени капитан 1-го ранга Бозько (он был в те годы у Резниченко заместителем по технической части) расскажет:

«Не легче нам стало после войны, не наступил для нас отдых. Начинали с пустого разрушенного пирса. И границу охраняли. В кратчайший срок создали ремонтные мастерские, оборудовали базы для пограничных кораблей. Каждый вложил немало труда и находчивости, но все же основную роль в восстановлении пограничной морской охраны на Балтике сыграл Яков Терентьевич Резниченко.

Он был человек дела. Говорить много не любил, приказания отдавал коротко и конкретно. Заранее их продумывал, как говорится, до самых мелочей. Невыполнимых приказаний я не помню. Но попробуй не выполни его распоряжение в назначенный срок, достанется так, что надолго запомнится. С крутой меркой подходил он к нерадивым.

Резниченко — человек большого чувства ответственности. Все сколько-нибудь важные вопросы решал сам.

И смелым был. От ответственности не уходил. Где особенно опасно, там и он. Помню, осенью сорок седьмого года один наш катер ход потерял. Шел на ремонт и не дотянул до Кронштадта миль тридцать. А тут шторм. Баллов до семи разыгрался. Опасно в море выходить, а катер спасать нужно. Резниченко сам повел „морской охотник“. Меня взял как механика.

Идем полным. Корабль наш бьет встречная волна, окатывает с ног до головы. Того и гляди зароемся носом в волну. Резниченко на мостике. Команды отдает, будто и опасности нет никакой.

Спешил Яков Терентьевич, и правильно поступал. Чуть тише шли бы — не спасли бы катер. Когда мы его увидели, он буквально в нескольких кабельтовых от рифов находился, и довольно быстро сносило его к ним. Смотрим и думаем: „Как подобраться к нему? Сами ведь тоже на банку сесть можем“. А Резниченко ручку телеграфа на „самый полный“ поставил и повел корабль в разрез между катером и скалами. И спокойно так командует: „Буксир приготовить“…

Когда к Ленинграду подходили и Резниченко ушел с мостика, сказал я ему, что риск большой был и хорошо, что хорошо так все обошлось, а он в ответ: „Без риска жизнь неинтересная. Нельзя жить без риска. Обоснованно рисковать только нужно… Заметил, — спрашивает, — как моряки четко выполняли команды?“ — „Да, — говорю, — обратил внимание“. — „Вот на это я тоже, — говорит, — расчет сделал: когда грозит опасность смертельная, люди становятся самоотверженными. Только нужно вселить в них уверенность, что они могут совладать со стихией“. Вот такой он был — Яков Терентьевич Резниченко, мой командир. Люди смело шли за ним».

Такую оценку давали Якову Терентьевичу подчиненные, так же характеризовали его командиры. В разные годы, по разным поводам, самые разные командиры писали: «Волевыми качествами и командирскими навыками обладает…», «С командованием соединения погрансудов справляется хорошо…», «Настойчив и энергичен в проведении своих мероприятий, обладает хорошими организаторскими способностями…»

Он и сам видел, что подчиненные верили ему, прислушивались к его советам, поддерживали все его начинания, но, как он сам считал, одной из причин дружбы и доверия являлось то, что здесь, на Балтике, он вместе с ними воевал, здесь он вырос от командира дивизиона до заместителя начальника войск округа, а вместе с ним росли и боевые товарищи, которые стали теперь командирами частей, ответственными штабными и политическими работниками. И эти люди, естественно, не могли не уважать его.

А как будет там, на новом месте? Как сложатся взаимоотношения с моряками-тихоокеанцами, командовал которыми прославленный Дианов?

…Первые дни во Владивостоке ушли на знакомство. Еще на Балтике, а потом в академии слышал он о ратных делах тихоокеанских морских пограничников в годы Отечественной войны. Сторожевики и «морские охотники» благодаря своей быстроходности и маневренности здесь тоже оказались самыми боеспособными судами. Они первыми врывались в порты Сахалина и Курильских островов, высаживали десанты морских пехотинцев и специальные десантные подразделения армейских соединений, поддерживали их артиллерийским и пулеметным огнем, беспрерывно несли дозорную службу. Резниченко знал еще раньше, что сторожевые корабли «Киров», «Дзержинский» и один из дивизионов «морских охотников» награждены орденом Красного Знамени. Теперь же ему, когда знакомили по документам с частями и подразделениями пограничных кораблей, докладывали об этом с гордостью. Яков Терентьевич хорошо понимал их гордость и мысленно одобрял: «Помнят прошлое, не будут безразличны к сегодняшнему дню, к сегодняшней службе».

А какая она, сегодняшняя служба тихоокеанцев? Вскоре пришлось все увидеть самому.

Приказал готовить корабль для похода на самый «горячий» участок тихоокеанской морской границы. Командование части просил не предупреждать.

