home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

Земля, 2297 год

План Яши Финкельштейна одобрили все. Тут или пан, или пропал, как говорится. Воплотить хитроумную выдумку сибирякаеврея решили с утра. Для этого добровольцы, под присмотром бдительных командиров из штурмового батальона, весь вечер сооружали на стадионе огромную клетку из прочнейших полиметаллов. Конечно, клетку можно было соорудить и автоматическим способом за более короткое время, но, как считал Крупенников, совместный труд облагораживает и роднит. А также отвлекает от различных ненужных мыслей. Солдат, он существо такое, по природе своей склонное к безобразиям и прочим нарушениям дисциплины. И даже угроза наказания сему факту отчегото испокон веков совершенно не мешает. С этим были согласны все бывшие штрафники.

– К тому же труд создал из обезьяны человека, а из добровольца – солдата! – внезапно выдал неожиданный афоризм капитан Лаптев. Комбат глянул на него искоса, однако ж смолчал. Хорошо, хоть батюшки рядом не оказалось, уж он бы относительно теории Дарвина, как пить дать, чтонибудь выдал…

Вместе с добровольцами трудились и некоторые свободные офицеры. Или, вернее, совсем даже не некоторые, а именно те, которым Харченко поручил следить за шестеркой психологовдобровольцев.

Стукачество? Ктото назовет и так, а ктото скажет – контрразведка. После той информации, что особист нарыл в бездонных кладовых Сети, он собрал командиров взводов, в которых служили психологи, и опросил их. Ничего особенного они не рассказали – люди как люди, ничем особым не отличаются. Службу несут, выдающихся результатов не показывают. Середнячки типичные. Этото Харченко и напрягло.

Побеседовал он и со своим коллегой, некогда попавшим в штрафбат изза собственной инициативы – тем самым лейтенантом, что шлепнул под горячую руку в освобожденном украинском селе сдавшегося в плен полицая, оказавшегося связником партизанского отряда. Можно понять лейтенанта, можно. Видел, как эти самые полицаи «развлекались». Тот летеха в самом начале войны в командировке был, как раз на оккупированной территории, насмотрелся на результаты оных «развлечений». На две жизни вперед насмотрелся. Вот только трибунал его не понял…

Побеседовали и решили назначить за каждым из подозреваемых кураторов. Подобрали из бывших погранцов и политруков.

«Вежливые в общении. Ровные. Спокойные. Готовые помочь. Ничем особым не отличаются. Серые какието».

Вот так и пошло с чьейто легкой руки – серые .

Понаблюдав, как добровольцы возводят секции клетки, Харченко, ухмыляясь матерным возгласам, отправился искать священника, не попавшего в разнарядку на стадион. Батюшка нес службу в хозчасти, проще говоря – картошку чистил. С неделю назад Крупенников попросил у Автарка отключить систему автоматического индивидуального снабжения, мотивируя это тем, что солдат должен уметь выживать в любых условиях. Научится в казарме – научится и в бою. Потому готовили добровольцы сами. Сначала ворчали, конечно, а потом ничего, попривыкли.

Зайдя на кухню, Харченко обнаружил отца Евгения сидящим на стульчике подле огромного чана, в котором плавала уже очищенная картошка. Очистки он бросал прямо на пол.

– Рядовой Смирнов! – не особо и громко рявкнул Харченко. И кинул в отца Евгения коробок спичек. Тот купился, и спички мирно финишировали в чане, окончательно придя в негодность. Жалко, со спичками в XXIII веке была явная напряженка…

После памятного случая с замполитом отец Евгений вел себя смирно, разве что постоянно вел религиозную пропаганду. Впрочем, говорил больше о защите Отечества, о мече духовном, об Александре Невском и Федоре Ушакове, неожиданно для Харченко оказавшихся святыми. Пользы от его проповедей Сергей не ощущал – как, впрочем, и вреда. Политрук из священника определенно мог выйти неплохой. Лишь бы в бою не подвел. Впрочем, это вряд ли – брать в руки оружие поп отказался категорически. Мол, сан не позволяет кровь проливать…

– Не желает ли товарищ Смирнов побеседовать с товарищем майором?

– Желатьто, может, и желает, только епитимия на мне, – пожал плечами священник.

