home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 18. Ценности

В воскресенье утром мы с Властой занимались в учебной комнате. Болтали с преподавателем рисования о вечном.

Посреди рассуждения Власты о пользе прогулок по лесу, толстая дверь резко распахнулась. Верея, что-ли нашла в моей комнате что-то не убранное и пришла ругаться? Нет, урок бы она не посмела прерывать, дождалась вечера.

Ничего себе! Это… белоглазый, стоит прямо за порогом и ждет, пока его заметят.

— Могу я видеть невесту Вожака? — вкрадчиво спрашивает.

— Да, конечно, — не успела и шага к двери сделать, как Власта тут же махнула головой, показывая, чтобы я не вздумала выходить в коридор.

Тогда белоглазый входит сам.

— Каргуар Лотелли, Паа дивов, просит принять вас этот небольшой подарок в честь свадьбы и извиняется за его простоту. Прибыв в Сантанию по торговым делам, он не ожидал узнать такую прекрасную новость. — Див протягивает мне небольшую коробочку из темного дерева, покрытого лаком, совершено простую и без замка, лежащую на атласной темно-красной подушечке.

Так, отказываться никак нельзя, это посчитают оскорблением. Кстати, а что там внутри? Я принимаю подарок, смотря, как Власта от досады кусает губы. Теперь нужно многословно благодарить, а потом ждать, пока, поклонившись бесчисленное количество раз, посланец, наконец, покинет комнату.

Не успел он скрыться к конце коридора, как раздалось резкое шипение Власты.

— Ставь быстро на стол! — куда это учитель так быстро побежал? Неужели не интересно, что див притащил, я бы не ушла, пока не увидела.

— Что не так?

— Это наверняка что-то магическое! А они что угодно могли подсунуть! — Власта очень нервничает, ходит вокруг стола, куда я положила подарок, смотря на него с таким отвращением, будто он сейчас начнет плеваться, причем ядовитой слюной.

А вот и учитель вернулся, да не один, а с волхвом. Значит, он за ним бегал, быстро как управился. Полян сразу идет к коробке. За ними в комнату входит Колот, член совета старейшин и Ждан. Все собираются вокруг стола, нависают над моим подарком, не давая мне подойти.

Ждан, похоже, самый любопытный, глаза так и сверкают восторженно.

— Магическое?

— Да, — волхв водит над коробкой руками, — но ничего принудительного. Даже, скорее, защитное, — говорит с немалым удивлением.

— Не могли они ничего принудительного дарить, знали же, что проверим. Значит, что-то другое задумали, — Колот сосредоточено следит за руками волхва, выделывающими какие-то странные пасы.

— Безопасно, — Полян опускает руки. — Осталось понять, что делает. Дарена, возьми его!

Расступаются, пропуская меня к столу. В коробке небольшой амулет из черного золота, оно на самом деле темно-серое, очень редкое и красивое. Внутри — плоский прозрачный камешек, ярко-красный с черными кляксами-вкраплениями.

— Одеть? — голос предательски дрожит.

Полян уверено кивает. Приходится выдохнуть, страшно как-то. Такую тут панику развели, что теперь вешать его на шею не кажется очень хорошей идеей. Хотя, вокруг столько народу, не дадут, наверное, пропасть.

Когда камень опускается прямо в ложбинку между ключицами, а Власта застегивает замок цепочки, вокруг поднимается стена.

Ну, не настоящая. Просто такое ощущение, что вокруг стена выросла невидимая.

— Стена вокруг, — отвечаю ожидающим взглядам.

Полян щурит глаза и в них загораются страшные яркие огни. За это магов все и не любят — они в такие моменты на людей не похожи, и рядом с ними становится очень не по себе. Хорошо, это длиться недолго, вскоре волхв уже снова выглядит вполне обычно.

— Ментальная стена, — вдруг рассеяно говорит.

У Ждана глаза круглые.

— Зачем? Такую защиту ей подарили, что теперь и сами не достанут.

— Что это? — никто и не собирается объяснять, а ведь подарок все-таки мой! Должна же я знать!