— Не нужно, чтобы тратили время на подготовку к встрече.

А моряки-пограничники Малокурильской бригады и не ждали его. Узнали, что в округе новый замнач. Прибыл после окончания академии. Посудили-порядили в кают-компаниях и порешили: не скоро «академик» к ним прийти осмелится, штормов побоится.

В правильности своего вывода курильчане так уверились, что, когда командир БО-328 капитан-лейтенант Георгий Фадеевич Дурманов получил радиограмму, переданную с «морского охотника» условным сигналом «по секрету», что на борту «хозяин» и что намерен он высадиться на его, капитан-лейтенанта Дурманова, корабль, офицеры даже не подумали, что речь идет о новом заместителе начальника войск округа. Настораживало лишь то, что радиограмма предупреждала не официально, а по-приятельски. Командир командира извещал.

— Странно, — прочитав радиограмму, проговорил Дурманов. — Чего ради предупреждает? Кто на борту? Начальник отряда, возможно? Скорей всего так. Новую задачу поставит. Ладно, поживем — увидим.

Стояли они в заливе Измены. Зашли сюда, чтобы немного передохнуть от шторма, а затем вновь выйти в дозор. Большая часть экипажа, свободная от вахты, отсыпалась, и командир решил не поднимать матросов. На корабле, как всегда, прибрано, а вылизывать палубу и кубрики нет смысла ради неизвестного, тем более не морского гостя. Но каково же было удивление всех, когда с пришвартовавшегося «морского охотника» на борт корабля поднялся капитан 1-го ранга Резниченко. Высокий, элегантный, в модной фуражке, в новеньком и хорошо облегающем стройную фигуру кожаном реглане. Брюки тщательно отутюжены, ботинки начищены до блеска.

Но еще больше удивились и командир корабля, и старпом старший лейтенант Валерий Абрамович Гукасов, и замполит старший лейтенант Владимир Георгиевич Коммунаров, когда Резниченко сбросил с себя реглан и белый шерстяной шарф, и они увидели белоснежную хрустящую рубашку, тужурку без единой морщинки, а на груди орденские планки в несколько рядов.

«Вот тебе и „академик“, а орденов полная грудь!» — чуть не вырвалось у командира.

Офицеры корабля стояли в помятых синих рабочих кителях с далеко не свежими подворотничками; их брюки, небрежно заправленные в морские с короткими голенищами «кирзы», давно соскучились по утюгу. По сравнению с Резниченко все трое выглядели неряхами. Но неряшливость эта считалась среди курильчан криком моды. В кителях и сапогах ходили офицеры и на службу, и на танцы в клуб части по воскресным дням. Да и сам «батя» Дианов любил китель и сапоги, может, и подражали ему пограничники, иной раз даже не признаваясь в этом самим себе. Тужурки презрительно называли банкетками, а тех, кто надевал их хотя бы на танцы, — пижонами.

Сейчас они, привыкшие к этакой небрежности в одежде и переставшие замечать ее, почувствовали себя неловко.

О той первой встрече с Яковом Терентьевичем Владимир Георгиевич Коммунаров рассказывал так:

«Когда увидел, что „Нахимов“ у него, „Красное Знамя“ и „Красные Звездочки“, орден Отечественной войны, обругал себя и других офицеров, которые, не зная человека, приклеили ему обидное: „академик“. Вот, мол, мы, курильчане, — моряки просоленные, а все остальные… так себе. Оказалось, юнги мы против него.

И одет как истинный морской офицер. Аккуратность в одежде — даже, я бы сказал, щеголеватость — традиция русского флота. Это мы малость расслабились, возомнили о себе, что на краю света живем, значит, особенные какие-то. Подумал я тогда: „Подтянуться нужно“. И не у одного меня такое мнение возникло. И другие потом говорили об этом. Перестали, в общем, в сапогах на танцы ходить, да и на корабле только в море надевали. Не сразу, конечно. Кое-кто сопротивлялся, но в конце концов все ошвартовались к одному пирсу».

Нелестные для себя выводы сделали и командир, и старпом в ту первую встречу. Они мысленно ругали себя за то, что, получив предупреждение, не смогли подготовиться. Стояли понурив головы. Напряженная пауза затягивалась. Нарушил ее Яков Терентьевич:

— Что, командир, на обед у тебя?

— Борщ, макароны по-флотски, компот. Крабы из японских сетей, у браконьеров изъятые, и наши челимы. На закуску.

— Что-что? Челимы?! Что ж, отведаем.

Челимы, местное название креветок, понравились Якову Терентьевичу, понравились и крабы, умело приготовленные коком. Первый раз в жизни отведал он и медвежатины. А после обеда, когда вестовой убрал со стола посуду и все закурили, попросил:

— Теперь расскажите о службе. Для меня все интересным будет. Многое, думаю, и новым.

