home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1903 год

Майор генерального штаба Японской Императорской армии Ямомото, переодетый обычным китайцем прошелся мимо ворот, за которыми находилась территория одного из заводов концерна 'Росич'. Этот концерн появился сравнительно недавно, но то как он бурно развивался и особенно та таинственность, что окружала его не могли не заинтересовать разведчика. В самом деле, что скрывалось за этим высоким забором. Все самые новейшие разработки появлялись обставленные помпой и хвалебными или наоборот, статьями в газетах. Русские не делали секрета из своих военных новинок, вставляя их на всеобщее обозрение. Мало того, несмотря на натянутые отношения с Японией, устроили самую настоящую экскурсию на верфи, где строились их новейшие корабли. Позволии облазить их от киля до клотика, охотно отвечая на все вопросы и при этом даже не задумывались что-либо скрывать.

На сегодняшний день, только в Японии соблюдали строжайшую секретность. И вот в этом концерне со странным названием. Хотя, если задуматься, то странного в этом названии было не так уж и много, оно само указывало на то, какой именно позиции придерживаются его учредители. Дать такое пафосное название могли либо законченные лицемеры, либо настоящие патриоты. Судя по политике концерна, здесь имело место именно второе.

Что скрывается за забором этого завода, и того, что совсем недавно возник в Порт-Артуре? Что прячется за стенами большого здания, на окраине города, в котором, он это знал точно, работает множество специалистов из самых различных областей? Большое здание, немалая территория с самыми различными постройками и опять же высокий забор и серьезная охрана. Чем там занимаются? Не имея возможности проникнуть на территорию, он однажды уже даже попытался натравить на них жандармский корпус, проще добыть сведения оттуда, чем от представителей концерна. Но результат нулевой. Жандармы понятное дело облазили всю территорию, залезли в каждый закоулок, но ничего предосудительного не выявили. Оставалось вновь попытаться самостоятельно проникнуть за забор.

Подойдя к проходной, китаец вошел в гостеприимно открытую дверь и столкнулся с препятствием в виде непонятной конструкции, которая как видно проворачиваясь вокруг оси, позволяла пройти только одному человеку. За окном почти во всю стену, сидит дюжий молодец. Нет, он не отличается ростом атланта, но видно что мужчина крепок и… Тренирован. Ямомото сам был хорошим бойцом и в рукопашной не прибегая к оружию мог уложить сразу нескольких противников, а потому родственную душу распознал сразу и безошибочно. И это сторож!

— Моя хоти лаботай.

— Чего тебе, китаеза? — Приветливо улыбнувшись проговорил мужчина, что совсем не вязалось с его пренебрежительным обращением.

— Моя хоти лаботай, твоя бери.

— А-а вон ты о чем. Тогда тебе в контору. Вон там видишь вход в здание, вот туда и иди. — Указал охранник на здание вход в которое осуществлялся непосредственно с улицы.

— Туда?

— Да, да, туда.

— Халасо. Сипасибо.

— Да чего уж там, вали давай.

На проходной административного здания его так же остановил молодой и крепкий охранник. Да и вообще охрана здесь, как заметил Ямомото, сплошь и рядом состояла из крепких молодых ребят, к тому же по их внешнему виду никак нельзя было сказать, что они глупые и недалекие люди. Уже это казалось само по себе весьма странным. Во всем мире охрана предприятий, за исключением охраняемых военными, состояла из уже не молодых людей, так как была далеко не престижной и весьма мало оплачиваемой.

Однако здесь все было совершенно иначе. Насколько удалось установить Ямомото, охранники концерна получали весьма не плохое вознаграждение. К тому же они все были тренированными бойцами. Однажды он случайно был свидетелем того, как двое охранников, подрались в трактире с несколькими мужчинами и то, что он увидел, его весьма поразило. Их движения были отточенными и выверенными до автоматизма, что говорило о длительных и упорных тренировках. В их стиле борьбы было что-то от восточных единоборств, но в то же время и ничего общего. Ничего лишнего, только выверенные движения, способствующие к скорейшему выведению из строя противника, что-то говорило ему о том, что пожелай молодые люди и никто из того трактира не вышел бы живым.

Охранник по телефону вызвал кого-то на проходную. Вскоре перед Ямомото появилась молодая девушка, которая на вопрос китайца, ответила, что в настоящий момент вакансий не имеется. Незадачливому соискателю рабочего места, пришлось уйти не солоно хлебавши, скороговоркой высказывая как он разочарован тем, что не нашел работу. Майор же Ямомото лишний раз удостоверился в том, что он прав, обратив свое внимание на этот странный концерн, вот только ключик пока подобрать ни как не удается, ну да как говорят русские 'Лиха беда, начало'.

ПРОДА

После неудачной попытки устроиться на работу, Ямомото напрвился прямиком на квартиру, которую использовал для своей деятельности и перевоплощений, в будущем они получат названия консперативных, но пока таковое за ними не закрепилось, а разведывательные службы делали только первые шаги, переходя от шпионов одиночек с разветвленной и налаженной системе.

К его удивлению на квартире его уже ждали и ни кто-нибудь, а его непосредственный начальник полковник Кагивара. Что и говорить случай из ряда вон. Полковник был личностью весьма занятой и совмещал свои обязанности офицера генерального штаба, с обязанностями помощника консула. К тому же посещение этой квартиры в одном из доходных домов ему как бы противопоказаны, не следует афишировать свою связь с различными сомнительными личностями, а именно эту роль сейчас играл Ямомото, экспромт с работником китайцем был целиком и полностью его инициативой.

— И чем вы занимались в столь странном наряде.

— Наряд не столь уж и странный. Если вы не в курсе, то мне не редко приходится переодеваться подобным образом. Специфика работы знаете ли.

— Мне и без ваших напоминаний известна специфика вашей работы. Но вы так и не ответили на мой вопрос.

— Я пытался устроиться на работу, на завод концерна 'Росич'. Но к сожалению безуспешно, со мной даже и разговаривать толком не стали, судя по всему, азиатов туда вообще не берут. Во всяком случае, на заводы, чего не скажешь об их предприятиях на побережье Охотского моря.

— Насколько мне помнится у вас совсем другая задача и она поставлена совершенно конкретно. Установить в каком состоянии в настоящее время находятся русские военные корабли, каков уровень боевой подготовки личного состава матросов и офицеров. Состав, вооружение и боевая подготовка русских сухопутных войск, состояние укреплений Владивостока. Я ничего не напутал, господин майор?

— Нет. Вы совершенно четко и кратко обрисовали поставленную мне задачу. Но прошу вас заметить, что вся моя агентурная сеть в настоящее время занимается выполнением именно этой задачи. Небольшое отступление я позволил только себе, это моя личная инициатива.

— Что же, хорошо, что ваши амбиции не перехлестывают через край. Однако объясните мне майор, чем же этот завод так привлек ваш интерес? Да еще настолько, что вы не поленились натравить на них русских жандармов. Да, да я в курсе. Неужели вы думаете, что я стал бы по пустякам навещать вас на этой квартире.

— Не только завод, а весь концерн в целом. Судите сами. Концерн возник не более как три года назад. Возник из ниоткуда. Вдруг. Без каких-либо предпосылок к этому. Из всех его предприятий ранее не существовало ни одно, но теперь они не только существуют, а стремительно развиваются. Этот экономический монстр растет просто небывалыми темпами. Его политика по отношении Японии весьма агрессивна. Если другие компании и дельцы стараются всячески поддерживать с нами добрые отношения, то представителям этого концерна до нас нет ровным счетом ни какого дела, хотите покупайте нашу продукцию, хотите нет. Однако при этом вот уже два года, как добыча рыбы в районе Камчатки практически полностью находится в руках русских, концерн попросту выдавил из этих вод наших рыбаков. Именно стараниями учредителей этого концерна была создана промысловая стража, которая самым тесным образом сотрудничает с представителями концерна. Все конфискованные суда, чудесным образом становятся собственностью концерна, а Япония терпит чудовищные убытки. Они при необходимости даже не гнушаются применять оружие.

— Я не вижу в этом ничего не обычного. Русские хотят сами разрабатывать золотую жилу, которая к тому же находится на их территории. Как вы отнесетесь к соседу, который войдет в ваш огород и будет открыто, не стесняясь собирать плоды с ваших деревьев.

— Но ведь русские политики столько лет делали вид, что ничего не замечают и позволяли нам делать то, что нам заблагорассудится.

— И вас насторожило то, что появился один, который вдруг прозрел и решил сам использовать то, что по праву принадлежит России?

— Эти земли исконно являются японскими.

— Ну хорошо, хорошо, эти земли японские, но сейчас они принадлежат России, это на сегодняшний день принимается всем мировым сообществом.