— Это защитный амулет, ментальная стена. Тебя в нем нельзя ни зачаровать, ни напугать, в общем покушения на разум вне опасности. Очень редкий и безумно дорогой.

Потом они начинают спорить, с чего это вдруг дивы расщедрились на такой подарок и нас с Властой уже не замечают. Убедившись, что амулет безопасен, снимаю его и прячу в карман. Похоже, занятия на сегодня закончены, наши гости явно не собираются покидать учебную комнату, спор плавно перешел в крик и они нависают над уже пустой коробкой, усердно стараясь что-то друг другу доказать. Переглянувшись, мы с Властой оставляем их одних, все равно уже скоро пора собираться в дорогу.

В комнате разглядываю камешек еще раз. Красивый, какая тень от него падает яркая, рубиновая, и эти черные кляксы, кажется клубятся как густой черный дым. Так, и куда бы его положить? У меня же есть удобный маленький мешочек! Там уже лежит один подобный подарок, может и не из дорогущего золота, но зато от моего деда. Куда только я его дела? Мешочек, кстати, тоже дед отдал, вместе с камнем, а я его куда-то спрятала. Куда? Под кроватью тут точно нет никаких тайников, я сразу проверила. Значит, положила в другое место, может просто в шкатулку на камин?

Шкату…

Атис! Судорожно ищу в вещах. Как их у меня, оказывается, много! Куда она запропастилась? Как я могла про нее забыть? Вот она! Шкатулка. Простая деревянная шкатулка, грубо вырезанная из дерева, а внутри — прощальное письмо Атиса.

Скоро я смогу его прочитать! Завтра вечером я буду… замужем. Потрясающе! Когда Санька отдавал письмо, я думала долгие годы пройдут, пока, наконец, удастся его открыть, а может и вообще никогда не удастся. А тут такое! Надо положить шкатулку так, чтобы сразу на глаза попалась, когда мы с Радимом вернемся в замок. Но и так, чтобы никто другой не нашел и не засунул внутрь любопытный нос. Вот, мой дорожный костюм отлично подойдет, как только соберемся кататься верхом, она сама мне в руки упадет.

Так увлеклась шкатулкой, что чуть про девичник не забыла. Верея пришла и давай бурчать, что все ждут, а я даже не готова, вывалила зачем-то все вещи из шкафа и валяюсь на них с глупой улыбкой, как дракон над кучей украденных драгоценностей. Повезло, что шкатулку успела спрятать, а то пристала бы с вопросами, а от Вереи не так-то просто отвязаться.

Через несколько минут мы уже подходили к конюшне. Давно я Мотылька не видела, еще дольше не ездила верхом. Как-то не получалось, даже в город ни разу так и не собрались, постоянно что-то мешало. То делегации всякие, то некому сопровождать. Конюх, правда, обещал, что ее буду выгуливать через день, а кормят и ухаживают за всеми хорошо, так что и Мотылька не обделят. Еще конюх сказал, что у нее, скорее всего, будет жеребенок. Вот так вот! Чей-то конь не терял времени даром. Быстро глажу ее по морде и выхожу во двор, там меня уже ждут.

Улем сидит на месте возницы простого крытого экипажа, в котором повезет нас на девичник. Сначала мы хотели ехать верхом, но Дынко намекнул, что пьяные или невыспавшиеся девицы часто с коней падают и расшибаются, а перед свадьбой это не очень хорошо. И хотя мы возмущались, что не из числа вышеупомянутых девиц, почему-то все послушались именно его.

Поездка по заросшей травой дороге к дому сама по себе была сплошным удовольствием. Улем не спешил, экипаж еле ехал и мимо неторопливо проплывали столетние кедры с густыми раскидистыми кронами, в которых путались и застревали осенние солнечные лучи.

Домик прятался за густыми кустами, его серые каменные стены заросли дикими плетущимися растениями, как будто прикрылись ими от нескромных глаз. Ставни на окнах были выкрашены в яркий желтый цвет.

Улем открыл ключом дверь, занес наши вещи, распряг коней и увел под навес, построенный почти вплотную к дому. Потом завалился на сене рядом с лошадьми, прямо под окнами гостиной, и разрешил нам начинать веселье.