— Браконьеры лезут густо, — после небольшой паузы начал капитан-лейтенант Дурманов. — За крабом. Много задерживаем. В сорок шестом первый в отряде счет открыли. Капитан-лейтенант Ветров на своем ПК задержал японскую шхуну. Иногда по две и по три за раз задерживаем, а корабль Героя Советского Союза старшего лейтенанта Владимира Никифорова один раз пять, другой раз сразу восемь шхун задержал.

— Тактику действий подробней, пожалуйста.

— Нахально шхуны себя ведут. Корпус у них крепкий, вот всякий раз и угрожают тараном. Чуть зазеваешься — ткнет в бок. Останавливаться они тоже не спешат по нашей просьбе, норовят в нейтральные воды выйти. Вот мы и приспособились так: идешь на него, он не сворачивает, и ты тоже, а метров за двадцать круто вправо или влево на борт ляжешь. Он еще не успеет изменить курс, а мы рядом. На ходу осмотровая группа прыгает. Когда застопорим ход шхуне, тогда уж подходим к борту.

— Были случаи нападения на осмотровые группы?

— Конечно. Если одна шхуна, не сопротивляется, как правило, а если две или больше — тут смотри да смотри. Только быстро их наши ребята в чувство приводят. Недавно на матроса Криушина кинулся японец с ножом, Криушин сгреб его — и за борт. Принял тот холодную ванну — успокоился.

— Как считаете, ни один браконьер безнаказанно не уходит или?..

— Бывает, только сети обнаруживаем, хозяина нет уже. Маловато нас еще.

Сказал Дурманов и осекся. Не принято здесь было говорить о том, что не хватает все еще кораблей, что и по скорости они начинают уступать новым японским и другим иностранным судам. Традиция здесь такая сложилась: не числом, а умением и пограничной хитростью побеждать врага. С первых лет Советской власти эта традиция, с первых шагов морской пограничной охраны на Тихом океане.

Единицы плавсредств насчитывала тихоокеанская пограничная охрана: «Красный вымпел», «Боровский», «Менжинский», «Смычка», «Тревожный» и еще несколько сторожевых кораблей. Но каждое из этих судов являлось грозой для японских и американских браконьеров. Боевая история каждого корабля — это живая история пограничного флота.

Тихоокеанцы гордились тем, что именно «Боровский» первым из советских военных кораблей совершил большое заграничное плавание с севера на Тихий океан, куда был направлен в 1924 году для усиления охраны дальневосточной границы. Гордо пронес он флаг Советского Союза вдоль берегов Норвегии, Англии, Испании, Египта, Италии, Индии, Китая… Корабль вели прославленные моряки — бывший командующий Балтфлотом после Февральской революции 1917 года, бывший вице-адмирал А. С. Максимов, штурманы Н. А. Сакеллари и Н. Ф. Рыбаков. В составе команды были И. С. Юмашев, будущий адмирал, главнокомандующий Военно-Морского Флота, будущий адмирал Ю. А. Пантелеев и другие курсанты, проходившие на корабле штурманскую практику.

Служба «Воровского» на востоке началась с того, что он принял участие в изгнании японских захватчиков с Северного Сахалина. Вскоре он пресек попытку японцев захватить остров Птичий, а в 1925 году освободил от американских интервентов остров Ратманова. Каждый моряк-пограничник в подробности знал операцию «Воровского» по задержанию в 1930 году восьми японских шхун, среди которых была трехмачтовая шхуна с «профессором» японской разведки и 19 учениками разведывательной школы. Знали и другие столь же сложные и удачные операции, за которые правительство наградило командира корабля Балтийского, командира боевой части Бондаренко, старшин Чашухашвили и Чернуху орденом Красной Звезды.

Десятки моряков-пограничников, которые стали гордостью пограничного флота, прошли школу на «Воровском».

Нисколько не хуже «послужной список» и у «Менжинского», у «Красного вымпела» и других первых кораблей, начавших охрану дальневосточных границ. Традиции, заложенные ими: «малыми силами надежно прикрыть рубежи Отчизны», — жили и сегодня. Вот почему никто здесь не жаловался на недостаток сторожевых судов. Понимали: наберет силы страна, даст пограничникам в достатке новую прекрасную технику, а пока…

Пока тем, кто говорил о необходимости увеличить количество сторожевых кораблей, обычно отвечали известным суворовским изречением: «Не числом, а умением…» Вот и Дурманов, сказав: «Маловато нас еще», — ждал, что Резниченко ответит примерно так же. Но Яков Терентьевич после небольшой паузы проговорил задумчиво:

— Да, маловато. И класс не тот.

— Скорости бы добавить не мешало, радиолокацию не только на большие, но и на малые корабли поставить, — поддержал эту мысль Коммунаров. — Тогда и «Сева-Мару» прихватить смогли бы.

