home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Ноги у Сэма Марлоу стыли на ночном холоде, но будучи пристёгнутым ремнём к закреплённому на дереве стулу, он мог лишь шевелить пальцами и вертеть ступнями. Винтовка была холодной и тяжёлой. На стволе высыпала роса, ноющие руки сводило судорогой. Держа винтовку в одной руке, он сгибал и разгибал пальцы, потом менял руки и снова разминал пальцы.

Лес жил своей жизнью. Ночная смена заступила на дежурство. Леопардовые лягушки в ближайшем ручье перекликались друг с другом через равные промежутки времени, стая койотов выла и тявкала на свой обычный жутковатый манер — непонятно где, просто где-то там, в темноте. Каждые несколько секунд летучая мышь проносилась подобием гигантской призрачной моли в поле зрения, ограниченном прибором ночного видения.

Снизу, от металлического бака с гниющими объедками, поднимался смрадный запах, но пока никаких гостей.

Уайли Кейн почти заснул, но после первого же тихого всхрапа получил толчок локтем от Стива Торна, которые один имел право спать в данный момент. Кейн приподнял очки ночного видения, чтобы протереть утомлённые глаза, а потом снова принялся оглядывать окрестности.

Его внимание сразу же привлекло движение возле хижины, но в следующий миг он разочарованно вздохнул. Бак с пирожками и топлёным салом привлёк первого посетителя: скунса.

Ладно. Кто-то непременно появится.

Бек крепко обнимала руками толстую шею Рахили, а ногами обхватывала туловище, когда Рахиль снова торопливо шла по лесу своей странной летящей походкой на полусогнутых ногах, слегка сутуля спину, мягко и тихо раздвигая длинными руками ветви деревьев. Лия, с Рувимом на закорках, шагала в тридцати футах впереди — расплывчатая, смутных очертаний фигура во мраке, то исчезающая в густых тенях, то выступающая из них и почти не производящая шума. Где-то в дремучей лесной чаще перед Лией двигался Иаков, возглавлявший процессию, и почему-то Лия его видела. Куда они направлялись, знал один Иаков.

Они вышли из зарослей и двинулись по сухому руслу ручья, залитому холодным серебристо-голубым светом луны, усыпанному валежником и местами пересечённому трухлявыми брёвнами. Горные склоны вздымались чёрными стенами по обе стороны от них, и прямо над ними созвездие Лиры мерцало под Млечным путём. Теперь Бек видела Иакова далеко впереди: смутный силуэт, различимый на освещённых участках пути, но пропадающий на затенённых. Он перешагивал через камни и перепрыгивал через брёвна, неумолимо задавая темп, который требовалось выдерживать двум самкам, пусть и с тяжёлыми детьми на закорках. Картина казалась знакомой. Мужчины. Вечно рисуются, вечно выпендриваются. Она могла бы назвать Иакова Ридом.

«Ох, Бек, что за мысли!» Иаков — кровожадный плотоядный зверь, а Рид — человек, и она отдала бы всё на свете, чтобы только оказаться сейчас дома с этим человеком! Конечно, он шёл впереди и обижал Бек язвительными замечаниями на каждом повороте лесной тропы, но таким образом он на свой неуклюжий мужской манер помогал ей бороться с трудностями. Рид и раньше часто поступал так, и она обижалась на него, — но такой уж он человек. Он мужчина, упивающийся своей силой и молодостью, по-прежнему остаётся мальчишкой, старающимся превзойти себя самого в попытке дальнейшего роста и развития. Он желал Бек добра, и порой (как сейчас) она понимала это.

Она положила голову на плечо Рахили. Она тосковала по Риду, мучительно тосковала.

Шаг Рахили, ещё недавно ровный и скорый, теперь замедлился. Бек посмотрела вперёд. Иаков крадучись перешёл на другую сторону русла и превратился в тёмное продолжение тени, падающей от громадной коряги. Он стоял и ждал, покуда Лия и Рахиль не подошли к нему, с трудом передвигая ноги от усталости. Лия бесшумно прошла к месту, где высокий куст болиголова соседствовал с полым пнём, и превратилась в один из них, — неподвижная, тёмная, массивная. Рувим тихо спрыгнул со спины матери и превратился в пень. Рахиль разместилась в зарослях кустов и обратилась одним из них, а Бек устроилась рядом и тоже замерла, удостоверившись, что листва хорошо её скрывает.

Теперь звуки издавал только лес: чуть слышный шёпот ветра, редкое попискивание какого-то крохотного зверька под камнем, далёкое уханье совы. Для леса — и чуть ли не для самой Бек — сасквотчи перестали существовать.

Что же такое происходит? В чём дело? Единственным ответом служило поведение Рахили, которая напряжённо смотрела в сторону прогалины рядом с сухим руслом. Бек обвела лужайку взглядом, по возможности осторожнее переменив позу, чтобы найти подходящий просвет в листве.

Сердце у неё забилось чаще, а мыслительный процесс, наоборот, замедлился. Прямо за высокой травой, частично загораживавшей вид, она разглядела участок голой земли, посреди которого возвышалась неуместная здесь кучка округлых предметов.

Фрукты! Яблоки, груши, даже несколько бананов.

Так вот где Иаков брал их! По-видимому, он здесь не в первый раз.