Ну, веселье сразу и началось. В корзине с едой мы обнаружили две бутылки белого вина. Наверное кто-то посчитал, что нам будет достаточно, но запасливая Верея вытащила из своих вещей бутылку крепкой настойки и я поняла, что вечер будет непростой.

Через час, когда мы собирались гулять по лесу, потому что в доме душно, на нашей дороге встал неумолимый Улем.

Стало понятно, почему эту работенку доверили именно ему. Улем невозмутимо затолкал нас обратно в дом и запер на ключ. Ждан бы сдался и ходил терпеливо следом. А Дынко и вовсе бы к нам присоединился.

Впрочем, возмущаться и мстить мы, как настоящие дамы, не стали, а просто продолжили веселье. Духоту победили, открыв пошире все окна. Оказалось, что Верея отлично поет, хотя не знает ни одной подходящей для девичника прощальной песни. Пела все больше про любовь да про предательство. А потом Власта (кто бы подумал!) рассказала пару неприличных историй.

Еще и стали требовать с меня обещание поделиться после свадьбы, так ли все происходит на самом деле. Так пристали, что я уже и не знала что делать и собиралась звать на помощь Улема.

Ничего, придет и мое время, еще припомню все шуточки, не всегда же они будут незамужними? С трудом успокоившись, мы немножко поболтали о дивах, но эта тема была совсем неинтересной, так что перешли к парням.

Девчонки пожелали знать подробности моего путешествия с волками и отчет о том, как Ждан и Дынко вели себя на земле Князя. Про дом удовольствий я тактично умолчала, вдруг они спрашивают не просто так? Правда, так и не удалось понять, кому кто интересен, а на прямой вопрос мне не ответили. Ага, всякие нескромные обещания требуют, а в ответ на такой простой вопрос только краснеют да отворачиваются.

Потом, когда я узнала, что Улем не из волчьего рода, а из медвежьего, мы еще пытались вылезти в окно и уговорить Улема перекинутся в медведя и нас покатать. Отстали, только когда он спокойно пообещал притащить ведро воды из колодца и нас немножко остудить.

Заснули прямо там же, в гостиной, дверь в спальню была заперта, туда я попаду… скоро. Но пока даже смотреть страшно в ту сторону. Мы устроились прямо на полу, стащив в кучу все привезенные из замка одеяла и плащи, на которые улеглись, как бродяжки, а совсем не как княжна с будущей женой вожака.

Утром нас разбудил Улем. Заглянул в окно и сообщил, что через полчаса мы уезжаем и на кухне ждет ведро воды для умывания.

Тут-то девчонки и догадались, что натворили, открыв вчера нараспашку окна. Нашему охраннику даже слух не пришлось напрягать, даже наоборот, если бы и не хотел слушать, все равно бы пришлось, настолько шумно мы себя вели. И если за песни в исполнении Вереи стыдно не было, то вот за дальнейшие разговоры…

Приятно было смотреть на пылающие лица девчонок. Себя мне винить не в чем, я ни сказала ни одного лишнего слова. Вроде бы. Ну, не помню — значит, не было.

Улем даже не оглянулся, когда Верея и Власта вышли из дома, прячась за меня и не поднимая глаз. Только в экипаже вздохнули спокойно.

А у входа в замок нас уже встречало множество народа. Не знаю, чего они ждали, мы уезжали-то всего на день, да еще и под присмотром. Радима не было, мы не увидимся до самой церемонии, тут так принято.

Вперед выступил довольный Дынко.

— Что, Улем? Как там дела обстояли? Небось, рассказывали всю ночь напролет пошлые истории и глупо хихикали?

Сзади в меня вцепляется Власта и даже не оборачиваясь, понятно, что она хочет провалится сквозь землю или, на худой конец, раствориться в воздухе. Прямо жжет от ее лица, оно почти раскалено. Верея тоже где-то сзади прячется, она, конечно, историй не рассказывала, но комментировала потом будь здоров!

А Улем… оглядывает нас спокойно.