– Епитимию в следующий раз отработаешь, – Харченко махнул рукой в сторону мешков с еще не чищенной картошкой. Отец Евгений покорно вытер нож о замызганный фартук, снял его, повесив на спинку стула, и ответил со вздохом:

– Как благословите, то есть, простите, как прикажете!

– Я еще и не так могу приказать, – ласково ответил особист.

В кабинет они не пошли, устроились на бревнах, выцыганенных Крупенниковым у Автарка для пилки и колки дров. Совершеннейше никчемное занятие, а потому особо полезное для сибаритской психики потомков.

– Коньячку, батюшка? – ехидно подначил священника особист.

– Не искушай сирого! – строго ответил тот. – Не к лицу тебе, товарищ майор.

– Вот о сирых и хотел поговорить я, товарищ Смирнов, – улыбнулся Сергей. Широко так улыбнулся. Так, как умеют улыбаться лишь энкавэдэшники.

– О сирых? Да скорее уж о серых , товарищ майор, – понимающе улыбнулся в ответ священник. Так, как умеют улыбаться лишь священники. – А я все жду, когда вы ко мне придете?

Харченко удивился, что с ним бывало крайне редко.

– Я к вам приду?!

– Что, угадал? Вы их тоже серыми называете? Раньше мы их теплыми называли, а теперь както вот прижилось – серые. Под всех подстраиваются. Им что черное, что белое – любыми могут быть.

– Они? – сделал вид, что не понял, Харченко.

– А послушайка меня, майор. Только вот не перебивай, ладно? – и священник начал рассказывать…

…Началось все еще в конце кровавого ХХ века. Человечество, напуганное двумя мировыми войнами и великим множеством войн поменьше, начало эксперименты над собой. Как сделать, чтобы человек перестал убивать человека? Чтобы само понятие убийства стало для него запретным и отвратительным? Сначала делали ставку на обычную психологию. В ход шло все, от наркотиков Тимоти Лири до электродов в мозгу у Хозе Дельгадо. «Революция цветов» в шестидесятых привела к повальной наркотизации и сексуальной распущенности. Мир продолжало трясти, да и количество локальных войн, названных «горячими точками», не только не убавилось, но и возросло. Тогда метнулись в сторону массового зомбирования при помощи средств массовой информации. Тот самый пресловутый «двадцать пятый кадр», и не только. Внезапным побочным эффектом стал развал Советского Союза. Неожиданно оказалось, что достаточно внести в подсознание масс несколько подходящих идей – и государство закончится. Ну, это в очень примитивном понимании, конечно, однако вдаваться в подробности, уходя от темы рассказа, отец Евгений не собирался.

В течение следующих двадцати лет европейские и американские психологи ставили эксперименты на массовой психике. В итоге – и снова как побочный эффект – доктора наук несли свои деньги шарлатанам типа Мавроди…

– А кто это? – не понял Харченко.

– Не важно, – отмахнулся отец Евгений. – Так вот, неожиданно выяснилось, что человеческая психика имеет и обратную упругость. Прошло всего какихто два десятилетия, и население бывшего СССР (при слове «бывшего» Харченко поморщился, будто от зубной боли, но промолчал, продолжив слушать священника) начало с недоумением оглядываться. Мол, что вообще происходитто?! И гдето в десятых годах XXI века панславистские и панправославные идеи начали неумолимо овладевать умами даже не славян и даже не православных. Собственно говоря, ничего нового в этом нет – чем больше народ унижаешь, тем яростнее будет его ответ. Рано или поздно, но будет. И этот срок уже подходил. Запад начало ощутимо трясти. Испугался он за миллиарды свои наворованные, испугался за устой свой, вроде как незыблемый… – с искренней брезгливостью поморщился отец Евгений. – Спасло евроатлантов…

– Когокого?

– Евроатлантов. Так тогда называли западных европейцев, британцев и американцев. Спасло их одно очень вовремя сделанное открытие. К тому времени – а это уже были примерно двадцатые годы – генетика и психология подошли к моменту наиплодотворнейшего сотрудничества. Генетики, наконецто, нашли ген, отвечающий за агрессию; психологи же пришли к выводу, что человеческую породу надо и нужно улучшать. Насильственным способом, разумеется. И вскоре США и НАТО вроде бы случайно вмешались в очередную вялотекущую войну на африканском континенте. Нет, не ядерным оружием, а генетическим. Просто заявили о миротворческих поставках продовольствия всем воюющим сторонам. Обычное тушеное мясо, бобы, хлеб, соки, бутилированная вода. На основании очередного решения ООН, разумеется. Ну а на самом деле – геномодифицирующее оружие.