Но фрукты свидетельствуют о близком присутствии людей — так что же это такое? Трудно представить, что кто-то оставил здесь фрукты единственно из желания сделать приятное зверям. Надо полагать, это приманка, а если так, то для какой цели она выложена? Может, поблизости затаились в засаде охотники, поджидающие, когда какой-нибудь ничего не подозревающий зверь выйдет под прицелы винтовок? Вероятно, сасквотчи задавались теми же вопросами. Они по-прежнему не шевелились, напряжённо всматривались, прислушивались, принюхивались, желая узнать всё, что только можно, об этом месте. Если Иаков и наведывался сюда раньше, это не ослабило их бдительности.

«Может, мне закричать? Произвести какой-нибудь шум?»

Бек передумала. Сейчас правилами предписывались тишина и неподвижность, а она прекрасно сознавала, что нарушение правил чревато для неё гибелью. Страх стал привычным состоянием, никогда не исчезал полностью и редко притуплялся, но Бек не могла допустить, чтобы он взял власть над ней, заставил совершить глупый поступок. Ей оставалось только думать, вынашивать планы, учиться и ждать. Наверняка появится другой выход — когда-нибудь, где-нибудь.

Через несколько долгих минут безмолвного наблюдения, прислушивания и принюхивания Иаков наконец вышел из тени и двинулся к прогалине. Лия двинулась за ним, а за ней — уменьшенная вдвое копия матери — последовал Рувим.

Рахиль облегчённо вздохнула и медленно поднялась на ноги. Она ещё раз насторожённо огляделась вокруг и прислушалась, а потом подкралась к прогалине. Бек последовала за ней по пятам, прихрамывая, но не падая, стараясь ступать за Рахилью след в след и точно так же бесшумно.

Остальные уже добрались до фруктов и, не теряя времени даром, принялись хватать и пожирать их. Рахиль остановилась на краю прогалины и после минутного колебания сделала шаг вперёд. Когда на неё не зарычали и не бросились с кулаками, она сделала ещё шаг. Иаков бросил в её сторону яблоко, которое она мгновенно поймала, но больше ничем не поделился. Она придвинулась ближе.

Несмотря на страшный голод, Бек всё же сосредоточила своё внимание главным образом на окружении. Она не видела ничего, кроме чёрной стены леса. Она не слышала ни звуков скользящего затвора, ни щелчков фотоаппарата. Она не видела мигающих красных огоньков видеокамер. И тем не менее вся мизансцена здесь наверняка выстроена. Купленные в магазине фрукты не появляются среди дремучего леса без участия человека, преследующего некую цель.

Потом Бек осознала, что земля у неё под ногами по ощущениям немного другая. Бек уставилась вниз и увидела, что почва выглядит иначе. Она нагнулась, чтобы дотронуться до неё, пальцы погрузились по вторую фалангу в рыхлую почву. Земля была вскопана и разровнена граблями, как в саду перед посадкой растений. Ботинки увязали в ней, оставляя глубокие следы.

Бек осенило.

Следы. Она и звери оставляли их повсюду — что от них и требовалось.

Рахиль легонько толкнула её в бок, но она не обратила внимания.

Следы! Однажды она видела по телевизору шоу из жизни натуралистов, сюжет которого сейчас разворачивался здесь, в действительности. Какие-то любители природы в надежде получить чёткие следы диких зверей подготовили участок с рыхлой почвой и приманкой. Находятся ли они здесь сейчас или вернутся позже — они держат место под наблюдением! Бек осмотрелась по сторонам в поисках какой-нибудь тропы, какой-нибудь узкой тропки, которой люди добираются досюда. Она должна найти её и хорошенько запомнить.

Рахиль снова подтолкнула её локтем, и Бек взяла у неё грушу.

Следы. Бек принялась, прихрамывая, кружить по площадке, наступая на взрыхлённую почву везде, где только таковая имелась. «Надо оставить побольше отпечатков!»

Рахиль следовала за ней по пятам, предлагая банан и затаптывая все следы, которые она оставляла.

Бек взяла банан и пошла обратно, пытаясь восстановить следы, но на сей раз они получались совсем неглубокими. Рахиль продолжала идти следом, сглаживая все углубления своими огромными мягкими ступнями.

— Рахиль, не надо!

— М-м-м.

Бек остановилась и стала есть банан, чтобы Рахиль отстала от неё. Рахиль остановилась и принялась есть яблоко.

Торопливо жуя банан, Бек заметила клочок нетронутой земли у самого края взрыхлённого участка. Держа в руке банановую кожуру, она похромала туда. Рахиль последовала за ней, глубоко заинтересованная поведением своей подопечной.

Бек начала пальцем рисовать на земле цифры: 2. 0. 8…

Рахиль присела на корточки рядом и стала наблюдать, как наблюдала за всеми действиями Бек: в высшей степени внимательно, сосредоточенно. Она тоже вытянула руку и провела пальцем по земле, оставив одну бороздку, потом другую, зачарованная процессом.

Бек оставалось лишь надеяться, что Рахиль не отвлечётся от своего занятия, покуда она не допишет телефонный номер: 9. 6.

Она услышала, как остальные зашевелились позади неё, поднимаясь на ноги, собираясь уходить. «Пожалуйста, ещё две секунды!» 9. 2…

Иаков громко фыркнул. Пикник закончился.