— Они вели себя… неплохо, — вот и все, что сказал. Впервые в его глазах промелькнуло что-то, похожее на улыбку, развернув экипаж он уехал за замок, туда, где конюшни.

Надо же, не выдал! По крайней мере, прилюдно. Хотя Дынко достаточно вида моих спутниц, других доказательств и не требуется.

— Власта, ты княжна или кто? — шепчу, — а ну, покажи этому нахальному альфе, что не на ту напал!

Тяжелый вздох за спиной, но руки меня отпускают. Она идет к двери и Дынко быстро перегораживает вход, но Власта уже решилась и останавливаться не собирается.

— Знаешь Дынко, — почти поет мягким голосом, — если попросишь, хорошо попросишь, я может и тебе какую-нибудь историю расскажу… поинтереснее.

Дынко только губы сжимает, ответить не может. Княжне, напрямую, да с таким подтекстом, да при свидетелях. С завтрашнего дня он и мне прилюдно не сможет говорить никаких гадостей, даже жаль немного. Буду по ним скучать. Хотя, это же только при свидетелях не сможет, а в узком кругу вряд ли что его остановит.

Итак, победа за нами! Это радовало бы куда больше, если бы голова не болела. А ведь еще до вечера надо как-то дожить, надеюсь, удастся поспать хотя бы немного. И столько еще разных дел впереди! Хоть бы скорее закончилось все это мучение. Кстати, вроде в день свадьбы невеста должна думать не так. Вроде наоборот, должна ждать церемонию с радостью и нетерпением. Эх, говорила же, девичник заранее нужно устраивать, так нет, из-за делегации дивов слишком опасно. Эти белоглазые ладно убить в лесу пытались, это хоть с трудом, но можно простить. Но испортить мне свадьбу!

Вот, наконец, добредаем с Вереей до моей комнаты. Чем это так пахнет странно? Не очень приятно, между прочим… А, вот откуда — на столике стоят две чашки с каким-то варевом бледно-коричневого цвета и пахнет так мерзко именно оно.

— Пей, — Верея обречено хватает одну из чашек.

— Эту гадость? Что это?

— Спасибо волхву, пожалел, принес нам зелье свое фирменное: мята, имбирь, кора ивы. Похмелье хорошо снимает, не выпьешь — до вечера не дотянешь. Будет свадьба без невесты.

— Мята и имбирь? А что ж воняет-то так?

— Ну, там еще один компонент секретный, никто не знает какой, а волхв секрет хранит крепко. Да не бойся, пей, хорошо помогает, проверено.

Если посмотреть вблизи, на вид тоже отвратительно. Словно коричневое молоко свернулось.

— А… поприятнее варить он ничего не умеет?

— Пей, что дают, — отрезала Верея, охая и хватаясь за голову, — это в виде наказания запах и вкус мерзкий, чтобы в следующий раз думали, перед тем как со спиртным перебарщивать.

Эх, была не была! Хуже все равно некуда. Подозрительное пойло приходится запивать водой, но как ни странно почти сразу же проходит головная боль и живот перестает крутить. Даже сил немного прибавляется. Спасибо волхву!

— Красота, — Верея тут же растягивается на моей кровати. — Можно сказать, обошлось без последствий.

После обеда доставили мое платье, обувь и украшения.

Вслед за посыльными, принесшими вещи, в комнату вошла Мать Омелия, ответив едва заметным кивком на наши низко опущенные в поклоне головы.

— Дарена, невеста моего сына, — Верея тут же улетучилась, оставляя нас одних. Мать уселась в кресло рядом с моей кроватью. Какой у нее вид растерянный, как будто она не понимает, что тут делает.

— По традиции я должна прийти к тебе с ценными наставлениями по поводу твоей семейной жизни. А на самом деле, Дарена, что я могу сказать люна-са? Ничего… — ее улыбка была даже немного печальной.

— Так что я расскажу тебе о другом. О сыне. Радим мой второй сын, старший не обнаружил в себе призвания вожака, женился и уехал в небольшой город на другом краю наших земель. Потом и младший сделал тоже самое. Радим, он стал вожаком скорее по необходимости, хотя без зова крови это и невозможно. Стал, потому что выбора особого не было. А ведь он тоже не отказался бы от простой тихой жизни вдалеке от политики и власти. Он… заслужил свое счастье. Тебя. Отработал за свою жизнь, наполнению только делами долга. Ты… не обижай его.