— Ладно, допустим, что с рыбными промыслами все ясно. Но для чего на заводе столь серьезная охрана? Это не простые сторожа, а молодые, крепкие и хорошо тренированные бойцы. Содержание такой охраны вылетает в копеечку, для чего это нужно? Почему не возможно подступиться ни к одному рабочему или инженеру с завода? Мне ведь так и не удалось завербовать ни одного. Почему на работу не принимают азиатов? Ведь это дешевая рабочая сила, от которой никто не отказывается, даже военные на постройке военных объектов или при ремонте судов. Насколько мне удалось выяснить перемещение рабочих по территории завода строго ограничено, иными словами они могут находиться только на своем рабочем месте и зачастую, токарь вытачивая деталь, понятия не имеет, где она используется, у него есть четкие размеры и шаблон, и это все, он понятия не имеет что делает. Для чего нужны такие меры безопасности?

— Просто им есть, что скрывать. Но это не значит, что это должно всерьез интересовать ВОЕННУЮ разведку. Эти русские, в отличии от остальных, умеют хранить свои коммерческие тайны. И я уважаю их за это. Знаете, за все время беседы, вы ни разу не упомянули ничего, что бы хоть как-то, косвенно было связано с военной областью.

— А что вы скажете на то, что несколько военных систематически бывают на той территории, которую они так странно называют, научно исследовательский институт. Что они там исследуют?

— Да мало ли что. Русские офицеры вообще весьма любознательны и разносторонни, многие открытия, кстати, были сделаны именно русскими морскими офицерами. Ну и что им это дало? Мне как и вам известно, что многие офицеры в настоящее время составляют немалую часть студентов Восточного института, в основном молодежь. Это вам тоже кажется странным?

— Хорошо. А эта новинка, которую построили на судоремонтном заводе в Порт-Атуре.

— Вы о паровой яхте?

— Именно.

— И что же вас насторожило в этом суденышке.

— Вот и вы туда же. Гладкий корпус, выкрашенный в нарядный белый цвет, зализанные немного непривычные очертания с высоким полубаком и острым форштевнем, который не несет перед собой бурун, разукрашенный флагами и лентами, словно девица на ярмарке. Со стороны смотрится просто красиво. А кто-нибудь обратил внимание на то, что корпус этой яхты, будто целиком отлит из одного куска стали?

— Что вы имеете ввиду?

— Я имею ввиду то, что когда я рассматривал яхту с помощью морского бинокля, то не увидел на ее корпусе ни одной заклепки.

— Корпус набранный без заклепок?

— Вы не обратили на это внимания, — с едва проскользнувшей иронией проговорил майор. — Уверен, что вы так же не придали значения тому, что на полубаке и юте вполне гармонично смотрелись бы орудия, правда непонятно куда возможно установить минные аппараты.

— Эсминец?

— Именно этот вывод напрашивается сам собой, если еще вспомнить и то, что среди офицеров довольно часто посещающих этот их институт, замечены некто капитан второго ранга Науменко, который стоял у истоков создания миноносок и лейтенант Назаров, который еще чуть больше трех лет назад предлагал усовершенствование двигателей самодвижущихся мин и даже был за это премирован.

— Мало того, он усовершенствовал свой двигатель. Как видите, цель его посещения ясна. Но это усовершенствование не было принято к исполнению, это мне известно совершенно точно. Обуховский завод и завод Леснера, где производят эти мины под плотным наблюдением наших агентов.

— А 'Росич' нет.

— Думаете какая-то хитрость со стороны русских?

— Не исключаю такой возможности.

— Хорошо, допустим это эсминец, но что это дает русским?

— Этот первый в ряду, я уверен. Его сумели построить с нуля за пять месяцев. Вы представляете за пять.

— Русским удалось разработать какой-то новый способ в строительстве кораблей. Хорошо, но что это меняет? Кстати это вполне объясняет их патологическую скрытность, если они разработали какой-то новый метод в постройке судов, то они вполне могут стать лидерами здесь, на Дальнем Востоке. А что касается этого эсминца, да и эсминца ли, это только ваши домыслы, то это ничего не меняет. Ну, успеют они построить еще пару корабликов, ну будет у русских на три миноносца больше чем сейчас. Погоды это не делает. Войны на море выигрывают не миноносцы, а калибр и броня.

— Но эти маленькие бестии вполне способны подкрасться и ударить в спину стальному монстру.

— Точно так же как и наши. Кстати, насколько мне известно скорость этой яхты не превышает двадцати пяти узлов. Вам напомнить, какова скорость у наших эсминцев, к тому же они превышают ее по водоизмещению минимум в сто тонн. Война есть война и без потерь она не обходится. К тому же, возможно вы не обратили внимания, но отопление котлов у него нефтяное.

— Конечно обратил, а значит они не могут быть обнаружены днем по дымам.

— А как вы считаете, сколько необходимо нефти, чтобы эффективно использовать только один подобный корабль. Здесь на Дальнем Востоке у русских нет подобных запасов. Эта идея русскими, да и не только ими уже муссируется не первый год, да только результаты пока неутешительны.

— Но…

Значит так. Я вам приказываю, займитесь выполнением ваших прямых обязанностей. 'Росичем' займемся после войны.

***

Какого черта? Куда его привели? Если бандиты, то отчего не обчистили прямо там на улице. Места он выбирал глухие, так что куда проще было обокрасть ночного путника, а не возиться волоча его в неизвестном направлении. Вообще это больше походило на какое-то похищение. Схватили, затолкали в рот кляп, на голову мешок, связали и потащили. Нет, не поволокли, не заставили куда-то идти, а понесли на руках и все время бегом. Они ни раз и ни два делали повороты, то налево, то направо, это он чувствовал, но даже предположительно не знал, куда его несли, даже если опустить тот момент, что в том районе города он плохо ориентировался, составить представление в каком направлении его утащили, он не мог.

Господи да за что же ему это все. Он ведь простой инженер, выпускник электромеханического института, подвизавшийся работать в лаборатории каких-то непонятных меценатов, собирающих вокруг себя специалистов из многих областей и предоставивших возможность заниматься любимым делом. Они взяли на себя не только финансирование исследований, но и выплату жалования, не маленького надо заметить, и предоставление самого разнообразного оборудования, не сразу, окраина империи все же, но по первой же возможности и старались с этим не затягивать.

Единственно, что было плохо, так это их кабальный контракт. Подумать только, ему возбранялось обнародовать результаты своих же исследований. Тогда, в начале пути это казалось несущественным. Подумаешь. Пять лет. Да за такой срок не достичь никаких существенных результатов, а уж в новейшем направлении радио, которым нигде в мире еще никто не занимался и подавно. Тогда было главным то, что ему предоставляется возможность работать, остальное мелочи. А подиж ты, все срослось и теперь его передатчик вполне себе исправно работает и никакому искровому аппарату такие возможности даже не снились. Но едва он заикнулся о том, чтобы обнародовать свои достижения, как ему сунули под нос тот самый контракт. Это что же получается, он не имеет права на свое же открытие. Хорошо, они работали вдвоем, но ведь и его соратнику в этом отказано. Безобразие. Да какое они имеют вообще право.

Только теперь он обратил внимание, что их оказывается плотно опекает какая-то служба безопасности. Он конечно наблюдал на территории крепких парней, которые занимались охраной. Ну, охраняют и пусть. Но как выяснилось все не так просто. Выехать в город не возбранялось, вот только к чему вам утруждаться, искать извозчика, пожалуйте вам пролеточку с кучером, да сколько захотите, столько и пользуйте, кучер в полном вашем распоряжении. Не хотите занимать коляску института, похвально, вот пожалуйте тогда вам извозчик. Оказывается, в их районе было порядка дюжины извозчиков, вот только всем остальным сюда ход был заказан, за этим они же и присматривали со всей строгостью. Поначалу все было вроде понятно, не хотят делиться своим заработком с другими. но как выяснилось, они практически и не ездят никуда, а торчат целыми днями на улицах, когда никогда кто-то соберется в центр, а как поедет, так извозчик все время поблизости, чтобы значит куда барин или барыня изволит, пролеточка всегда под рукой, а цены в сравнении с городскими извозчиками, так просто смешные. Но всему есть своя цена и такой вот предупредительности и дешевизне тоже.

Когда он это понял, то понял и то, что его попросту обкрадывают. Его детище, опытные образцы которого уже были готовы и насколько он понимал делались еще, уже где-то используется, а он как получал жалование, так и продолжает получать. Была премия, за каждый новый комплект ему так же выплачивается вознаграждение, но как это все мелко. Где баснословные прибыли, где мировое признание. НИЧЕГО. Решение порвать оковы и вырваться из этой клятой кабалы крепло с каждым днем, пока наконец он не решился. Семья? А что семья? Вот устроится, на новом месте и вызовет их, денег у них предостаточно, кое что скопилось, так что полгодика всяко разно продержатся, а там и слава и безбедное существование и полная свобода. Билет на первый утренний поезд он купит без проблем, а там ищи свищи, ветра в поле. Благо транссибирская магистраль заработала и весь путь до Санкт-Петербурга займет не больше двадцати дней, не то, что на пароходе. И откуда взялись эти разбойники? А главное, что им нужно?