Банановая кожура упала на землю. Бек всё ещё вытягивала указательный палец, чтобы писать дальше, когда взмыла в воздух и мягко шлёпнулась об спину Рахили, переброшенная через плечо, — на данный момент самая удачная из всех попыток Рахили взвалить на себя своего детёныша.

— Не-е-ет! Д-д-д… Дай мне закончить!

Рахиль уже бежала рысцой с прогалины вслед за остальными. Бек судорожно цеплялась за шерсть, стараясь сползти с плеча и перевернуться головой вверх, и наконец обхватила шею Рахили одной рукой, потом другой, затем обхватила ногами туловище в области пояса и опёрлась на тазовые кости. К этому времени всё семейство опять углубилось в лес.

Надежда. Бек не успела сделать всё, что хотела, но по крайней мере начало было положено.

Горилла неуклюже приплясывала на ходу, переступая фальшивыми обезьяньими лапами, под которыми виднелись края высоких кроссовок. Она несла плакат с надписью «У обезьян есть права», а раздававшийся из-под пластмассовой обезьяньей маски молодой мужской голос монотонно кричал: «Свободу нашим братьям, свободу обезьянам! Свободу нашим братьям, свободу обезьянам!»

Молодой человек был одним из дюжины представителей общества защиты животных, которые собрались на свою традиционную демонстрацию протеста, проводившуюся по четвергам утром перед Йоркским центром приматов — старым, но реконструированным кирпичным зданием на территории университета Корзайна. Костюм гориллы был новинкой, которую Кэп видел впервые в жизни.

С другой стороны, Кэп в кричащей тропической рубашке, соломенной шляпе, бермудах и солнцезащитных очках представлял собой зрелище, какого демонстранты никогда прежде не видели. Не то чтобы он был таким уж оригиналом; демонстранты — в большинстве своём студенты, не знающие чем заняться и имеющие с избытком свободное время, — предпочитали одеваться самым вызывающим образом с целью привлечь к себе внимание. Кроме гориллы там была дешёвая, упрощённая версия орангутанга из диснеевской «Книги джунглей», страдающий ожирением Тарзан в набедренной повязке и косматом парике, а также учёный в белом халате, заляпанном красной краской. Когда Кэп присоединился к ним и подхватил монотонные крики, они с удовольствием приняли его в свои ряды.

Главным образом именно в летние месяцы эти ребята собирались перед воротами парковочной площадки Центра, поджидая «убийц, мучителей и эксплуататоров бедных обезьян». Каждому автомобилю, прибывающему или отбывающему, приходилось проходить сквозь строй и выносить яростный взрыв праведного негодования. Кэп сам не раз таким образом проходил сквозь строй по четвергам.

Кто-то сунул Кэпу в руки плакат, гласящий: «Куда делись все приматы?» Он поднял его высоко над головой, сделал несколько танцевальных па своего собственного изобретения и попытался вписаться в процессию и присоединить свой голос к монотонным выкрикам, сейчас зазвучавшим вразнобой и заглушённым рёвом проезжающих автомобилей.

— Эй! Вы здесь новенький. — К нему обращалась руководительница группы, молодая женщина с суровым лицом, ярко-фиолетовыми волосами и таким металлическим голосом, при звуке которого сработал бы любой металлоискатель в аэропорту.

— Да вобщем-то нет. Я раньше работал здесь.

— В Центре приматов?

— Да, отчасти, но главным образом в Центре бионаук. Я преподавал биологию.

Тарзан прервал разговор с гориллой, и оба повернулись, чтобы послушать разговор.

— Почему вы больше там не работаете? — осведомилась руководительница.

— Меня выгнали.

— Круто, — сказал Тарзан.

— С чего вдруг? — спросила горилла.

— У меня постоянно возникали проблемы с дарвинизмом, — ответил Кэп.

Реакция была предсказуемой: тихие «ахи», недоверие в глазах, потряхивания головой, переглядывания и подавленные смешки.

— Вы шутите! — воскликнула молодая женщина в белом халате. — Я думала, вы профессиональный биолог!

— Угу, молекулярная биология.

— Как у профессионального биолога могут возникнуть проблемы с дарвинизмом?

— Как у дарвиниста могут возникнуть проблемы хоть с чем-нибудь?

— Так что вы здесь делаете? — В её голосе звучали подозрительные нотки. — Вас беспокоит судьба наших братьев?

— Вы имеете в виду обезьян?

— Да, обезьян! Они наши братья, наши ближайшие родственники!

— Мы на девяносто восемь процентов шимпанзе, — добавила горилла.

Кэп постарался сдержать усмешку.

— Это мы научили вас считать так.

— Значит, обезьяны имеют такие же права, как и мы, — заявила молодая женщина, — и мы намерены стоять здесь до той поры, покуда их права не будут признаны.

Это была подсказка. Все остальные хором вскричали: «Да! Да! Дайте права шимпанзе! Дайте свободу обезьянам!»

— Вы когда-нибудь были там? — отпарировал Кэп. — Приматов никто не мучает. Там просто проводятся наблюдения, исследования поведенческих реакций. Самое худшее, что они там делают, так это дают приматам огурцы вместо винограда.

Одни испустили стон, другие ничего не поняли, а третьи выразительно закатили глаза. Тарзан даже настроился на враждебный лад:

— Эй, не надо врать, приятель!

— Их же держат в клетках, верно? — спросил орангутанг.