— Переправочная, наверное? — переспросил его Резниченко.

— Много их тут, переправочных, под браконьеров маскируются, — продолжал замполит. — Сразу же после войны корабль Голубева «Туа-Мару» задержал. Крупным хищником оказался. А потом сколько их было! Тут глаз да глаз при досмотре нужен. Недавно вот шхуну задержали, шхуна как шхуна, смотрим, и крабы, и краболовные сети: браконьеры самые обыкновенные. Но синдо — и хозяина, и капитана они так зовут — вроде бы даже рад, что акт на него как на браконьера составляют, все ладошки складывает, в пояс кланяется. Э нет, перепроверить, думаем, нужно. Осмотрели с пристрастием, от киля до клотика — и результат: фотоаппарат, пачки советских денег, карта советских островов с какими-то пометками. Потом уже выяснилось, что два члена команды «краболова» — американские разведчики, а пометки на карте — места возможных высадок.

Или взять хотя бы корабль Долгачева. Он «Отори-Мару-2» разоблачил. Остановил ее в наших территориальных водах, а вблизи в море выловили переметы с радиобуями. Отказывался капитан от перемета, но капитан-лейтенант Журавлев и старшина 2-й статьи Рожков (они были в составе досмотровой группы) заметили на стене рубки, возле радиопеленгатора, цифры, написанные мелом: 5-Л-122, № 2-1554, 5-Ф-122. Такие же цифры увидели пограничники и в записной книжке, которую нашли под матрацем капитанской койки. Проверили. Оказалось: частота и позывные радиобуя. Против таких улик ничего не сделаешь. Токуда Сигэру, капитан шхуны, признался, что переметы поставил на крабов он. А радиобуи установил, чтобы, вернувшись, по их сигналам найти переметы.

— Много, конечно, обезвредили мы шхун, но, повторяю, не под силу иные шхуны нам, — вновь заговорил командир корабля. — Знаем, что «Фуку-Мару-5» переправочная, а взять не можем. Заштормило море — мы уже не ходоки, а она на полной скорости идет, бурун за кормой нам остается. Или та же «Сева-Мару». Кто из нас не мечтает задержать эту белобокую коварную красавицу, но увы…

— Ясно. Мореходность выше нужна.

Он не стал ничего обещать, говорить офицерам корабля о том, что в принципе уже принято решение о переброске кораблей типа «большой охотник».

Промолчал потому, что знал, насколько труден этот перегон и требует большой подготовки, которая может затянуться на длительное время. Ведь пограничные корабли по своим тактико-техническим данным не рассчитаны на такие длительные походы, поэтому были не только сторонники перегона, но находились и противники. И хотя Якову Терентьевичу уже сказали, что скоро тихоокеанцы должны будут выделить для экипажей кораблей перегона лучших матросов, старшин, мичманов и офицеров, Резниченко не считал еще вправе говорить об этом, пока не будет официального приказа. Все может еще измениться. Сам он, правда, решил, изучая людей в своей первой поездке, сразу же наметить кандидатуры для новых экипажей, причем из числа тихоокеанцев, тем более курильчан, опытнейших, закаленных моряков.

После небольшой паузы, вызванной неопределенностью его ответа, Яков Резниченко начал расспрашивать о навигационной обстановке, о ремонтной базе, о капризах погоды. Он с неокрываемым восхищением слушал рассказы о том, как благодаря мужеству моряков корабли не раз выходили из тяжелых аварийных ситуаций без серьезных повреждений. О том, как старший моторист старшина 1-й статьи Симсон и моторист Кожевников в полузатопленном машинном отделении, по колени в ледяной воде двадцать часов несли бессменную вахту, и двигатели работали на полную мощность. Благодаря их самоотверженности корабль преодолел внезапно разыгравшийся одиннадцатибалльный шторм и пришел в укрытие. «Такие всегда смогут побороться за живучесть корабля», — думал Яков Терентьевич. О том, как пограничный корабль лейтенанта Смуйловича более восьми часов боролся с ураганом в районе Малой гряды. От сильных ударов волн корпус корабля стал фильтровать воду, и матросы по очереди, привязавшись к поручням рубки, вручную выбирали воду из носовых кубриков. Декабрьская ледяная вода беспрерывно окатывала их.

«Вот они, будущие экипажи перегона!»