Мешок с его головы сорвали ничуть не церемонясь и не думая об его удобствах. Грубая мешковина сильно оцарапала и обожгла нос, заставив дернуть головой и вскрикнуть, ну как вскрикнуть, эдак не членораздельно замычать. Столь же бесцеремонно выдернули кляп. Больно! Казалось, зубы вот-вот вырвут с корнями, вполне возможно, во всяком случае, один из зубов зашатался. Может еще укрепится?

Однако все посторонние мысли о неудобствах и болезненных ощущениях развеялись как утренняя дымка, когда он все же сосредоточил свой взгляд и смог рассмотреть, что же творится вокруг. Он сидел на стуле перед вполне себе приличного вида столом, вот только помещение в котором он находился, больше напоминало камеру в подвале или каземат. Стыло и неуютно. Но не это заставило его встрепенуться, а человек сидящий напротив. Поговаривали, что начальник охраны раньше был деловым, правда ли это было неизвестно, во всяком случае ему, но когда тот начинал смотреть своим внимательным изучающим взглядом, который казалось словно бур проникает в самые потаенные уголки, то становилось как-то тоскливо и неуютно.

— Здравствуйте Викентий Павлович.

— Что все это значит? Немедленно развяжите меня? — уютно, неуютно, главное, что это не бандиты, а значит все страхи побоку. Существует закон и у него есть права.

— Эк вы Викентий Павлович. Ничего, посидите пока так, может ума разума наберетесь. А расскажите-ка любезный, куда вы собрались?

— Не смейте разговаривать со мной подобным тоном!

— Заткнись, тля! Ты что же думал я тут расшаркиваться буду перед вором. Не надо на меня так смотреть. Именно вором, — он не повышал голоса, говорил тихо, цедя слова сквозь зубы, но от этого становилось жутко. Потом он вновь перешел на вежливый том, который, впрочем, уже никак не мог обмануть инженера. — Викентий Павлович, вы от чего-то решили, что ваши достижения в области радио, являются вашей собственностью, — о как, а правда ли, что он в прошлом бандит? Откуда было ему знать, что Варлам, а это был именно он, весьма серьезно занимался самообразованием. — Вынужден вас разочаровать. Вам знакома эта бумага? Да, да это ваш контракт. Так вот там все прописано черным по белому и насчет неразглашения в том числе. Если же вспомнить о том, что вам выплачивали солидное жалование и именно за то, чтобы вы занимались вашими опытами, стало быть были наняты для выполнения именно той работы, которой и занимались. О том, что вы работали не один, что вас обеспечивали всем необходимым не считаясь с затратами. В свете этого, скажите пожалуйста, сколько в том, что вам удалось ОБЩИМИ усилиями, именно вашего.

— Как минимум я могу рассчитывать на признание, разумеется с Анатолием Андреевичем, — все же вспомнил он про второго инженера.

— Конечно можете. Но давайте опять обратимся к вашему контракту. Вы получаете на это право только через пять лет, после достижения положительного результата. А сколько прошло? Едва полгода минуло. Так что налицо нарушение контракта.

— Ну, так подайте на меня в суд.

— У нас свой спрос, за нарушение слова.

— Ч-что вы им-меете ввиду? — тон которым это сказал Варлам, совсем не понравился молодому человеку.

— К сожалению не то, что вы подумали. Сергей Владимирович против.

— Он в курсе?

— Так же как и я в курсе того, что во многом вам удалось ваше открытие благодаря подсказкам Звонарева. Есть у него дар, замечать очевидные вещи, мимо которых способны пройти толпы профессоров. Вы не находите?

— И что со мной будет? — голос изобретателя совсем сник.

— Ссылка. Отправим вас и вашу семью в Магадан. Будете там жить и работать. Нам спокойнее и вы целее, а как срок выйдет, то получите право на обнародование своих достижений, понятное дело, что вместе с Анатолием Андреевичем. Конечно, если вас за это время снова угораздит заняться чем-либо секретным, то последует следующий контракт, со всеми вытекающими. Понятно, что на прежнее он уже не распространится и вы сможете с достоинством почивать на лаврах.

— Вы это серьезно? Вы хотите сказать, что концерн узурпировал права на мои мозги теперь они его собственность?

— Нет, этого я не говорил. Если вы будете работать не прибегая к помощи концерна, то бога ради, все ваше, ваше, но если иначе, то милости просим следующий контракт. Не надо смотреть на нас, как на рабовладельцев, нормальные условия, к тому же там имеется пункт, согласно которого этот срок может быть уменьшен, а вот об увеличении его ничего нет. Так что собирайтесь в путь дорожку. Через неделю в Магадан уходит шхуна, отправитесь на ней. Господи, да не расстраивайтесь вы так, скажите спасибо, что в вас просто взыграло самолюбие.

— Вы это о чем?

— Ни о чем, а о ком. Помните такого Варакина? Вижу, помните. С японцами хотел снюхаться. А Барыкина? Этот с англичанами и немцами, а что умное телятко у двух мамок сосет.

— Послушайте, но ведь они оба погибли в результате нападения грабителей?

— А я про что. Повезло вам.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что не нужно шутить с концерном. Вы держите свое слово, концерн свое. Надеюсь, мы друг друга поняли. И не вздумайте учудить что-то эдакое, это может очень плохо кончиться. И хорошо, если только для вас.

Магадан! Господи, ни суда, ни присяжных, ни адвокатов, вот так легко и незамысловато его определили на ссыльное поселение. Да что за монстры появились на его жизненном пути.

***

Антон сидел в кабинете Звонарева, нещадно дымя папиросой, словно крейсер, выжимающий из машин все, на что они способны. В помещении уже было впору вешать топор, можно конечно и окно открыть, чтобы проветрить, но он словно и не замечал ничего. Было у них в училище такое высказывание, на тот случай если кто вот так задумается: 'Ушел в себя, вернусь не скоро', эти слова как нельзя точнее подходили к тому состоянию прострации в котором он сейчас находился. А попросту говоря, он впал в ступор. И было от чего.

Вроде бы все нормально. Прииск в Авеково, там сейчас уже небольшой, домов на двадцать поселок с постоянно проживающими семьями, дает стабильный и растущий год от года доход, если еще учесть укрываемое от казны золото и то, что уходит на фальшивую монету, то вообще не плохо получается. Фальшивка правда в оборот пускается только заграницей, береженого бог бережет.

Уже разросшийся до двух сотен дворов Магадан, тоже не стоит в стороне, давая стабильный доход. Рыболовный флот концерна вырос уже до полутора десятков шхун, пяти сейнеров и двух пароходов. Пароходы и шхуны раньше ходили под японским флагом и были конфискованы за браконьерство. А нечего вести себя в чужом доме как свинья, которая ноги на стол. Консервированная рыба и икра огромными партиями уходят в основном в Америку. Можно конечно и ближе, да вот только они не хотели завязываться с маршрутами через желтое море, поэтому не ориентировались на более близкие маршруты. Японские предприниматели, если у них было на то желание, могли закупать продукцию концерна во Владивостоке. С Китаем торговля была налажена в основном по железной дороге. Многим такое поведение казалось странным, но друзья решили в своей деятельности все же учитывать будущую войну и чтобы не потерять во время боевых действий, вынуждены были завязывать вот такие трафики, которые не будут прерваны войной.

Приносила свои немалые плоды и звероферма, разросшаяся до десятка тысяч зверей. Конечно, качество шкурок порой уступало тем что добывались охотниками, что ни говори, но воля она и есть воля, в железной клетке не получить мех высшего сорта, но тем не менее, товар был весьма востребован модницами в Москве и Санкт-Петербурге, а потому разлетался на ура, как горячие пирожки на морозе.

Не мог не радовать и Сучанск. Их практически вынудили заняться разработкой угольных копей, но сегодня сучанский уголек давал стабильный доход, причем раза в два больше чем предполагалось изначально. Помогло то, что во время восстания в Китае, там наряду с военными судами были реквизированы и гражданские, так что друзья смогли оторвать четыре парусных клипера, еще четыре шхуны выкупили из числа конфискованных у японцев и переделали под углевозы. Вот и сосредоточился весь цикл, начиная от добычи и заканчивая транспортировкой во Владивосток и Порт-Артур в их руках. Добыча угля благодаря внедрению новейших технологий была столь высока, что транспорт едва успевал перевозить черное золото. Доля ручного труда на шахтах была сведена к тому минимуму, к которому вообще можно было свести при наличии существующих технологий, ну и внедрений друзей, куда же без этого. Сам Сучанск насчитывал население уже почти в десять тысяч человек, куда входили понятное дело не только горняки, хотя их и было больше половины, но так же и рабочие механических мастерских, депо, железнодорожной станции и самой железной дороги, полноценной электростанции и других служб. Работы продолжались в круглосуточном режиме

Появился и поселок с названием Находка. Население его едва переваливало за полторы тысячи, но тем не менее, начало было положено. Сейчас велись работы по углублению дна, чтобы принимать суда с большим тоннажем. Благо хоть здесь все шло за счет казны.