Женщина выкрикнула прямо в лицо Кэпу:

— Они хотят, чтобы мы так думали! Да, действительно, может, обезьяны, находящиеся на территории университета, и не подвергаются жестокому обращению, но что насчёт остальных, которых вывозят отсюда?

— Из университета? — спросил Кэп. — Откуда вы… Наряженная деревом девушка с игрушечным шимпанзе на одной из веток (её руке) крикнула: «Машина!»

Они выстроились двумя рядами по обеим сторонам подъездной дороги и снова начали монотонно кричать, размахивая плакатами: «Свободу нашим братьям! Свободу обезьянам!» Горилла опять принялась приплясывать, Тарзан испустил протяжный вопль, орангутанг закружился на месте, размахивая руками, а маленькое дерево закачалось на ветру, когда ворота поднялись и автомобиль тронулся с места. Кэп сорвался с места и встал перед автомобилем.

— Эй! Эй, Баумгартнер!

Водитель резко затормозил, потом посигналил.

— Вас арестуют! — крикнуло деревце Кэпу.

Кэп сдвинул тёмные очки на лоб и опёрся на капот автомобиля.

— Баумгартнер! Это я, Капелла!

Водитель продолжал сигналить, глядя на него через лобовое стекло.

Кэп снял соломенную шляпу.

— Кэп! Майкл Капелла! — Водитель опустил боковое стекло и высунул голову наружу. — Кэп? Ты что, с ума сошёл?

Кэп отдал свой плакат горилле и, подбежав к закрытому окошку с пассажирской стороны, крикнул в него:

— Нам нужно поговорить!

После нескольких секунд мучительных колебаний Баумгартнер подался всем телом вправо и открыл дверцу.

Кэп уселся на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу, отгораживаясь от протяжных монотонных криков демонстрантов.

— Прошу прощения за свой наряд, но меня не впустили бы повидаться с вами.

Доктор Эмиль Баумгартнер нажал на газ.

— Ладно, давайте уберёмся отсюда, пока кто-нибудь не увидел вас.

Флеминг Кринкович, двадцати трёх лет, безработный сын безработного шахтёра, стоял и таращил глаза, бессознательно потряхивая головой от изумления, смешанного со страхом. Его костлявые руки дрожали, ожидая сигнала от ошеломлённого мозга. Он не мог вымолвить ни слова, только тихо ахал и охал.

Было раннее утро. Тени ещё были длинными, и потому следы на земле выделялись особенно рельефно. Многие годы он надеялся обнаружить хотя бы один след снежного человека, не оставляя попыток и попусту тратя бесчисленное количество фруктов на приманку, пока все окружающие смеялись над ним, а родители лишь печально качали головами. Сегодня утром оказалось, что дело стоило всех положенных на него усилий.

Руки у Флеминга тряслись так сильно, что он не сразу сумел вытащить фотоаппарат из футляра. На мгновение он забыл, как им пользоваться, и чуть не уронил, когда попытался найти фокус.

Щёлк! Он снял след с одной стороны.

Щёлк! Теперь с другой.

Щёлк! Прямо сверху.

Щёлк-щёлк! Крупный план.

Щёлк-щёлк-щёлк! Монтаж, который он сделает на компьютере.

Щёлк. Отпечаток человеческой ноги.

Пальцы застыли на кнопке затвора. Он выглянул из-за фотоаппарата.

Не один, а несколько следов от ботинок: некоторые едва различимы под наложившимися сверху отпечатками огромной ступни сасквотча, другие оставлены поверх его следов, третьи вообще сами по себе. Следы маленькие: вероятно, принадлежат женщине.

Он читал об этом — что-то такое о женщине, пропавшей в лесах в окрестностях Эбни.

Арлен. Надо позвонить Арлену! Флеминг пробежался по кругу, возбуждённый и взбудораженный.

Цифры. Там на земле написаны цифры!

Он выхватил из кармана ручку, уронил, поднял и торопливо записал цифры на ладони.

Потом побежал по тропе, на ходу запихивая фотоаппарат в футляр. Ему нужен гипс для снятия слепков и линейка — и он должен срочно позвонить Арлену!

— Нам просто нужен ещё один день! — Джимми был непреклонен.

— Он перемещается. Он ушёл из наших мест, — сказал Пит. — Сколько бы твои ребята ни сидели там…

— Послушай! Твои люди шатались по лесу, производя шум, распугивая животных, оставляя повсюду свой запах. Неудивительно, что нам не удалось поймать этого медведя!

— Я не могу прекратить поиски, — сказал шериф Миллз. — Не могу, пока мы…

— Вы обследовали все восемь зон. Где ещё вы собираетесь пройти? Весь остальной лес?

Пит, шериф Миллз и Джимми стояли лицом к лицу на веранде «Высоких сосен», восстановившие силы после ночного сна и готовые сшибиться рогами.

Пит поднял руку, надеясь выступить с хотя бы одной законченной фразой.

— Что бы за зверь это ни был, он движется на юг. Ему наплевать на твои засады и пирожки.

— Ты этого не знаешь!

— Ну, Рид выдвинул довольно разумную гипотезу… Джимми выразительно закатил глаза.

— Так значит, теперь ты слушаешь его?

— У него есть интересные соображения, если послушать!

— Я хочу услышать, — сказал Миллз.

— Вы потеряете доверие окружающих! — предостерёг Джимми. — Вы уже теряете людей, или вы не заметили?