Яков Терентьевич внимательно слушал рассказы о состоянии ремонтной базы, переспрашивал, уточнял детали, интересовался, хорошо ли поступают продукты, не бывает ли задержек, как торгует военторг, интересовался всем, что, как он считал, необходимо ему знать, и откровенный разговор затянулся за полночь. Новый замнач сумел расположить к себе людей. Он разговаривал с ними как с равными, не обходя острых вопросов и трудностей, и это подкупало, снимало холодок отчужденности. Это было его первое знакомство с курильчанами на борту одного из лучших по тому времени, передовых кораблей части. Но вместе с тем чувствовал Резниченко, что офицеры хотят услышать, согласен или нет он с тем, что недостаточно еще пограничных кораблей на Тихом океане. Конкретный ответ и, может быть, обещание принять нужные меры. Он мысленно задавал себе вопрос: «Рассказать, может? — Но в конце концов решил: — Нет. Не стоит опережать события».

Больше никто, ни командиры частей, ни командиры кораблей, не говорил так прямо, как Дурманов и его офицеры, Якову Терентьевичу о недостатке судов и слабой мореходности тех, которые есть, но и на Камчатке, и на Сахалине (Резниченко объехал почти все побережье) тоже рассказывали ему о быстроходных переправочных шхунах, о судах-браконьерах, которые по своим мореходным качествам зачастую были выше наших сторожевиков. Увидел Резниченко, что с большой перегрузкой несут службу моряки, обеспечивая неприкосновенность границы. В Управление округа он вернулся твердо убежденным в том, что следует форсировать подготовку судов к перегону.

Из Москвы ответили на его доклад, что в ближайшее время поступит телеграмма о сроках подбора экипажей для кораблей, которые пойдут в длительный поход. И еще добавили:

— В управлении считают, что отряд должен повести капитан 2-го ранга Евгений Владимирович Филатов. Он до войны перегонял суда. Имеет опыт. Но посоветуйтесь, возможно, порекомендуете другого.

Телеграмма пришла через несколько дней, и Резниченко начал отбор кандидатур. Выбирали лучших из лучших, взвешивали все «за» и «против». За право попасть в команду перегона судов соревновались и офицеры, и матросы. Почти все стремились стать участниками похода.

А вскоре случилось то, что настойчиво продиктовало необходимость быстрее решить вопрос усиления морской пограничной охраны на Дальнем Востоке.

Ноябрь 1953 года. Корабль капитан-лейтенанта Дурманова нес службу в праздничные дни, поэтому особенно бдительно, в проливе на стыке двух застав. Штормило. Море горбилось крутыми волнами и пенилось барашками. В такую погоду краболовы не слишком-то рискуют браконьерничать, зато шхунам-переправщицам она в самый раз. Моряки-пограничники знали это и вахту несли особенно старательно. Наблюдали за морем, прослушивали эфир. Вскоре главстаршина А. Сорокин перехватил радиограмму, которую передавала незнакомая радиостанция с суши. Сорокин успел даже запеленговать ее.

Доложили по команде, получили приказ курсировать в проливе, усилить службу наблюдения. Вскоре А. Сорокин перехватил ответную радиограмму с Хоккайдо. Сомнений не оставалось: на берег высажен агент.

На берегу развернулся поиск. Тот район, в котором была запеленгована радиостанция, пограничники блокировали и начали его прочесывать. Корабль же Дурманова утюжил заданный квадрат.

Шторм усиливался. Крутая встречная волна, разбитая форштевнем, обдавала холодными брызгами офицеров и сигнальщиков, стоявших на ходовом мостике.

— Слева 50 — шхуна. Дистанция… — доложил с бака сигнальщик старшина 1-й статьи В. Степанов.

— Полный вперед! — последовала команда.

Вскипел бурун за кормой. Зарываясь в волны, корабль пошел на сближение с неизвестным судном. Но шхуна тоже прибавила скорость. Расстояние сразу увеличилось. Шхуна как будто играла с пограничным кораблем, то подпускала его поближе, то вновь увеличивала расстояние.

— Вот дьявол! — со злобой выругался Дурманов и приказал идти «самым полным». Опасно по такой волне, но не упускать же шхуны. Разрыв между судами сократился, и Дурманов воскликнул:

— Это же «Сева-Мару»! — И добавил: — Не зря эта старая лиса в такой шторм вышла на охоту. Радиостанция на суше и «Сева-Мару» взаимосвязаны наверняка.

Немедленно о «Сева-Мару» доложили в часть, а оттуда в округ. Резниченко приказал послать на помощь еще один корабль и попытаться задержать шхуну. Корабль капитан-лейтенанта Животягина пришел в пролив. Увидев, что ей придется иметь дело с двумя пограничными кораблями, «Сева-Мару» перестала дразнить и выманивать подальше от берега корабль Дурманова, прибавила ходу (завидная для шхуны скорость) и отошла от территориальных вод на почтительное расстояние.

Доложили Дурманов и Животягин, что не смогли задержать шхуну в наших водах, и получили приказ: не допустить подхода ни «Сева-Мару», ни другой какой-либо шхуны к берегу.

«Значит, не взяли еще…» — решили на кораблях. И прозвучала команда по боевой трансляции:

— Открыть радиолокационную вахту, усилить наблюдение.