Одним словом, пока этот регион полностью стал независим от привозного угля. Это злило поставщиков, вдруг лишившихся рынка сбыта, ну да это их проблемы. А они постараются чтобы такое положение дел сохранялось и впредь. Правда, потребность в твердом топливе росла день отодня, но концерн, будучи основным поставщиком, на данный момент вполне справлялся с необходимыми объемами.

Во Владивостоке появился свой первый банк и не государственный, а частный. Все верно, банк носил название 'Росич', учредителями его были именно путешественники во времени, и он входил в концерн. Банк стал весьма популярным. Если даже забыть то обстоятельство, что он был единственным на сотни верст, то оставалось то преимущество, что он имел два дочерних отделения в обеих столицах, это было весьма удобным для Дальневосточных дельцов, имеющих свои интересы в средней полосе России.

Обернулось небывалой удачей и пребывание Гризли в Китае, а в частности на ЮКВЖД. Одно дело, что он смог ознакомиться вплотную с будущим театром боевых действий, организовать деятельность топографической экспедиции, что позволило заполучить подробнейшую карту Манчжурии, а в особенности Ляодунского полуострова. И совсем другое получение огромного количества различных станков доставшихся России в результате репараций, после подавления восстания 'боксеров', по цене обычного металлолома, не без взяток, но все же экономия получилась настолько большой, а станков настолько много, что удалось расширить завод во Владивостоке, построить новые цеха, которые заполнились всем этим добром. Построить судоремонтный, а по сути, одновременно и судостроительный завод в Порт-Артуре. Там же уже был заложен большой сухой док для принятия в ремонт броненосцев, это настоял Звонарев. Понятно, что для флота хорошо иметь сухой док способный вместить в себя любой корабль эскадры, это позволит сильно снизить сроки ремонта поврежденных кораблей, но Сергей сильно изменился, потому что было понятно, его в первую очередь интересует то, сколько они смогут на этом заработать. Что поделать, формулу: 'кому война, а кому и мать родная', не они придумали. Гаврилова и Песчанина несколько смущал подход друга, так как у того проявился неуемный интерес к деньгам, но с другой стороны ставить ему это вину они тоже не собирались.

Возникли сложности с рабочими для обоих предприятий, так как потребность в них возросла в разы. Но тут друзья занялись беззастенчивым сманиванием всех, до кого могли дотянуться, организуя бесплатный проезд и выдачу подъемных за свой счет.

В Порт-Артуре был собран первый эсминец, новой постройки, со сварным корпусом. Зимов по подсказке Звонарева осилил изобретение электросварки за какой-то месяц. Еще пара месяцев ушло на освоение новшества и вуаля. Корпус собрали в рекордно короткие сроки, от чего судостроитель, теперь скорее все же кораблестроитель, буквально впал в ступор. Только сейчас ему стало понятно, от чего при проектировании от него требовалось рассчитывать крепление деталей стык в стык. Газо и электросварка поставили все буквально с ног на голову. Головной эсминец они смогли построить и ввести в строй за пять месяцев, последующие должны были пойти быстрее и строиться примерно за четыре. Технологические процессы были уже отработаны, у людей наработан какой-никакой опыт, может первую серию и не осилят в четырехмесячный срок, но следующую точно. Пять вымпелов это хорошо, но девять, еще лучше. Друзьями изначально рассматривался вопрос о закладке завода, способного заложить одновременно четыре миноносца.

В связи с повысившимся аппетитом, пришедшим во время еды, они полностью отказались от задумки реконструкции 'Новика'. С другой стороны он и так хорош, кое какие новшества они предложат, согласятся, хорошо, не согласятся… Да нет, согласятся.

Это все, что относилось к хорошему. Но было и плохое. Суммарный чистый доход всех их предприятий в прошлом году, дошел до двух миллионов. В этом году, с учетом вложений в расширение производств, он должен был составить три миллиона. Большая сумма, просто огромная. Но этих денег им было явно не достаточно, иными словами они постоянно испытывали финансовый голод. До этого года концерн наращивал мощности, а потому большие средства уходили на рост производства. В этом году с ростом решили повременить.

Как показала практика, постройка эсминца обошлась в триста тысяч. И это без учета вооружения. Нужны были торпедные аппараты, орудия, боеприпасы, торпеды. Вооружение обошлось чуть ни в двести тысяч. Сейчас оно находилось уже в Магадане, где и планировалось его смонтировать. Необходимы были артиллерийские и торпедные стрельбы. Опять удовольствие не из дешевых.

Сейчас было уже налажено производство пулемета Горского. Патент получен еще не был, Песчанин решил не светиться раньше времени, ну сделают они это за пару месяцев перед войной, военное ведомство как обычно отклонит новое оружие. А к чему новый пулемет, если есть Максим, вполне отвечающий требованиям, да и на тот многие косились из-за его непомерного аппетита, с которым он потреблял боеприпасы. Но так было задумано, чтобы не возбудить преждевременных подозрений. Так вот, прошедший жесточайшие полевые испытания пулемет уже производился на заводе во Владивостоке, небольшими объемами, всего тридцать штук в месяц, но это были невосполнимые затраты, так как пока не приносили никаких прибылей.

Точно такая же ситуация была и в цеху по производству оптических приборов. Линзы, дорогой товар, надо заметить, по заказанным размерам поставлялись из Германии. После сборки эта продукция, дальномеры, специальные приборы наблюдения в ночное время с большими линзами, попросту складировались и лежали мертвым грузом. Исключение прицелы для снайперских винтовок, которые уже во всю проходили войсковые испытания в учебном центре. А предстояло еще наладить орудийные прицелы. Сейчас предстояло испытать имеющиеся опытные образцы. Как они поведут себя на орудиях, было пока неизвестно. Опять минус.

Есть цех в котором уже наладили производство гирокомпасов. Ну, как наладили, собирали по одному прибору в месяц. Хорошо, если сумеют к началу войны укомплектовать хотя бы эсминцы. Опять же производство гидрофонов и радиостанций. Без этих приборов ночным охотникам никак нельзя. И снова минус. Не реализуется сейчас эта продукция, но к реализации готова, испытания прошла.

Производились комплектующие для того, чтобы в условиях Порт-Артура, можно было произвести модернизацию торпед. Лейтенант Назаров все же сумел добиться стабильного результата. Он представил свое новое детище, но все опять обошлось патентом и премией. Сейчас он опять тянул службу, время от времени посещал институт, продолжая изыскания, он и понятия не имел, что его идея уже реализуется, в полной тайне от всех.

В Порт-Артуре уже полным ходом шло производство мин к минометам. Самих минометов калибром сто миллиметров было изготовлено уже четыре десятка. Война план покажет. Нужно будет изготовить еще? Не такое уж и сложное изделие, наклепают по ходу дела. А вот насыщать склады боеприпасами уже необходимо. Пока делались только болванки и готовились взрыватели, которые в последующем предстояло набить вышибным зарядом и взрывчаткой. Не делалось это из соображения безопасности, трудно скрыть поставки взрывчатки в больших количествах, но самое главное это ее дороговизна. Так как это производство тоже не приносило никаких доходов. Такая же ситуация была и с противопехотными минами, и с ручными гранатами. Готовились только корпуса, без начинки. Но все это требовало финансовых вложений. Вопрос по взрывчатке был решен и стоил он десять тысяч. На артиллерийские склады сейчас в избыточном количестве завозилась взрывчатка, которая аккуратно складировалась на длительное хранение. Вовремя подсунутая взятка интенданту, решила вопрос который мог возникнуть в будущем, от него и требовалось-то, слегка завысить количество в заявке. Ничего бог даст, и морских мин будет достаточно, не то в известной истории уже к лету, чуть не две трети выставляемых мин были обманками, призванными держать в напряжении японских моряков.

В настоящий момент было уже закуплено и находилось на пути оборудование для организации цеха по производству патронов. Солдат без боеприпасов или вынужденный считать каждый патрон, уже не солдат в полной мере. К тому же они планировали вводить пулеметы, а уж сколько боеприпасов будут расходовать они, это вообще песня. И опять, производство-то они наладят, а вот смогут ли начать реализацию? Сомнительно, казна все же отдает предпочтение казенным заводам. То есть, до начала боевых действий на сухопутном фронте, придется работать на пополнение складов. За определенную мзду можно будет втюхать некоторое количество военным, но вряд ли много, так что производство априори убыточное.