Кейн и Макс, мало спавшие ночью и не добившиеся никаких результатов, стояли в стороне. Их не приглашали участвовать в разговоре, но Кейн всё же подал голос:

— Прошу прощения, шериф, но многим из нас необходимо знать, что мы тратим время не попусту. У нас есть определённая, чётко сформулированная задача или нет?

— Мы по прежнему ищем кого-то? — вставил Макс. — Мы охотимся на медведя, на снежного человека или что?

— Мы не охотимся на снежного человека! — рявкнул Джимми. Он повернулся к шерифу Миллзу. — Видите? Вот такого рода пожар мне постоянно приходится тушить, и я уже сыт по горло!

— Просто объясните, в чём заключается наша задача, раз и навсегда, — сказал Кейн. Шериф посмотрел на Пита.

— Может, лучше вы объясните мне, что происходит?

— Удержать людей не удалось, — пришлось признать Питу. — Джоана и Крис слиняли домой при первом удобном случае. Дон вышел из игры. Мне пришлось отпустить Бенни. Медики не сидят на телефоне, мы все это знаем.

— Никто не доверяет этому Шелтону, вот в чём проблема, — сказал Кейн. — Откуда нам знать: может, он пришил свою жену и теперь сочиняет истории?

Пит взвился:

— Кейн, почему бы тебе не заткнуться?

— Я не единственный, кто так думает!

— Всё равно помолчи, — сказал шериф Миллз.

— Шериф, — со вздохом сказал Джимми, — поиски закончены. Бек Шелтон мертва и Рэнди Томпсон тоже. Нам нужно разобраться с опасностью, которая по-прежнему остаётся. Нам нужно поймать медведя. Пока все бродят по лесу толпами, сделать это невозможно.

Шериф посмотрел на Пита, словно пытаясь прочитать его мысли.

Пит боролся с волнением.

— Шериф, здесь всё не так просто. Вы знаете не все обстоятельства дела. Вам просто надо довериться мне.

— Как насчёт поисков? С ними покончено? Пит опустил глаза.

— Я знаю, некоторые не видят большого смысла в продолжение поисков и, возможно, они правы. Я лично возвращаюсь в лес, даже если мне придётся идти одному.

Джимми вздохнул.

— Пит, мы все испытываем такие же чувства.

— Неужели? — спросил Миллз.

— Патрик… шериф. Вы знаете истинное положение дел. Мне нет необходимости говорить вам, что у нас не осталось никаких шансов найти Бек или Рэнди живыми.

— Надо полагать, вам нужно, чтобы я принял решение. — Миллз глубоко вздохнул, немного помолчал, подбирая и взвешивая слова под пристальным взглядом всех четверых, а потом заговорил: — Легко сказать мне — чёрт, даже самим себе, что Бек Шелтон мертва. Но кто из вас хочет сказать это Риду? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Когда вы сможете посмотреть Риду Шелтону в глаза и сказать, что его жена мертва, хотя у вас нет никаких доказательств факта смерти, когда вы будете готовы увидеть, как надежда угасает и умирает в нём, когда кто-нибудь из вас найдёт в себе силы разбить сердце человека и по-прежнему называть его своим другом… — Он помолчал, в свою очередь борясь с волнением. — Тогда ладно. Я смирюсь с ситуацией и скажу, что мы сделали всё возможное.

Все молчали и больше не смотрели в глаза Миллзу. — Шериф Миллз! — Рид в охотничьем костюме вылетел из своего номера.

Миллз бросил на собеседников суровый, предостерегающий взгляд, а потом посмотрел на Рида.

Рид подошёл крупным шагом, держа в руке бумаги: карты, планы местности, увеличенные фотографии.

— Доброе утро, сэр. Я хочу показать вам кое-что… — Он заметил остальных. — В чём дело?

— Рид… — Миллз указал взглядом на Пита и Джимми. Рид посмотрел на них. Джимми набрал в грудь воздуха…

— Шериф! Шериф! — Арлен Пик вылетел из двери отеля, с клочком бумаги в руке. — Её нашли!

Рид пришёл в крайнее возбуждение.

— Где? Где? Она жива?

— Нет. То есть… я не имею в виду «нет», а «нет, он не знает». Я понятно выражаюсь?

У шерифа Миллза был такой вид, словно он готов схватить хозяина отеля за шиворот, но и одного его тона было достаточно.

— Мы тебя слушаем, Арлен!

Арлен сверился со своими наспех нацарапанными записями и попытался изложить всё в логической последовательности. Ему позвонил один приятель…

— Кто? — осведомился Миллз. — Имя?

— Гм… Флем Кринкович.

— Повторите, — попросил Джимми.

Арлен повторил имя и объяснил, откуда он знает паренька, а потом пустился в объяснения насчёт участка с приманкой, фруктов, вскопанной земли…

— Надеюсь, мы имеем дело не с очередным психом? — рявкнул Джимми.

— Дайте ему договорить! — раздражённо сказал Рид. Следы на мягкой земле.

— Снежный человек? — спросил Джимми. Он скрестил руки на груди.

Арлен взъерошил пальцами волосы.

— Гм… ну… да, если вам интересно знать! Джимми выругался и отвернулся.

— Я так и знал!

— Но там были другие следы! — продолжал Арлен. — Отпечатки ботинок, понимаете, человеческие следы, маленького размера, как женские!