А на берегу пограничный наряд обнаружил двух агентов. Завязалась перестрелка. Один из них (как выяснилось позднее, Тани Акира) убил своего раненного пограничниками напарника (Токукаву Ютаки) и сумел оторваться от наряда. Но понимал: если не пришлют «хозяева» за ним, несдобровать. В отчаянии запросил помощи открытым текстом: «Я обнаружен, немедленно пришлите шхуну».

Перехватили этот радиовопль на пограничном корабле Дурманова, а вскоре услышали и ответ «хозяина» — шефа разведки США в Саппоро капитана Грэя: «Прислать шхуну не можем. В проливе советские пограничные корабли. Уничтожьте вещественные доказательства и молитесь своему богу…»

Карьера еще одного матерого шпиона закончилась. Но «Сева-Мару» осталась. Где и когда она появится? Где и когда появится «Фуку-Мару» и другие быстроходные переправочные шхуны? Нужно создавать еще более плотный заслон на пути японо-американской разведки, и командование пограничных войск и морской пограничной охраны приняло решение ускорить подготовку кораблей к перегону. Командиром отряда кораблей был назначен капитан 1-го ранга Е. В. Филатов.

В начале лета во Владивосток пришло сообщение, что корабли отряда Филатова начали переход.

В те месяцы Яков Терентьевич Резниченко почти не находился в штабе округа. Был там, где нужнее его помощь и поддержка. В этих поездках он не только контролировал, как ремонтировались и расширялись причалы, реконструировались старые и строились новые ремонтные мастерские, но и подбирал экипажи для новых кораблей. Советовался с командирами и политработниками, стремился так укомплектовать экипажи, чтобы смогли они сразу же, без большой подготовки, бдительно и умело охранять границу.

Поездки Якова Терентьевича в части и на корабли имели и еще одно значение, которое Резниченко не сразу понял и оценил, — в этих поездках сблизился он с людьми, и они, почувствовав в нем волевого и целеустремленного командира, опытного моряка, приняли его в свои ряды, в ряды тихоокеанцев. Вопрос: пойдут или нет за ним люди? — беспокоивший Резниченко все это время, отпал. Яков Терентьевич все чаще и чаще стал замечать, что даже тихоокеанская «элита» прислушивается к его советам и выполняет их охотно. А это, в свою очередь, добавляло уверенности в отношениях с подчиненными.

Поздней осенью пришли корабли на Тихий океан. К их встрече почти все необходимое было готово.

— Подмога приличная! — радовались тихоокеанцы.

А Яков Терентьевич сообщил еще одну новость:

— Есть решение на следующую навигацию перегнать к нам еще столько же судов. Это и радостно для нас, но это и необходимость решать многие вопросы. Уже сейчас.

И сразу же, не теряя ни дня, Яков Терентьевич вместе с офицерами округа и командирами частей начал планировать, где и что нужно построить, рассчитывать свои силы и средства. И снова, как в Прибалтике после войны, он занялся созданием хорошей ремонтной базы для вновь прибывающих кораблей, новых казарм для матросов, жилых домов для офицеров, оборудованием навигационными знаками районов плавания и стоянок судов, расширением и укреплением пирсов.

Но строительство строительством, а служба — главное. Обстановка все время оставалась напряженной. Армады хищников-краболовов (в тот год до 80 вымпелов) лезли в наши воды в Южно-Курильском проливе. Не меньше браконьеров пыталось промышлять в наших территориальных водах и на других участках границы. Много сил и энергии требовала борьба с ними, много внимания. Нахальству браконьеров нужно было противопоставить пограничное мастерство, постоянно меняющуюся тактику.

Но главное, нельзя было забывать о том, что крабовую путину обязательно использует американо-японская разведка, которая наверняка попытается забрасывать к нам свою агентуру под видом рыбаков. Возможность подобных действий подтверждалась сведениями о том, что один из агентов Си-Ай-Си обосновался на «Фуку-Мару-5», которая после провала агента американо-японской разведки Тани Акира стала чаще появляться вблизи наших берегов. Видимо, заменила она окончательно разоблачившую себя «Сева-Мару».

Нужно было задержать «Фуку-Мару». Но как? Резниченко предложил:

— Сосредоточим кулак в Южно-Курильском проливе. Вероятней всего, она там появится. С сетями придет, чтобы если задержим, то отвечать только за браконьерство. Для руководства операцией выделим моряка-офицера из округа. Попросим и от штаба офицера. А чтобы не в ущерб другим участкам сосредоточивать силы, увеличим там нагрузку на суда. Поймут моряки. Ведь каждый из них обрадуется, если узнает, что шпионка у нашего пирса ошвартована.