Хорошо хоть в деле подготовки кадров удалось снизить свои расходы. Правда, это относилось только к детским приютам. Один устроили в Магадане, подальше от посторонних глаз. Не нужно было никому видеть, чем именно занимаются мальчики в том заведении. А готовили из них дальномерщиков, радистов, акустиков, машинистов-турбинистов и операторов котельных установок, обучая работать с новшествами, которые собирались применить в этой войне друзья. А главное готовился полный экипаж для головного эсминца, который должен был заявить о себе настолько громко, чтобы морское ведомство все же обратило свое внимание на новинку.

Для особо любопытных меценатов был доступен приют для девочек в Порт-Артуре. Он ничего секретного собой не представлял. Из них готовили самых настоящих сестер милосердия. А что? Чем не занятие для девочек? Вот только этим саплюхам, предстояло таки использовать свои знания на деле, и повзрослеть гораздо раньше положенного. Жестоко, отправлять детей и тем более девочек на войну, но Песчанин знал, насколько плохо было с медицинской помощью в прошлой истории, а надлежащий уход вернет в строй никак не меньше одного лишнего батальона. Мало? Может и так, да только лучше один лишний батальон, чем его отсутствие. Тем более на передовую их посылать никто не собирался, ну а если от бомбежки… Об этом думать не хотелось. Песчанин прятался за высказыванием: 'Война все спишет'. Понятно, что его применяли несколько в ином ракурсе, ну да каждый понимает эти высказывания в своем восприятии.

В Магаданской же глуши, прошедшие обучение у Гаврилова и приобретшие боевой опыт унтера, готовили подразделения диверсантов. Так же было подобрано два десятка инородцев из якутов и чукчей. Смешно? А белку в глаз, чтобы шкурку не попортить, не смешно. Песчанин собирался ввести в эту войну снайперов, не просто хороших стрелков, а подготовленных бойцов. Вот только мало подобралось народа. Да и накладно. Главное показать эффективность, а там пусть умные головы с лампасами на штанах решают.

Сам Семен занимался с дюжиной парней, прошедших строжайший подбор, готовя из них боевых пловцов. Сейчас они пока уединились на заимке, где проходили курс боевой подготовки и изучали мат часть, гидрокостюмы, акваланги, скутера. Звонареву удалось таки получить более или менее приемлемые аккумуляторные батареи, которые позволяли пловцу передвигаться со скоростью три узла, максимальная дальность хода получилась три мили. Для того, что они задумали более чем достаточно.

Уже через месяц планировался выход яхты, специально закупленной для этой цели, в ней оборудовали специальную шлюзовую камеру, для скрытного выдвижения пловцов. Два скутера крепились под днищем. Отправится она в южные широты. Найдут неприметный островок или атолл, и будут учиться практически, тому что постигли в теории. Здесь, как ни крути, без Гризли не обойтись, и встретиться они смогут только в Порт-Артуре.

Были и другие расходы. Много всего было, вот только средств на это все уже не хватало. Они явно замахнулись на слишком большой для них кусок. Очень большой.

— Господи, что ты тут делаешь? — Звонарев едва войдя замахал руками как ветряная мельница и тут же бросился к окну распахивая его настежь. — Антон, вот чего ты вечно отказываешься от собственного кабинета. Сидел бы у себя и устраивал газовую камеру.

— Извини. Не заметил.

— Оно и видно. И что ты за человек. Живешь в гостинице, своего рабочего места не имеешь, как перекати поле.

— А я и есть перекати поле. Сегодня тут, а завтра глядишь уже там.

— Не надоело?

— Нет. Вам с Гризли дом ясное дело нужен, а мне он как-то без надобности.

— Женился бы и вся недолга.

— И с кем будет жить моя жена, если меня никогда не будет дома.

— Леночка-то живет с Гризли и ничего, вон какого карапуза на свет народили.

— Да кто за меня пойдет? Да и не думал я об этом.

— Как это кто? А Света Науменко?

— Ты говори, да не заговаривайся. Света еще ребенок.

— Ребенок!? Да ей уже девятнадцать!

— Так, все! Закрыли тему.

Закрыли, так закрыли. Ну, не получалась из Сергея сваха, а ведь не в первый раз заводит эту тему. Опять же Анечка все уши уже прожужжала, поговори, да поговори. Поговорил, а толку. Вот у Антона это получилось отлично, причем дважды. Впрочем, ему было легче, он только подтолкнул друг к другу уже готовых сделать этот шаг. А жаль. Хорошая получилась бы пара. Вот ей-ей.

— Лады. Ну, а теперь рассказывай, что случилось?

— А ты не знаешь?

— Возможно и знаю, но хотелось бы это услышать от тебя.

— А что бы ты хотел услышать? То что оказался прав и нам не потянуть все то, на что мы замахнулись?

— Ну наконец-то, дошло. Но только я теперь не вижу, что это столь уж неосуществимо. Все вполне реально.

— Осуществимо, вот только придется отказаться кое от чего, как выкрутиться из данной ситуации по-другому, я честно признаться не вижу. И это сейчас? А что будет, когда начнется?

— Думаю тогда будет уже полегче. Все же мы начнем продавать то, что наворотили.

— Не так быстро. Сначала нужно будет доказать всем, эффективность наших новшеств, а уж потом только рассчитывать на приобретение их у нас. Но это все пока пустопорожние разговоры. Судя по тому, что я вижу, серию эсминцев нам не потянуть, значит возвращаемся к варианту сосредоточения усилий на суше. Не хотелось бы, но…

— Антон, а может не все так плохо. Сам посуди, сколько нам не хватает?

— Миллиона эдак три, мелочевка. Не находишь? И заметь, я называю цифру самую минимальную. Одна Толька серия эсминцев потянет миллиона на два с половиной. И это без учета вооружения.

— Ну, допустим с эсминцами, дефицит составляет не два с половиной, а примерно два миллиона. Правда это только то, что потребно для строительства. Прибавь запасы мазута, который необходимо доставить в Магадан, для проведения ходовых и боевых испытаний, устройство его запасов в самом Порт-Артуре, а тут десятком тысяч тонн никак не обойтись. Опять же один из пароходов сейчас в Порт-Артуре переоборудуют под турбины и нефтяные котлы.

Сергей имел ввиду будущую матку. Таким малым судам, с запасом хода не больше тысячи миль, без подобного судна не обойтись. Экипажам нужно помыться, отдохнуть, пополнить запасы боеприпасов, мин, топлива, продовольствия. Вот только переделка судна была чуть не сродни его постройке. Но на этом настоял Антон. Отсутствие демаскирующего дыма, увеличившаяся скорость, примерно до двадцати узлов, повышали его шансы избегать нежелательных встреч с японскими кораблями.

— Я не пойму, ты вроде решил меня подбодрить, а сам перечисляешь новые беды и напасти.

— Я просто добавляю минусы, чтобы потом начать их убирать.

— Слушай, я не понимаю тебя. Ведь появилась возможность избежать значительных затрат, я уже почти согласился уйти на сушу, а ты снова толкаешь меня в море. Я чего-то не понимаю?

— Ты исходишь из неверных предпосылок. Вы с Гризли отчего-то решили, что деньги для меня цель, а на деле они только средство. Разницу пойми. А потом, так уж сложилось, что в Порт-Артуре сосредоточилось много наших активов, так что я готов влезть в любые долги, но добиться того, чтобы эти активы остались нашими и в будущем.

В этот момент зазвонил телефон, которых у Звонарева на столе было три. Один общий, второй для связи с секретаршей, во какой теперь большой начальник и третий с прямой связью с начальником караула. Вот так вот теперь все было серьезно. Сергей подошел к аппарату и снял трубку.

— Звонарев. Да, да, просите, — как видно секретарша сообщила о чьем-то приходе. — Как только сказали, что ты уже час безвылазно обосновался в кабинете, я и решил, что без него не обойдется, — вообще Антона поражал легкомысленный настрой друга. Он тут о таких вещах говорит, а тому хоть бы хны. Ладно бы радовался, что столь дорогостоящий проект накрылся медным тазом, так нет. — Здравствуйте Иван Гансович. Проходите, присаживайтесь.