Какие странные слова. Как можно обидеть свое живое сердце? Свою душу? Жизнь?

— Вы знаете, я не могу.

Она вдруг тяжело поднялась, упираясь руками в ручки кресла и ушла к дальнему окну. Остановилась, рассматривая что-то на улице. Пришлось идти следом.

— Не знаю, Дарена, так ли это. Он сильный и выдержит. конечно, еще очень много. Живое существо может за долгую жизнь научиться жить с болью, как с чем-то очень… близким. Но не хотелось бы, чтобы мой сын… это знал.

— Я его люблю. Никогда не смогу обидеть. Поверьте мне.

Мать еще стояла у окна. О чем думала? Чего боялась?

— Я рада, что мой сын нашел свою люна-са. Он счастлив, я вижу. Пусть ваше счастье будет постоянным, — теперь ее голос звучал очень официально. Мать кивнула на прощание и вышла, не сказав больше ни слова, и между нами осталась какая-то недосказанность. Может потом, позже, она рискнет мне сказать то, что сейчас не смогла? Доверится, если узнает получше?

Долго думать не пришлось. Вскоре Верея вернулась с помощницами и меня начали готовить к церемонии. Не знаю зачем меня заставили откисать в ванной в двух настоях, таких приторных, будто солить собрались, два раза волосы вымыли, а потом усилено скребли жесткими мочалками.

— Хотите меня кожи лишить что ли? — злилась я, шипя сквозь зубы, но слушать меня никто не собирался.

Когда, наконец, меня вытащили из воды, одна из помощниц принесла плоскую баночку со светло-зеленой прозрачной мазью, которую, насколько я поняла из разговоров, принес волхв. Судя по всему, ей собираются намазать меня.

— Это что такое? — очень подозрительная мазь. Я протягиваю палец, чтобы ее потрогать, но Верея тут же хватает его и заворачивает за спину.

— Стой, так надо!

— Я не хочу, чтоб меня мазали неизвестно чем!

— Радима тоже ей намажут, и вообще, пора бы уже понять, что лишних вопросов задавать не стоит. На них ведь могут и ответить! — демонстративно злиться Верея.

— Так ответь и нечего лапшу на уши вешать!

— Хорошо, — теперь голос мстительный, — это мазь для того, чтобы у тебя хватило сил не заснуть в первые же часы твоего замужества, а эээ общаться с мужем хотя бы до утра. Что, теперь можно мазать? — едко интересуется. Плохо все-таки, когда не знаешь заранее всех подобных обычаев, а такие вредные подруги, как Верея, моим неведением пользуется, чтобы задеть. Вот только не сегодня!

— Теперь можно, — нежно улыбаюсь.

На этом мои мучения почти закончились. Ну еще правда пришлось ждать, пока застегнут все эти пуговицы на платье, но вдвоем они управились достаточно быстро.

Прическу мне сделали совсем простую. Оставили волосы распущенными, только несколько прядей заплели и украсили нитками серебряных бусинок. Чем-то похоже на прическу лесной девчонки, которую я тогда в таверне видела. То есть, инфанты.

Управились мы раньше, чем нужно, и оставшееся время просидели в комнате и Верея нам пела.

Было еще светло, когда пришла Мать Омелия. Так как моих близких тут не было, отвести невесту на церемонию и отдать жениху стало ее долгом. Не знаю, что такого было утром, но сейчас она выглядела гораздо веселее. Внимательно меня осмотрела и, похоже, осталась довольна. Неторопливо вела по коридору и сердце билось все сильнее. Скоро я увижу Радима, мы не встречались целые сутки. Сам обряд меня не интересовал, главное — там будет он.