В деталях разработали план предстоящих действий, но и руководителей операции, и всех моряков беспокоил теперь один вопрос: не окажется ли крепким орешком «Фуку-Мару» и для прибывших кораблей? Ответ на этот вопрос можно было получить только после встречи со шпионкой. А когда она появится? Завтра или через месяц? Сколько бессонных ночей впереди? Сколько штормовых миль? И все это, может, напрасно: вдруг она где-либо в другом месте вынырнет?!

Но все оказалось до удивления просто. «Фуку-Мару» действительно пришла в Южно-Курильский пролив под видом краболова. Появилась вместе с другими браконьерами в наших водах еще до того, как организаторы операции ввели основные силы. Ее обнаружил корабль капитан-лейтенанта Кулакова и высадил на борт досмотровую группу пограничников во главе с лейтенантом Долгачевым. Потом привел в бухту Широкая.

Маневрировали силами, меняли тактику моряки-тихоокеанцы, и с каждым месяцем увеличивался счет задержанных шхун. Авторитет Якова Терентьевича как умелого и инициативного руководителя рос. Вскоре Якова Терентьевича перевели в Москву. Заместителем начальника пограничных войск.

И снова тревожный вопрос самому себе: «Осилю ли?!» Не округ, а вся граница морская — 47 тысяч километров по Каспию и Черному морю, по Балтике и арктическому Северу, по Тихому океану.

Многих моряков-офицеров Главного управления пограничных войск Яков Терентьевич знал по прежней службе. Вместе с капитаном 1-го ранга Н. Д. Бозько ремонтировал и строил новые «морские охотники» в годы войны, а после разгрома гитлеровцев восстанавливал морские пограничные части со всем их сложным хозяйством. Много тогда инициативы и находчивости проявил Бозько. Видел Резниченко, что еще опытней за те годы, которые они не были вместе, стал офицер.

Или капитан 1-го ранга Г. В. Савельев. Бывший командир части на Балтике. Резниченко помнил первую встречу с ним вскоре после войны.

Трудную часть предстояло принять Георгию Васильевичу Савельеву. Корабли потрепаны войной, некоторые офицеры продолжают жить по принципу: «война все спишет», забывая, что война кончилась и они вновь стали пограничниками — полпредами своей страны, и любая их вольность может перерасти в межгосударственный скандал. А в то время буржуазные эмигрантские «правительства» Прибалтийских республик искали такого скандала, чтобы попытаться оправдать свою подрывную деятельность против Советского Союза.

Но, проявляя выдержку, не поддаваясь на провокации, пограничники вместе с тем не имели права хоть в какой-то мере ослаблять охрану границы. Ведь в первую очередь по морю пытались пробиться связные от эмигрантских «правительств» и империалистических разведок к бандам буржуазных националистов и недобитых фашистских головорезов. По морю же поступало им оружие и боеприпасы. Из этой обстановки и вытекала главная задача моряков-пограничников: непроходимым сделать море для пособников бандитских групп.

Трое предшественников Савельева не смогли в полной мере справиться с этой задачей. Исправить их промахи и упущения предстояло ему.

Подробно познакомил тогда Яков Терентьевич Резниченко нового командира части с обстановкой, рассказал о командирах кораблей и офицерах штаба, способности и недостатки многих из которых узнал сам еще в годы войны, и пожелал ему «семь футов под килем». Савельев вывел часть из прорыва на главный фарватер, уверенно повел людей к главной цели.

Столь же опытны были и другие офицеры управления. Каждый из них хорошо знал свое дело и добросовестно работал. Никто не нуждался в мелочной опеке. Все это давало возможность Якову Терентьевичу сразу же взяться за главные звенья: обновление корабельного состава, совершенствование организационной структуры, подготовку кадров офицеров и младших специалистов.

Когда Резниченко еще служил на Дальнем Востоке, он знал, что по заказу пограничных войск началось строительство новых пограничных кораблей, более быстроходных, оснащенных новейшей техникой. Хотелось тогда, чтобы поскорей их спустили на воду. И вот теперь ускорить строительство этих кораблей предстояло ему.

Резниченко собрал специалистов управления.

— Два вопроса нужно решить, — начал он совещание. — Первый — куда направим новые корабли? Скоро они начнут поступать к нам. Думаю, большую часть тихоокеанцам отдадим.

С этим предложением согласились все.

— Второе, — продолжил Яков Терентьевич, — завтрашний день нашего флота. Корабли, которые строятся по нашему заказу, хорошие. Но уже сегодня нам нужно думать о новых проектах. Флот всего мира развивает сейчас скорость, и мы не можем не учитывать этого. Думаю, нашим специалистам следует более активно влиять на научно-исследовательские лабораторий и институты, разрабатывающие новые проекты малых судов. Выходить к ним с нашими предложениями нужно. Без спешки, но и не затягивая. Через два-три месяца мы должны определить, что нужно нам на ближайшие годы.