Антон внимательно посмотрел на вошедшего мужчину, возрастом под пятьдесят, среднего роста, худощавого, в элегантном костюме, волосы аккуратно подстрижены, бородка и усики тщательно ухожены, держится с достоинством. Господина Зиберта он знал хорошо. Еще бы, ведь сам его нашел и буквально на аркане притащил во Владивосток. Зиберт Иван Гансович, был банкиром в Санкт-Петербурге, но как видно его банк перешол кому-то дорогу, или уж так сложились обстоятельства и ничья злая воля тут ни причем, но случилось так, что его банк подчистую ограбили, толи революционеры, толи бандиты, но ему от того было никак не легче. Страховая компания с которой он имел договор, вдруг обанкротилась и остался он в буквальном смысле этого слова на улице. Антон случайно увидел его в ресторанчик в столице, усиленно заливающего горе водкой. Поэтому когда на горизонте появился молодой человек и предложил организовать банк во Владивостоке, мужчина был вынужден ухватиться за этот шанс. В концерне он выполнял не только роль директора банка, но так же являлся главным экономистом и до сегодняшнего дня, им ни на минуту не пришлось пожалеть, что судьба столкнула их с этим умным, обстоятельным немцем. Хотя, какой он немец, его предки перебрались в Россию еще при Петре Великом.

И чего он сразу не обратился к нему? Вот Звонарев молодец. Все же работа в различных областях приучила его в первую очередь узнать мнение специалиста и только потом делать выводы и принимать решение по тем или иным вопросам.

— Иван Гансович, я прошу прощения, что отвлекаю вас от работы, но как говорится клиент созрел.

— Бросьте, Сергей Владимирович. Сегодня я уже не уважаемый владелец банка, а наемный рабочий, ваш в том числе.

— Полноте. Вы являетесь нашим партнером.

— Вот только младшим. Только не подумайте ничего такого. Просто констатация факта. Я так понимаю, речь идет о тяжелом финансовом положении в концерне?

— Именно.

— Итак. Есть несколько путей решения данной проблемы. Можно создать акционерное общество. Но судя по ареолу секретности вокруг подавляющего большинства предприятий такое возможно только с Сучанским угольным промыслом? — утвердительные кивки обоих друзей. — Выпуск акций принесет нам около полумиллиона рублей чистой прибыли. Далее. Железная дорога по сей день является собственностью концерна. Понятно, что это приносит прибыль, но если ее уступить казне, то мы можем выгадать еще как минимум миллион. Многих предпринимателей останавливает именно эта узкоколейка. Появление новых шахт ни в коей мере не поколеблет наших позиций, здесь мы уже закрепились настолько, что сковырнуть не получится. Власти же уже косятся на нашу монополию, то что за нас еще не принялись, результат того, что мы этой монополией не злоупотребляем. Но лучше и не доводить до греха, ибо потом цена может значительно снизиться. Далее, если начать продавать лицензии на пневматическое оборудование, оговорив, что в течении определенного времени странам можно будет производить его только для внутреннего рынка, то можно будет собрать еще около полу миллиона рублей. Кстати не понимаю, почему такая таинственность вокруг Магадана и Авеково, если акционировать хотя бы Магаданские предприятия, то можно было бы заполучить еще никак не меньше двухсот тысяч. Ну нельзя, так нельзя.

— Иван Гансович, а как насчет кредитов?

— Видите ли, Антон Сергеевич, если бы сейчас генерал-губернатором был Гродеков, который благоволил вам, то проблем не было бы, но нынешний, мягко говоря, вас не жалует, как и концерн в целом и основная причина в вас, а вернее в политике концерна по отношении к японским браконьерам. Японский консул уже всю плешь проел его превосходительству, дошло даже до Санкт-Петербурга. Так что в России нам кредит не получить. Именно по этой причине нам не следует обращаться и в заграничные банки. Не станут они связываться с попавшими в немилость. Для них Россия дикая страна, с самодержцем во главе, а потому они попросту уверены, что концерн в одно мгновение может быть пережеван и выплюнут. 'Росич' стоит поперек горла у многих, так что будьте уверены, что на него выливаются тонны помоев.

— Это все, что мы можем предпринять?

— Пока, да. Если у вас нет иных новинок, кои можно выбросить на рынок.

— Ну и что ты на это скажешь? — спросил Сергей, когда Иван Гансович покинул кабинет.

— А что тут скажешь. Полная задница. По всему получается, пока мы были нужны, нас на руках носили, как только острая необходимость в нас пропала, начали коситься и обвинять во всех смертных грехах.

— Это точно.

— Я согласен с Иваном Гансовичем, нужно предлагать дорогу казне и как можно скорее, чтобы не накапливать лишнее раздражение. С акциями, тоже согласен, можно было бы вообще продать все это.

— Э, э, поаккуратнее на поворотах. Вложить столько трудов и чтобы просто пустить все коту под хвост. К тому же мы еще не выплатили кредит, — это было так. На общем собрании из трех лиц, было решено не форсировать с выплатой кредита, а ограничиться минимальными платежами, деньги нужны были на других направлениях.

— А чего ты так взъерепенился. Этот уголек нам только неприятности доставляет.

— А так же стабильную прибыль. Ты что же думаешь, вот отдашь угольные копи и все, наступит благолепие? Как бы не так. Мы многим стоим поперек горла, так что есть нас будут, пока не схарчат окончательно. Спокойно полежать на боку нам не придется. Не дадут. Тут ведь еще такая оказия. Местные механические мастерские с нами уже конкурировать не могут. Качество-с работ неудовлетворительное. Будто мы в этом виноваты.

— Дело не только в этом. Продажа уже налаженной добычи с налаженными службами, это будет стоить никак не меньше двух миллионов.

— Даже может и больше. Вон дорога нам обошлась около девятисот тысяч, а сегодня мы можем передать ее казне за миллион, да и то, думаю, что Ивану Гансовичу, удастся выкружить еще с сотню тысяч. Ты Антон просто бросаешься из крайности в крайность. Давай лучше думать конструктивно. Продажа лицензий на пневмоинструмент, тема хорошая. Вон, те же англичане, решили в пику нам использовать отбойный молоток американца, и тут же сдулись, громоздкий, можно использовать только со станка, для шахт и пробития тоннелей, нормально, но на верфи уже не то, нет мобильности, облегчить конструкцию, начать копировать нас.

— Ты к чему клонишь?

— А клоню я к тому, что пора бы нам выходить на арену. Я думаю, следует выставить на всеобщее обозрение гирокомпас. Продавать лицензии только на производство для внутреннего рынка.

— Ты думаешь, что говоришь?

— Не заводись, Антон. Ну, посуди сам. Лицензию они купят, а потом кинутся устраивать производство, а это время, которое уже будет работать на нас. А на что это повлияет по большому счету. Ну, не попадут на мель пяток кораблей, причем это общее количество с обеих сторон, а может и попадут, дуракам закон не писан. Сразу все корабли гирокомпасами они обеспечить не смогут, это к гадалке не ходить. Стало быть, в первую очередь будут обеспечивать военные корабли и не миноносцы, а начнут именно с броненосцев и так по нисходящей, в зависимости от стоимости. Поэтому это не даст японцам никакого преимущества при атаке наших кораблей, будет тот же бардак. Но зато мы поимеем в плюсе, огромную сумму. Даже если уступить лицензию по двести тысяч рублей, а я считаю это нижней планкой, то как минимум восемь государств кинутся ее приобретать, та самая восьмерка, что участвовала в подавлении восстания в Китае. Полтора миллиона. Не слабо. Без особого ущерба можно предложить и пулемет Горского. В конце-концов, уже есть ручной пулемет Медсена, так что особой революции это не сделает. Вот только его нужно предлагать в качестве готового изделия.

— С пулеметом не горячись. В том, что стоит получить на него патент и выставить на торги лицензию, я соглашусь, а вот насчет производства, не согласен. Этот пулемет понадобится русской армии.

— Слушай, Антон, а может мы не правы в том, что расположили столько производственных мощностей в Порт-Артуре, да еще и патронную линию собираемся запускать там же. На Квантуне сейчас уже куда большие активы, чем во Владивостоке.

— Мы это уже обсуждали. У нас есть только один вариант задействовать все наши нововведения и это Порт-Артур, так как он будет отрезан от внешнего мира, и там будут цепляться за любую возможность усилить обороноспособность. Вспомни то, что было в известной нам истории. Противопехотные мины, минометы, порт-артурские пулеметы, расточка казенных частей орудий, под большие заряды, усовершенствование лафетов под больший угол возвышения на Электрическом утесе и не только. Новое слово в тактике действий легких сил на море и ведении минной войны. Все это и многое другое вышло из Порт-Артура. Так что там и только там мы имеем шансы добиться успеха

— Что же, наверное ты все же прав. Так, как решим с гирокомпасами?

— По мне так ты прав. Наверное, я слишком увлекся секретностью.