– А НАТО – это что такое? – прервал священника Сергей.

– Военный блок, нечто вроде стран Оси, так вроде бы их в ваше время называли? Ладно, с дозволения продолжу.

Считалось, что оное оружие действует не сразу. Мол, это не какието волшебные пилюли. Для изменения поведения необходимо накопить «ДаблА» в теле человека…

– ДаблА? Ну, а этото чего еще?

– Так это, собственно, он и есть, спецпрепарат «АнтиАгрессор». Два «А». Ну а поаглицки будет «double A». В итоге не сработало, кстати. Не учли разработчики мнение биологов с медиками, которые над этим планом открыто смеялись. Генетического оружия, поступающего с пищей или питьем, нет и быть не может. Хотя бы потому, что при попадании в желудочнокишечный тракт человека гены прекрасно разлагаются до аминокислот. Иначе у каждого из нас еще от Адама бы выросли жабры и крылья.

– Этото еще почему? – скептически прищурился Харченко, ожидая очередной подвох.

На самом деле майору и вправду было жутко интересно, просто не хотелось показывать этого перед священником.

– Яйца и икра. Кушали, небось? Между прочим, чистейший генетический материал, – пожал плечами священник. – А вы не знали? Воот…

– Я и о генетикето узнал пару недель назад, – буркнул особист, смущенно почесав затылок и сдвинув фуражку на лоб: – Очень уж вы у нас грамотный, товарищ поп!

– Так ведь доктор социоистории, товарищ майор! И не надо делать большие глаза. Чем больше знаешь, тем больше в Бога начинаешь верить…

– Продолжайте… гхм… рассказывайте дальше, товарищ Смирнов.

– После столь глобальной неудачи все затихло на несколько десятков лет. Зато потом… Зато потом бесплатные психогенетические клиники одновременно распахнули двери для всех желающих на всех континентах. И на сей раз эксперимент по улучшению человеческой расы оказался, увы, вполне удачным. Более того: не прошедшие коррекцию получали ограничение в финансовых и гражданских правах. В итоге почти никто не отказался от коррекции.

– Почти? – уже почти понимающе прищурился майор.

– Да, почти, – хитро подмигнул священник. – За редким, так сказать, исключением. Этим самым редким исключением стали, как ни странно, исключительно верующие – православные, старокатолики и англикане. Религия осталась единственным фактором, который не учли психогенетики. Они считали это увлечением, хобби, отклонением… да чем угодно, но только не препятствием. Ну, на самом деле, кто будет серьезно верить в начале XXII века, что Кровь и Плоть Христовы действительно пресуществляются из вина и хлеба? Пресуществляются… Словото какое смешное, да? Так, мода… Этнография… Культурный памятник… Охраняется государством, не более. И вот тутто они и ошиблись. И именно в этом я без преувеличения вижу наш шанс! Единственный шанс…

Почти сто процентов населения отказались следовать воле Патриарха и пошли за Автарками, тогда как раз набиравшими силу. Но «почти» не считается, слышали подобное выражение? А ведь на самом деле это был истинный подвиг – отказаться от всяческих благ цивилизации, от самой жизни ради своих убеждений! Ради того Христа, в которого… Нет, не так. Которому верили. Ради чуть ли не мифической для многих фигуры, утонувшей во тьме веков.

– Мифической, – поправил отца Евгения Харченко.

– Вы так думаете? Что ж, это уже ваши проблемы, увы… Но мне вас искренне жаль… – неожиданно резко ответил, словно отрубил, священник, пронзив особиста блеском ставших на миг холодными глаз. Сергею захотелось поежиться, столько укора и… сочувствия было в этом взгляде.

Отец Евгений же, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Сначала этих смешных христиан хотели попробовать заставить силой пройти процедуру. Впрочем, сами психогенетики рекомендовали так не делать, боясь популяризации через мученичество. И тогда их просто перестали замечать. Вернее, превратили в музейные экспонаты.

– Так вы что… С неизмененным геномом? – ошарашенно пробормотал Харченко, распахнув глаза на ту самую, хрестоматийную «ширину плеч».

– Долго же до вас доходит, товарищ майор, – вполне добродушно усмехнулся священник.