Через неделю я выеду. Посмотрю, какие есть возможности расширить школу младших специалистов. О них тоже загодя нужно подумать. В комплексе все решать следует.

Как в годы войны Яков Терентьевич шел в тот боевой поход. И опять же не оттого, что не доверял подчиненным, а считал это своей обязанностью. Он часто ездил на судостроительные заводы, где строились новые корабли; он лично участвовал в разработке новых проектов, стремясь к тому, чтобы новые корабли отличались и быстроходностью, и хорошими мореходными качествами, могли ходить в любую погоду. А когда пограничники получили первый корабль на подводных крыльях, вице-адмирал Яков Терентьевич Резниченко вышел на нем в поход.

Отдали швартовы. Неторопливо отвалил корабль от пирса, лениво двинулся вперед, но вскоре встрепенулся, будто напрягся всем своим стальным корпусом, и вот уже, словно чайка перед бурей, летит, распластав крылья и едва касаясь ими воды, А море, кажется, стремительно несется голубой бесконечностью навстречу летящему судну.

Никогда еще не испытывал Резниченко такой радости, такого восторга. Даже на первой своей ходовой вахте… И изменил своему правилу — не стал сдерживать своих чувств, своего восторга.

— Таких красавцев да побольше нам! Таких птиц! — Помолчал немного и добавил, вроде убеждая самого себя: — Грамотно их использовать нужно. Во взаимодействии с обычными.

Резниченко и в самом деле убеждал себя. Почти все офицеры управления считали, что корабли должны быть сосредоточены в крупные морские части. Легче тогда наладить их обслуживание и ремонт, особенно новых, со сложной навигационной аппаратурой. Но главное даже не в этом. Как считали моряки, флотский командир, отлично знающий тактико-технические данные кораблей, сможет их более правильно использовать в охране границы. Яков Терентьевич поддерживал это мнение и со свойственной ему последовательностью и упорством проводил его в жизнь. Но иной раз возникало у него сомнение. Думал: возможно, правы те, кто отстаивает старую, уже испытанную тактику небольших подразделений, оперативно подчиненных сухопутному отряду. Ведь надежно же моряки-пограничники охраняли морскую границу, чем и завоевали заслуженную славу. Никто не знал об этих сомнениях Якова Терентьевича, да и сам он отгонял их, но они нет-нет да и возникали. После похода на крылатом окончательно убедился: нельзя новую технику использовать по старинке.

Прощаясь с командиром, спросил:

— В подготовке младших специалистов есть упущения? Возможно, дополнить что нужно в программу?

— Нет. Хорошие ребята из школы приходят.

Похвала эта приятна была для Резниченко: много времени и энергии вложил он в то, чтобы школа младших специалистов не отставала от требований времени. Сам следил за подбором и воспитателей, и преподавателей. Не раз бывал у главкома Военно-Морского Флота, просил помощи от флота. Его правилом стало: постоянно изучать новое в работе школы. Благодаря усилиям Якова Терентьевича школа за последние годы выросла почти вдвое. Пополнилась она и новой учебной техникой. И вот результат: «Хорошие ребята из школы приходят». Еще раз мысленно приказал Резниченко себе: «Школа — вот моя главная забота и впредь!»

До последних дней жизни Резниченко был верен этому приказу. Последний раз поехал он в школу после тяжелой болезни, не совсем еще окрепший.

— Не следовало бы в этом году ездить, — советовали ему сослуживцы и подчиненные.

— Нет. Не могу изменить правилу. Там смена наша растет, а кто, как не мы, должен о ней заботиться?!

И поехал. Может, хотелось ему взглянуть последний раз на свое детище, на молодых парней, здоровых и сильных, которым предстояло взять в свои руки дела и судьбы флота пограничных войск.

На обратном пути написал в вагоне письмо сыну, который служил солдатом в Воронежской области. Свое последнее письмо.

«Скоро подъезжаю к Воронежу, все мысли, конечно, о тебе. Хочется увидеть тебя в форме защитника Родины. Я возвращаюсь из командировки, был у своих воинов.

Должен тебе сказать: я весьма горжусь молодежью, она умело и очень трудолюбиво осваивает технику, и у меня полная убежденность, что дело защиты Родины находится в надежных руках.

В моем хозяйстве успеваемость хорошая и отличная. Только буквально единицы — лоботрясы, но и они перестраиваются, ибо не в силах сопротивляться нажиму товарищей.

…Желаю тебе, родной, добрых солдатских успехов. Очень скучаю. По-прежнему работаю с напряжением, не могу иначе…»

Он не мог жить иначе. Он привык к напряженному матросскому труду, к благородному труду защитника морских границ своей страны, к труду, который требует от человека всех сил и способностей без остатка.

Геннадий Ананьев


Сергей Гусаров | Пограничники | Иллюстрации