Переход от вызванной потрясением бледности, к свидетельствующей о ярости, багровости на лице Джимми завершился.

— Это самая гнусная, самая презренная, самая оскорбительная ложь, которую мне доводилось слышать в жизни!

— Джимми, — одёрнул его Миллз.

— Это мистификация! Парень читал газеты! Он просто псих с садистскими наклонностями!

— Нет! — возразил Арлен. — Нет, он… он действительно немного странный, но он не псих. Он честный. Он говорит правду.

Рид уже собирался вырвать бумажку из руки Арлена.

— Я жду, Арлен!

Арлен показал Риду цифры, продиктованные Флемингом.

— Что это такое?

— Это было нацарапано на земле рядом со следами. Рид прочитал, потом расплакался и рассмеялся одновременно.

— Что это? — осведомился шериф Миллз. Глаза Рида наполнились слезами.

— Это… это номер моего мобильника. Код района и первые четыре цифры!

Все столпились вокруг Рида, показывавшего клочок бумаги.

— Бек бегает по лесу с сасквотчами и оставляет номера телефонов? — презрительно спросил Джимми. — Да бросьте вы, ребята!

Миллз хотел прояснить один момент:

— А этот Флеминг мог достать где-нибудь номер твоего мобильника?

Рида била дрожь.

— Вы шутите?

— Где находится это место?

Арлен ответил, постучав пальцем по бумажке.

— Уайттейл, в одном из глубоких ущелий. Я могу отвести вас туда.

Пит кивнул.

— Уайттейл. Это дальше на юг, Рид. Южнее Камайи. Рид понял, что он хотел сказать.

— Южнее! Я отправляюсь туда.

— Эй, подождите минутку! — Джимми преградил Риду путь. — Рид, послушайте…

— Джимми! — Миллз наставил палец Джимми в лицо. — Теперь ты заткнись. — Он выразительно поднял брови, и Джимми угомонился. — Поисковые команды начинают там, где закончили, и если они обследовали все зоны, значит, начнут по второму кругу с первых. Пит, дай всем задания, вызови Тайлера, а потом хватай своё снаряжение. Джимми, если ты хочешь участвовать в деле…

— Нет, спасибо. У меня есть медведь, настоящий медведь…

— Охоться на своего медведя, как тебе угодно. Пит, нам нужен четвёртый человек.

Пит посмотрел на Макса, который бросил насмешливый взгляд в сторону Кейна и сказал:

— Я с вами.

Пит похлопал Рида по плечу.

— Эй, может, Синг стоит взять свою передвижную лабораторию … — Он осёкся, увидев надежду в глазах Рида.

— Что такое? — спросил Рид.

Пит хотел бы ответить, но у него не было ни слов, ни времени.

— Ничего. Давай займёмся делом.

— Кэп, это невозможно. — Доктор Эмиль Баумгартнер, снявший пиджак и галстук и расстегнувший воротник рубашки, отпил глоток кофе из чашки, потом улыбнулся, словно забавляясь. — О, всё это очень занимательно. Такая история наделала бы шуму, но это невозможно.

Баумгартнер привёз Кэпа к себе домой в уютный особняк в викторианском стиле в южной части Спокана. Они сидели за кованым железным столом во внутреннем дворике, потягивая кофе под журчание дождевальной установки, разбрызгивавшей в разные стороны сверкающие радужные струйки на другой стороне лужайки. Ноутбук Кэпа стоял на столе между ними с полученными из лаборатории Джудит Ферфакс данными на мониторе.

— Невозможно? — Кэпу нравилось слышать это слово из уст эволюциониста — особенно Баумгартнера, уважаемого антрополога и научного сотрудника Йоркского центра. В течение многих лет он являлся самым благожелательным оппонентом Кэпа в дебатах по вопросу эволюции. Они много дискутировали в разных местах, иногда наедине, иногда публично, на разных уровнях громкости, но всё же умудрялись оставаться друзьями. — Вы уверены, что хотите сказать именно это слово?

Баумгартнер рассмеялся.

— Я не боюсь его. Оно у меня постоянно на уме. Кэп тоже рассмеялся, из вежливости.

— А потом вы предоставляете жалким марионеткам вроде меня произносить его вслух — или писать.

— Это был ваш выбор. Но сейчас меня удивляет, что не кто-то, а именно вы находите это возможным, когда вы в сущности разрушили свою карьеру, доказывая обратное.

— Буркхард считал, что сможет доказать это, — сказал Кэп.

Баумгартнер выразительно закатил глаза и усмехнулся:

— До сих пор считает, и Мерилл думает, что он действительно может доказать, поскольку Буркхард так говорит, но я уверен, вы согласитесь, что слепая приверженность теории порой подменяет настоящую науку.

— Мерилл поддерживает Буркхарда? Баумгартнер поднял руку.

— Стоп-стоп-стоп! Не забывайте о правилах. Больше ни слова об этом.

— Хорошо.

— Достаточно сказать, что Буркхард прискорбно близорук в своей области, но вполне способен создать систему. Он пользуется уважением научной общественности, водит дружбу с богатыми людьми, опубликовал несколько занимательных теорий. Университетское начальство души в нём не чает, словно он второй Уотсон или Крик, и вполне возможно, так оно и окажется, если он когда-нибудь сумеет доказать хоть одно из положений, которые выдвигает.