— Тогда готовь выход в море, седлай 'Росича' и дуй его испытывать. Специалисты уже бьют копытом, готовы к выходу, ждут только навигацию, — 'Росич' должны были сопровождать около трех десятков инженеров и мастеров, для проведения полномасштабных испытаний. Необходимо было выявить как можно большее количество недостатков, чтобы их могли учесть при постройке серии, так как их-то как раз испытать по хорошему не получилось бы. — А я тут буду разгребать с Иваном Гансовичем, ну и серию заложим. Слушай, а мы не слишком. И концерн, и эсминец под одним названием?

— Нормально. Не забывай, что впереди еще и Первая Мировая, так что нужно нарабатывать авторитет, а так концерн будет ассоциироваться с прославленным эсминцем, первым в ряду.

— Так таки и прославленным?

— Или так, или лучше на дно.

— Типун тебе на язык. Ты это… И думать не моги, — даже привстал Сергей.

— Все. Все. Дурные мысли уже покинули мою головушку.

— Вот и ладно.

***

Пролетка прокатилась по тряской гравийной дороге и остановилась у калитки в невысоком заборчике. Сквозь штакетины были видны разбитые клумбы и газоны, заполонившие уютный дворик. В глубине стоял ладненький, но не отличающийся выдающимися размерами домик из красного кирпича, с аккуратно выполненной расшивкой, крытый красной черепицей. Дом вообще смотрелся как сказочный теремок, словно хозяин до сих пор не расстался с иллюзиями детства. А двор больше походил на иллюстрацию к сказке Андерсена 'Снежная королева', ну, к той части, где маленькую Герду, пытается одурманить добрая колдунья.

Всем в округе была прекрасно известна личность Гаврилова. Вечно грозного и неприступного, героя недавних событий в Китае, георгиевского кавалера. Но даже точно зная, что этот дом принадлежит ему и был построен по его эскизам, окружающие с трудом верили в правдивость этого. Уж больно не вязался он с хозяином. Трудно их в этом обвинять, коли и сам Семен поражался себе и тому, что с ним происходило, после того как на его пути появилась маленькая и очаровательная Леночка, напрочь порушившая уже устоявшийся жизненный уклад гиганта.

Семен легко спрыгнул на дорогу и довольно потянулся, что не говори, но больше пятнадцати верст, даже в считающейся мягкой коляске, то еще удовольствие.

— Все, свободен. Жду поутру в понедельник.

— Ясно.

Кучер дал посыл вожжами и справная лошадка снова прорысила по улице, поднимая за коляской пыльное облачко. Не то, что из под автомобильных колес, но все же надо бы как-то облагородить дорогу. Интересно, а когда изобрели асфальт? А автомобили вроде как уже и есть, уж лучше железный конь с бешеной скоростью в тридцать верст в час, чем эти коняги, вот ей-ей устал от них.

Посмотрев по сторонам как человек, которому некуда спешить, Семен притопнул, разгоняя кровь по застоявшимся ногам, после чего степенно направился к калитке. Родной дворик встретил его благоуханием первоцветов, надо же, стоило фактически начать жизнь по новой, чтобы обзавестись своим домом и семьей. А может жизнь всегда начинается наново, когда двое образуют семью, ведь для обоих наступает переломный момент, когда думаешь уже не о себе, а о ком-то еще, но так как о себе. Муть какая-то. Но что-то в этом есть. Вот вышагивает он по мощеной дорожке а сердце беспокойно бьется, под ложечкой как-то томительно потянуло, от предвкушения встречи и в тоже время закрадывается обида, прошел уже половину дорожки, а дверь не распахивается и его никто не встречает. Нет, понятно, что его сегодня никто не ждал, что в собственном доме он редкий гость, не будешь же дни напролет сидеть у окна и ждать, когда же появится ненаглядный, но вот хотелось этого до дрожи в коленях. О! А слабость-то в ногах имеется. Вот же блин, гроза хунхузов и георгиевский кавалер, а может еще и медвежью болезнь подхватишь.

Он уже прошел две трети расстояния от калитки до крыльца, не так чтобы и большое расстояние, всего-то шагов двадцать, двадцать пять, как входная дверь распахнулась и из нее выметнулось нечто вихреобразное. Лена с задорным 'А-а-а!', взметая полы длинной свободной юбки бросилась к мужу и в мгновение преодолев разделяющее их расстояние подпрыгнув, ну а как еще-то, повисла на шее Семена. Он еще и слова не успел сказать, а ее губы уже с жадностью впились в его не давая произнести ни слова. Под сердцем разлилось тепло, а вот ноги отчего-то продолжают выказывать слабость, а еще голова дала сбой. Странно, с вестибулярным аппаратом вроде никогда проблем не было. Впрочем, это только до встречи с этой маленькой бестией, а как в первый раз ее поцеловал, так он зараза постоянно сбоит.

— Леночка, ты это… Люди ведь смотрят, — попытался он урезонить жену, но привычной твердости в голосе нет. Да какая тут твердость, если он растекается как нагретый воск.

— Ну и пусть смотрят.

— Вот хотел же поставить высокий забор.

— От кого прятаться решил, медведище? Есть будешь?

— Ага и не только.

— Насчет не только, обождешь. А обед Глаша уже накрывает. Пошли.

— Мишка-то где?

— Спит твой богатырь. Время-то обеденное.

Вот так, вот. Сама метр в прыжке, а с видом завзятой собственницы ухватила живую гору за руку, считай повисла на ней и повела мужа в дом. Кормить.

— Ты на долго? — когда с ужином было покончено, поинтересовалась Лена.

— До понедельника.

— Ого. Целых два дня дома пробудешь. Замечательно. Обязательно съездим в центр, Мишеньке очень понравилась кондитерская на Светланской. Ее только месяц как открыли.

Сынок, которому едва исполнилось полтора года, был непоседой и гордостью родителей, а еще он оказался ужасным сластеной, и был чрезвычайно охочь до вздобной выпечки. Семен припоминал, что по рассказам матери и сам был ни разу не дурак, поесть сладкого или булочки, особенно с пылу с жару пока не остыли. Многие утверждают, что это вредно, возможно они и правы, тем паче имеют ученые степени, но зато до чего же вкусно.

— Обязательно сходим. Я тоже хочу сладкого. У нас там, не то что сладкого, а вообще разнообразия в еде считай никакого.

— Ну и зачем тебе нужно сидеть в той тайге. Вон Антон сам и сидел бы, — обижено проговорила Лена. Однако, Семен знал, не со зла она брюзжит на Песчанина, тот у них с Анечкой прямо-таки в любимцах ходит, просто хочет почаще видеть рядом мужа.

— Не дуйся. Каждый занимается своим делом. Сергей сидит во Владивостоке, а мы с Антоном вечно в разъездах.

— А то, что ты на войну укатил, тоже работа?

— Это нужно было, для дела.

— А…

— Эту тему закрыли, — как не любил Семен жену и не млел при виде нее, это он произнес твердым голосом.

У Гаврилова вообще проявилась странная сторона характера. Как выяснилось, дома он превращался в самого настоящего подкаблучника и Лена вертела им как хотела. Пожелай она, и могла бы забравшись ему на голову сплясать задорную Кадриль. Но если она пыталась переступить грань за которой начиналась работа Семена, то тут же натыкалась на непробиваемую стену.

Поднявшись со своего места Лена тут же уютно устроилась на коленях мужа и прижалась к его необъятной могучей груди. Сам собой из груди вырвался тяжкий вздох, на глаза навернулась слеза и она уткнулась в грудь Семена, забавно шмыгнув носом.

— Этот сатрап опять тебя куда-то усылает? — глухо проговорила она.

— А ты откуда… — договаривать он не стал. Понятно. Женское сердце. Поди его обмани, если речь заходит о любимом человеке. — Так надо. Для дела.

— На долго?

— На этот раз да.

— С тобой нельзя?

— Нет, Леночка. Там куда я направляюсь и медведей не сыщешь, — вот ей-ей, ни единого слова лжи. Нет там медведей, если только разные гады ползучие, да акулы.

— Вот неугомонный. Сам ни минуты на месте усидеть не может и тебе не дает. Какая все же Аня счастливая. Ее-то Сергей все время дома, если только на заводе или НИИ задержится, но обязательно позвонит, предупредит. Знаешь, у меня сложилось такое впечатление, что он все время куда-то опаздывает. Сам бежит и вас все время подгоняет.

— Ну, в чем-то ты права.

— Ни в чем-то, а во всем. Да ваши рабочие по больше вашего отдыхают. Ну, вот скажи, когда ты в последний раз водил меня в театр.

— Малыш, ну не начинай.

— Ладно, медведище, — Лена ласково потрепала мужа за чуб, а затем серьезно заметила. — За своей беготней этот молодец всю свою жизнь под откос пустит.

— О чем это ты?

— А то ты не знаешь. Светочка Науменко, мне прохода не дает. Как увидит тут же подходит. Напрямик спросить стесняется, но всячески старается узнать все об Антоне. Где он, что делает, здоров ли.