Когда вслед за Матерью я зашла в церемониальную комнату, то чуть не расхохоталась — на Радиме был кафтан сверху донизу в таких же мелких пуговицах, как мое платье. Какой… любопытный обычай. Похоже, его тоже придется раздевать, та-ак, нельзя сейчас ни о чем таком думать. Вокруг столько людей, большинство я даже не знаю, но здороваться все равно нужно. Кланяюсь. Вот и жрец в ритуальных красно-белых одеждах, ждет пока все наконец успокоятся и можно будет начать обряд бракосочетания.

На столе, заставленном свечами, мисками с зерном, хмелем и кубками красного вина лежит деревянная дощечка с кольцами — темными узкими полосками черного золота.

Сам обряд очень простой и короткий. Вообще он, наоборот, длинный и направлен на попытку создать между молодыми некую внутреннюю связь, но нам, имеющим эту связь чуть ли не в самом высшем проявлении, оставили только самый конец, с обещаниями вечно любить и обменом кольцами.

Глупые слова. Зачем собирать столько свидетелей, чтобы признаться в любви? Чтобы сказать, что моя жизнь целиком и полностью принадлежит ему? Чтобы пообещать быть рядом даже в самые страшные времена? Хотя знаю, зачем. Обряд для родных и друзей. Чтобы разделись наше счастье, даже не разделись, уменьшится оно не может. Чтобы ненадолго почувствовать нас, принять и порадоваться. А для нас будут потом слова, которые мы скажем друг другу, оставшись наедине.

И кольца. Зачем они? Хотя Радим улыбается, натягивая полоску на мой палец и улыбается так, что ноги подкашиваются. Здесь столько народа, нехорошо будет упасть у его ног прямо посреди церемонии. Хотя что-то подсказывает, что гости сделают вид, будто ничего не заметили. Но некоторые потом припомнят…

Жрец произносит последние слова благословения и осыпает наши преклоненные головы зерном и маком.

Теперь будут поздравлять. Правитель с Матерью, умиротворенные и спокойные. Сияющая Власта, члены совета, Ждан, Веста. Лица плывут все быстрее, Радим крепко держит меня за руку и запах травяной мази все сильнее. Той, что нас намазали. Интересно, пахну я ли он?

Последними подходят трое волков — альфы, которых я раньше не видела. Скользят по мне взглядом, как того требуют приличия, а Радима, тепло улыбаясь, обнимают так крепко, что это даже настораживает. Не собираются ли его куда-то от меня увезти? Он мой! Но нет, увидев, как я в него насторожено вцепились, улыбаются уже по-другому и, быстро поклонившись, уходят.

Теперь можно идти. Все будут отмечать свадьбу как положено, в огромном зале, с музыкой, гостями, подарками и пышным застольем. А нас отвезут в уединенное место и на три дня оставят одних. Такой обычай. Прекрасный обычай!

В этот раз дорога, кажется, специально затянулась так, что конца-края нет. Мы едем вдвоем на двухместной повозке, но думаю невдалеке все-таки маячит пара альф. Не могут же они отпустить вожака одного даже в такой день?

Вот, наконец, и дом, такой чужой, будто и не провела здесь прошлую ночь. Будто не сутки прошли, а целая вечность. Как только мы вошли, Радим тут же запер дверь.

— Хочешь пить, есть?

— Нет, — с трудом удается выговорить, настолько пересохло во рту.

Он меня правильно понимает.

Ключ от спальни тоже у него. Очень предусмотрительно. Открыв дверь, пропускает меня вперед. В спальне, как и положено, большая кровать и ярко пылающий камин. Огненные отблески лижут мое платье, ставшее вдруг красным и тонут в глубине его глаз. Я жду у кровати, пока он закрывает дверь и подходит.

— Я… первый?

Киваю. Он разворачивает меня спиной, убирает волосы в сторону и начинает медленно расстегивать все эти пуговицы. Ничего не скажешь, тот кто придумал это обычай… хорошо знал, что делал. Каждый раз, когда его пальцы прикасаются к моей спине, к постепенно оголяющейся коже, по телу словно молния проносится. И я жду, знаю, что сейчас они прикоснутся опять.

— Отлично упаковали, — бормочет Радим.

Его руки все ниже.

— Все, — шепчет на ухо. Платье соскальзывает на пол почти без его помощи. На мне остается только короткая шелковая сорочка на еле видимых бретельках.