— Завидуете? — спросил Кэп. Баумгартнер издал смешок.

— Конечно. Но он исходит из совершенно ошибочной идеи, как вы указывали.

— Неужели? Вы говорите, что я был прав? Баумгартнер рассмеялся.

— Да перестаньте! Вы не всегда неправы, что бы я ни говорил!

— Но где я прав?

— Вы хотите услышать это от меня!

— Разумеется!

— Хорошо, хорошо. — Баумгартнер отпил ещё глоточек кофе и поставил чашку на стол, задумчиво глядя на сверкающие струйки спринклера на лужайке. — Когда вы утверждали, что любой организм представляет собой нечто большее, чем набор структур ДНК, вы были правы. Здесь я с вами согласен.

— Значит, вы согласны также, что мы не можем найти специфические гены, которые определяют особенные поведенческие характеристики вроде качания на ветках или предпочтения винограда огурцам.

— Или которые заставляют хомо сапиенса ходить прямо или даже читать Шекспира. Согласен.

— Но похоже, Буркхард считает, что такие гены можно найти.

— Он выбрасывает на ветер кучу денег. — Антрополог снова спохватился. — Я этого не говорил. — Он продолжал: — Любой может сравнить ДНК человека с ДНК шимпанзе и найти сходства и отличия, даже установить количественное соотношение между ними.

— Например, заявить: «Мы на 98 процентов шимпанзе»?

— Вы меня в конфуз не вгоните, Кэп. Не я придумал эту фразу, хотя был бы гораздо богаче, если бы сделал это. Но как вы указывали, и здесь я с вами согласен, мы можем выявить специфические особенности в структуре ДНК. Мы можем даже установить, какому животному или растению принадлежит ДНК, но мы не в силах создать генетический код и изменить его. Это слишком, слишком сложно.

Кэпа премного удивило количество уступок, сделанных Баумгартнером.

— Погодите минутку. И никаких доводов в пользу сайтспецифического мутагенеза?

Баумгартнер рассмеялся.

— Я слышу саркастические нотки?

— Вы доказывали такую возможность, помните?

— В случае с обратными мутациями, Кэп. С обратными. Если мы можем идентифицировать мутацию, испортившую здоровый ген, то можем прибегнуть к сайт-специфическому мутагенезу, чтобы восстановить исходный ген и спасти мутанта, возвратив в нормальное состояние. Вы же сами признали мою правоту тогда.

— О'кей. Очко в вашу пользу.

— Спасибо. За это вы получаете бонус. — Он понизил голос, словно их могли подслушивать враги. — Однако за все годы работы с обратными мутациями мы ни разу на самом деле ничего не улучшили. Мы ни разу не получили особь, превосходящую по своим качествам исходную.

— Ещё одна уступка?

— Допущенная с глазу на глаз, строго между нами.

— Ладно, с учётом этого, как насчёт довода, что насекомые мутируют и вырабатывают иммунитет против инсектицидов?

Баумгартнер сверкнул на него глазами в притворном гневе.

— Так вот как вы мне отвечаете на великодушие! Кэп поднял брови.

— Вы использовали этот довод в публичном споре со мной. Сейчас, когда мы с вами беседуем конфиденциально…

Баумгартнер медленно отпил кофе из чашки, явно собираясь с силами, чтобы сказать следующее:

— Здесь вы тоже правы. При наличии токсина естественный отбор, безусловно, происходит в пользу мутантов, имеющих иммунитет, и здесь возникает искушение прекратить все наблюдения и прийти к выводу о выгодной адаптивной мутации. Но вам требуется лишь устранить токсин и продолжать наблюдение. Тогда вы обнаружите, что обладающий иммунитетом против токсина мутант имеет много других слабых мест, и поэтому не в состоянии соперничать с нормальными насекомыми, отчего вымирает. Это невыгодная сделка: так больной серповидноклеточной анемией, имеющий иммунитет против малярии, в конечном счёте умирает от анемии. Здесь нет никакой выгоды. — Он откинулся на спинку кресла, испытывая боль от своих собственных слов: — Если бы вы ещё имели хоть какой-то вес в научных кругах, я бы никогда не сказал вам этого. Но поскольку вас никто не станет слушать…

— Я всегда ценил вашу честность.

Баумгартнер расслабился — теперь, когда худшее осталось позади, — и после минутной паузы продолжил:

— Все эксперименты с ДНК подобны попыткам ребёнка настроить современный компьютер с помощью игрушечного молотка. Они всегда ведут к отрицательным результатам и никогда к положительным. В доказательство мы можем предъявить вагоны дохлых мутированных дрозофил и лабораторных мышей.

Кэп помолчал, в свою очередь уставившись на сверкающие струйки спринклера.

— Вы понимаете, что говорите? Баумгартнер кивнул.

— Нечто такое, что я никогда не попытаюсь предать гласности.

— Что мутации не ведут к улучшению?

— Нет, тогда бы я просто выдал вашу идею за свою. Я только говорю, что любые эксперименты с ДНК дадут отрицательные результаты. Если вы попытаетесь изменить генетический код шимпанзе, к примеру, вы получите один из трёх возможных результатов: нормального, нисколько не изменившегося шимпанзе, умственно отсталого шимпанзе урода или мёртвого шимпанзе.

Кэп страшно удивился.

— На каком основании вы допускаете такое?