– И… сколько вас таких? – Харченко аж подпрыгнул на бревне.

– Около двухсот тысяч. Я просил не перебивать? Со временем установился некий паритет. Власти смягчили давление на традиционалистов, даже разрешили им получать образование и кредиты; разрешили и вести проповеди среди геноизмененных. Вреда, мол, все одно не сделают. Правда, браки между христианами и нехристианами не разрешили. Как и между традиционалистами и «новыми». Ибо…

– Ибо… что?

– Ибо генная модификация, к величайшему счастью, по наследству не передается . И ребенок, рожденный в нормальной, православной семье, никогда не пойдет на изменение образа и подобия Божьего. Он уже Святым Крещением обожен.

– Обожжен?

Около Бога , значит.

– Может, отойдем от ваших штучек ангельских? Дальшето что, рассказывайте! – Харченко с трудом скрывал волнение. И, самое неприятное, не мог понять, изза чего именно…

– А дальше – еще интересней! Зовут меня, и правда, Евгением. И фамилия моя Смирнов. Да и священник я взаправдашний, могу и отпеть, могу и крестить. Хотя второе мне милей. Возглавляю я миссионерский отдел нашей Патриархии, это своего рода одновременно и разведка, и контрразведка, и всякое прочее. Когда меня назначили на сей пост, а у нас, как в армии, знаете ли…

…Сначала отец Евгений обратил внимание на ряд странных голографий, периодически появляющихся в Сети. Нога в высоком ботинке, стоящая на голове убитого льва. Истекающий кровью раненый слон. Рука, кромсающая ножом брюхо антилопы.

И ни одного лица.

Сначала священник заподозрил провокацию против традиционалистов – бывало и подобное, чего скрывать. Однако, поразмыслив, ввел в поисковике всего два слова: «странные смерти».

Результат, увы, превзошел его ожидания. Оказалось, что многие из старокатоликов или православных случайно умирают. Один под гравиудар двигателей космолета ни с того ни с сего попадет, другой вдруг пару раз ударит ножом в сердце, третий сорвется с крыши, где до того любовался звездами… Журналисты это трактовали не иначе как аутоагрессией. Сей новомодный термин означал, что, когда ты не можешь направить агрессию на других, ты направляешь ее на самого себя. Авторитетные ученые, разумеется, с готовностью подтверждали это мнение. Конечно, да, конечно, аутоагрессия, а как же иначе? Но отец Евгений понимал… нет, даже не понимал, а чувствовал , что все это неправильно; что это ложь, а то и нечто еще более страшное… Не может настоящий христианин себя жизни лишить. Никогда не может. Особенно, если он схимонах. Особенно, катаясь на водных лыжах и попав под прогулочный катер, как в одном из найденных им в Сети эпизодов…

В конце концов, отец Евгений и пришел к выводу, что не все, далеко не все лишили себя гена агрессивности.

– Закон ЙерксаДодсона, понимаешь, – закончил свою долгую речь священник.

Вместо ответа особист только вздохнул.

– Ну, это когда человечество делится на тех, кто убивает, кого убивают, и тех, кому все равно, – грустно улыбнулся отец Евгений. – Парабола обычная, че.

Харченко беззлобно выругался и яростно замотал головой. Информации было слишком много. И уж слишком она перекликалась с его собственными, пока еще не оформившимися в нечто цельное, догадками. Впрочем, очень может статься, что уже и оформившимися. Вот прямо сейчас, спасибо батюшке…

– Мне бы идти? – с ехидцей спросился поп. – А то там картошка…

И, не дожидаясь ответа особиста, отец Евгений встал, отряхнув мелкие древесные мусоринки со штанов. Но вдруг остановился и оглянулся. Подмигнул:

– А про этих шестерых… поговорим позже. Ага?

Сделал еще шаг и снова остановился:

– А мозги у человека, майор, что те трусы. У некоторых желтые. А у многих и вовсе коричневые. Стирать их надо. И хорошо стирать, понимаешь?

И ушел, на этот раз уже не останавливаясь и более не оборачиваясь.

Ошарашенный Харченко лишь помотал головой. Вот тебе и батюшка! Вот тебе и поп! Майор Пронин, да и только! Да он сам ни в какое сравнение с ним не идет, вообще ни в какое!..


Глава 12 | Штрафбат в космосе. С Великой Отечественной – на Звездные войны | Глава 14