Он вдруг быстро меня разворачивает. Такой взгляд… На меня так никто не смотрел. Пальцем медленно поддевает бретельку, кажущуюся паутинкой, тонкой и невесомой. Радим замирает, уставившись на свой палец.

— Сними, — вдруг прошу я. Хочу, чтобы он смотрел на меня и дальше. Всегда смотрел.

Через секунду шелк сворачивается у ног, а его взгляд охватывает меня жаркой, почти живой волной, заставляет дрожать и дышать глубже.

Теперь моя очередь, расстегивать пуговицы дело привычное, я легко и быстро с ними справляюсь. Потом ему приходится мне помочь. Я не очень разбираюсь в том, как устроена мужская одежда. Пока не разбираюсь.

Когда мы оба остаемся без ничего, я впервые после встречи на озере с интересом его рассматриваю, теперь всего. Рассматриваю, как что-то только мое.

Потом он наклоняется ближе.

— Боишься? — задумчиво спрашивает.

— Да.

На мою талию ложатся ладони, медленно и нежно.

— Просто доверься мне, — просит Радим.

Как же иначе? Я полностью ему доверяюсь.

Все самое страшное оказалось не таким уж и страшным. Почти не страшным. Я помню резкую боль, разорвавшую сказочно приятный мир вокруг. И помню, как он остановился, давая мне привыкнуть к этому новому ощущению, когда мы вместе. И как волшебство возвращалось, как он меня звал, и впервые я настолько полно растворилась в его зове, растаяла и впиталась, что стала немного им самим.

Все было так непохоже на рассказы, так… неожиданно хорошо, что когда все закончилось, я сказала ему: «Спасибо». И получила серьезный ответ, что теперь его главная задача — делать мою жизнь счастливой.

Что же, у него отлично получалось.

Случилось еще кое-что. На второй день утром я проснулась первой и пошла на кухню, чтобы растопить печь и нагреть воды для чая. Из замка нам, конечно, привозили горячую еду, но чай хотелось сделать самой. Представить, будто мы совсем одни и никого вокруг.

И вот стою, решая с чего начать и вдруг понимаю… В приоткрытое окно сыпется первый снег, изо рта — пар. Я в одной легкой сорочке, босиком на холодных камнях нетопленой с вечера кухни и мне… не холодно. Совершенно. Настолько он меня согрел.

Через три дня, когда мы вернулись в замок, я знала о его теле почти столько же, сколько о своем собственном.

Волки

Уже в третий раз Радим просыпался оттого, что Дарька на него смотрит. Лежит рядом и изучает, как будто в первый раз видит. И такая улыбка на лице… вызывающая.

Когда они сюда ехали, Радим вспоминал рассказ историка, объяснявшего, как воспитывают человеческих девушек. Кроме репутации им еще вбивают в головы, что все плотские отношения — это грязно и стыдно, но хорошая жена должна все терпеливо сносить, потому что это ее долг.

Радиму не нравилась мысль, что Дарька будет терпеть его приставания стойко, как положено порядочной жене и он готовился упорно бороться с ее стыдом, собираясь доказать, что для нее близость может стать таким же наслаждением, как и для него. И станет!

И был весьма удивлен всяческим отсутствием этого самого стыда. То ли ее просто забыли научить, то ли пара люна-са сделала ее более раскованной, он не понял. Проснувшись к обеду и открыв все шторы, чтобы запустить в комнату побольше света, она долго его изучала, как когда-то у костра изучала зверя, причем не просто смотрела, а тщательно ощупала, а местами даже обнюхала, вызывая неконтролируемые приступы восторженного смеха. А потом уселась сверху, прижала ладони к его груди и заявила свои права.

— Мое! — громко сообщила окружающему миру.

И Радим с превеликим удовольствием подтвердил:

— Твое.

За все время, которое они провели в доме, мысли Радима отвлеклись от Дарьки только дважды, и оба раза это был что-то вроде крика души с просьбой небу, что только бы ничего не случилось и никто не явился им мешать.


Глава 17. История | Звериный подарок | Глава 19. Новая жизнь