— На том основании, что мы достигли всех трёх перечисленных результатов. — Он поднёс чашку к губам, успешно за ней прячась.

Для Кэпа это было новостью.

— Вы пытались изменить генетический код шимпанзе? Баумгартнер весь передёрнулся, словно от удара электрическим током.

— Мы попытались, сделали выводы и закрыли проект. По причинам профессионального и юридического свойства я ничего больше не могу вам сказать по данному поводу.

— А что насчёт Буркхарда?

— О нём я тоже не стану говорить.

— Я подозреваю, он не отказался от проекта, — сказал Кэп.

Баумгартнер бросил на него укоризненный взгляд.

— Ладно, ладно, молчу. — Кэп вскинул руки. Баумгартнер допил свой кофе.

— К тому же мне нечего сказать о ваших результатах анализа ДНК, могу лишь ещё раз повторить своё мнение: то, что вы предполагаете, невозможно, и думаю, мы доказали это дорогой ценой.

— Вы не потрудитесь прокомментировать слухи, которые мне сообщили демонстранты? — Баумгартнер презрительно рассмеялся. — Они утверждают, что некоторых шимпанзе вывозили с территории университета, из Центра…

— Кэп. Мы можем сделать вид, будто вы никогда понятия не имели, как там ведутся дела. Мы можем сделать вид, будто вы никогда не догадывались о вреде, который можете принести науке. Мы можем сделать вид, что вы не заметили того, что теперь в любом случае безработный, но, Кэп, не заблуждайтесь: я заметил это. Все ваши бывшие коллеги заметили, и, конечно же, существует договорённость о неразглашении сведений. Больше я ничем не могу вам помочь.

Кэп принял удар, потом кивнул.

— Это вопрос выживания, я полагаю. Баумгартнер согласился с Кэпом в последний раз:

— И я так полагаю. — Потом он отвёл глаза в сторону, явно заинтересованный миром, лежащим за пределами разговора, — таким образом он давал понять, что разговор закончен.

— Я просто пытаюсь выяснить, почему пропала жена моего друга… — Кэп пожал плечами. Он понимал, что это удар ниже пояса, но у него не оставалось выбора. Он подался вперёд, чтобы выключить ноутбук.

Баумгартнер вытянул руку, останавливая его.

— Однако я могу задать риторический вопрос — только вопрос и всё.

Кэп оставил компьютер включённым.

— Валяйте.

Баумгартнер снова отвёл глаза в сторону, словно разговаривая с кем-то другим.

— Что если бы вы были Буркхардом и у вас над душой стоял Мерилл, требуя результатов, поскольку у него над душой стоят крупные спонсоры, требуя результатов? И что если бы утверждение некоего доктора Капеллы, что у эволюционистов нет исходных оснований для честности, в действительности являлось верным?

Кэп не знал толком, как ответить. Если Баумгартнер давал ему шанс, он не хотел потерять его.

— Вы не могли бы… э-э… немножко пояснить свой вопрос?

Баумгартнер по-прежнему не смотрел на него — очевидно, таким образом он вёл беседу, словно и не ведя никакого разговора.

— Ну, просто интереса ради: если бы от вас требовали, скажем, ликвидировать двухпроцентный разрыв между человеком и шимпанзе с целью доказать, что мы произошли от одного предка и приобрели отличия в результате мутаций, сколько комплементарных пар основании нуклеиновых кислот вам пришлось бы преобразовать, переставить, скорректировать в правильной последовательности с помощью одного только сайт-специфического мутагенеза?

Кэп уже знал ответ. Они с Баумгартнером несколько раз публично дебатировали на данную тему.

— Человеческий геном содержит около трёх миллиардов комплементарных пар. Два процента составят шестьдесят миллионов.

Баумгартнер кивнул, явно удивлённый цифрой.

— Шестьдесят миллионов. Потребовалось бы произвести огромное количество преобразований — даже для четырёх миллионов лет, которые, как мы все считаем, у нас имеются, и разумеется, каждое отдельное преобразование должно было бы дать положительный эффект. Представьте, насколько удручила бы перспектива такой работы амбициозного антрополога без малого пятидесяти лет.

Баумгартнер наконец перевёл взгляд на монитор компьютера, словно желая найти подтверждение своим мыслям.

— С учётом всего вышесказанного, разве вы на месте Буркхарда не попытались бы смошенничать? Разве не соблазнились бы возможностью, к примеру, перемещать огромные количества ДНК, даже целые гены, максимально быстрым способом?

Внезапно Кэп понял, к чему ведёт Баумгартнер. Это было настолько очевидно, что даже оторопь брала. Он подался к компьютеру и начал различать в мириадах перепутанных, сбивающих с толку линий систему, которой прежде не видел.

— Вирусные переносы. Баумгартнер сам указал на несколько линий.

— Ваши бросовые ДНК, возможно, вовсе не отбросы, как вы подумали. — Он откинулся на спинку кресла с отстранённым видом. — Массовые горизонтальные переносы зачастую приводят к нежелательным результатам. Вы никогда не знаете наверное, куда пойдёт новая информация или как организм на неё отреагирует. Кэп схватил свой ноутбук.

— Эмиль, вполне возможно, однажды вы станете настоящим учёным. Вам это известно?

Баумгартнер отмахнулся.

— Я просто поставил вопрос!


Глава 8 | Монстр | Глава 10