— Лена, ей же девятнадцать.

— Ну и что. А Антону только тридцать один. И потом из них получилась бы прекрасная пара.

— Ты же знаешь, что Антон на месте не сидит, ну что это будет за семья.

— Ничего ты тоже все время в разъездах был, а теперь и дома бываешь. Глядишь, если ему будет куда возвращаться, а не в опостылевшую гостиницу, то и он стремился бы домой.

— Может ты и права. Да только он-то считает себя старым для Светы.

— Значит она ему, не безразлична?

— Откуда мне знать.

— Не увиливай. — Семен прекрасно знал, что когда его жена начинала говорить подобным тоном, то в самом скором времени она добьется своего, поэтому тяжко вздохнув он стал колоться как грецкий орех.

— Мне кажется, что да. Когда он ее видит, то либо глазами поедает, пока она не смотрит, то прячется как мальчишка. Однажды мы немного перебрали и он не скрывая сожаления сказал, что слишком стар для нее. Вот и все, что я знаю.

— Тоже мне старик. Да у них разница то всего двенадцать лет. Ну все Антоша. Попался. Жаль Аня сейчас в положении, ну да ничего, я и сама не лыком шита, — подруга и впрямь была в интересном положении, Звонаревы ждали новое пополнение.

— О чем это ты?

— На свадьбе узнаешь.

— На какой свадьбе?

В этот момент в гостиную вошла молодая служанка ведя за руку карапуза полутора лет. Увидев родителей маленький Миша вырвался из рук няни и бросился к ним. Обняв их за ноги он заливисто засмеялся, выражая свою радость по поводу встречи. Семен взгромоздил его на коленях рядом с Леной, ответил ему не менее радостным, но более громким, сотрясающим воздух смехом.

***

Антон бодрым шагом направлялся к деревянному пирсу, вдающемуся метров на сто в воды бухты, в конце его имелась пристань, и вместе они образовывали большую букву 'Т'. Сейчас в бухте судов практически не было, все были в море. Путина. У второго причала, один в один как этот, стояло четыре старые лоханки. Эти шхуны были реквизированы у японских браконьеров, было просто удивительно, как они еще держались на плаву, столь плачевным было их состояние. Впрочем, то для чего Антон выпросил их у стражников, им было вполне по силам. А предстояло им изображать из себя мишени.

Было еще одно судно, оно стояло ближе к выходу из бухты. Это так сказать плавбаза, с рабочими, мастерами, инженерами на борту. Там же находились запасные части, запас топлива, пара тройка станков, буде возникнет в них необходимость. По образу этой шхуны в Порт-Артуре сейчас готовился пароход, матка.

А вот в конце причала на который взошел Песчанин, у поперечной перекладины стоял только один кораблик. Антон даже остановился, едва взойдя на настил, любуясь этим красавцем со стороны. Непривычные для этого времени хищные очертания, скошенный острый форштевень, высокий полубак и относительно высокие для такого класса борта, не строили сейчас так, позже, да, но не сейчас. Две, слегка скошенные назад невысокие трубы, сужающиеся кверху, образуя в профиль неправильную трапецию. Узкая надстройка, вытянувшаяся назад от широкой, на всю ширину корабля ходовой рубки и мостика. Два орудия, одно на полубаке и второе на юте. Орудия тоже весьма необычны, два орудийных ствола покоились на одной станине, так что фактически орудий получалось не два, а четыре. Калибр особого уважения не внушал, всего-то семьдесят пять миллиметров, но это с чем сравнивать, для этого класса, вооружение очень даже ничего. Главное же оружие этого кораблика покоилось в высоком полубаке, внутри него располагались четыре торпедных аппарата, по два с бортов, один над другим, закрывающиеся одной большой овальной крышкой. Специально под эти аппараты, в полубаке были сделаны впадины, что позволяло выстреливать торпеды прямо по курсу. Раньше они были замаскированы наваренными тонкими листами железа, которые придавали бортам совершенно обычную форму. Теперь в них необходимости не было и их срезали. Мачты не видно, сейчас она завалена, ввиду отсутствия необходимости. Эсминец словно стелился над водой.

На борту белой краской начертано имя этого красавца, 'Росич'. Он был первым в ряду, но совсем скоро появится целая плеяда таких росичей. Совсем скоро они будут уже заложены. Любуясь кораблем, Антон вспомнил сколько всего было сделано, прежде чем этот хищник появился на свет. Ради этого, они врали, убивали, стали казнокрадами фальшивомонетчиками, превратились в процветающих дельцов, в самых настоящих дальневосточных магнатов. Но то что он видел сейчас, наполняло его сердце гордостью, потому что все это было не напрасно. Конечно, предстояла еще война, настоящий экзамен для них, который должен был показать, стоило ли это всех затраченных усилий. Но сейчас он ощущал такой подъем что был готов горы свернуть.

Над трубами сейчас дрожало марево и вился легкий дымок, понятное дело, корабль готов к выходу в море и котлы держат под парами. Даже на полном ходу, дым из труб будет настолько жидким, что с расстояний уже в десять кабельтовых его будет не видно. Сгорающий в топках мазут не дает такое количество дыма как даже хваленный кардиф, а значит и не будет демаскировать эсминец в боевых условиях.

Пять месяцев. Пять долгих месяцев, Песчанин выжимал все соки из себя, команды корабля, в подавляющем большинстве состоящей из восемнадцати летних пацанов, да четверых кондукторов отставников, и самого корабля. Машины работали на пределе возможностей, время от времени давая сбои. Тогда в дело включались специалисты и рабочие, выявляя причины и на ходу решая возникающие проблемы.

Это был настоящий и трудный экзамен для 'Росича', который казалось, стонал всем натруженным корпусом и механизмами, когда машины замирали. Ходовые испытания перемежались проверкой вооружения. Артиллерия сразу же дала сбой. Уже после десятка выстрелов выявились дефекты, а вернее недоработки по прочности фундаментов и дуг, которые пришлось укреплять, а по сути чуть не переделывать наново. Не все слава богу было и с оптикой, у которой сбивалась прицельная сетка, после десятка выстрелов. Опять специалистам, в походных условиях используя плавучую мастерскую на шхуне, пришлось решать трудную задачу. Но осилили. Недостатки учли, с последующими таких сбоев уже не будет. Всего расстреляли по три сотни снарядов на орудие, и даже при использовании болванок, вместо начиненных взрывчаткой снарядов, отправили на дно три из четырех мишеней.

Торпедное вооружение показало себя с наилучшей стороны, правда придельная дистанция, с которой можно было уверено использовать торпеды составляла всего тысячу метров и это по неподвижной мишени. Чтобы не потерять дорогие мины, стреляли в сторону мелководья. Понятно, что использовали учебные мины, которые не имели взрывчатки, и после того как двигатель отрабатывал свое они всплывали, но и они были дороги, да и взять их было неоткуда. Потом разыскивали при помощи водолазов, работавших в холодной воде не более получаса, поднимали на борт шхуны, приводили в рабочее состояние и снова пускали в дело. Наблюдатель на шхуне вполне компенсировал отсутствие взрывов, докладывая о попаданиях и промахах. Но даже вот так вот, без взрывчатки, просто бодая борта многострадального суденышка, тяжелые мины наделали течей в обшивке шхуны и без того дышавшей на ладан. Приходилось производить ремонт, на ходу конопатить, подводить пластыри. Попрактиковавшись в стрельбе по неподвижной мишени стали тянуть ее на буксире, скорость так себе, не больше пяти-шести узлов, но все же, тут же возникли трудности, дальность уверенного выстрела сократилась до восьмисот метров. И это при том, что при скорости в сорок узлов торпеды проходили дистанцию в две тысячи метров, а в тридцать узлов четыре. Небывалый результат для настоящего времени.

Великолепно проявили себя прицелы на сдвоенных Максимах. На пулеметы установили трехкратную оптику, которая уже по сути прошла испытания на винтовках, только там использовались четырехкратные. Разумеется снайперской стрельбы не получалось но зато пулеметчики вполне себе уверенно могли засыпать свинцовым дождем не все судно, а какую-то определенную часть.

К исходу навигации невозможно было взглянуть без боли на этих людей, которые практически все это время работали в авральном режиме. Как не крепок был Антон, но он-то как раз выглядел хуже всех, так как в сутки едва ли отдыхал по три часа, стараясь вникнуть и успеть везде. Проблем хватало, но в целом и корабль и люди выдержали это испытание с честью. Недавние мальчишки за это время успели заматереть и сколоться в настоящую команду.

Все это время на борту количество команды было несколько завышено, так как если команда 'Росича' оставалась неизменной, то на его борту всегда находились стажеры из числа обучающихся различным специальностям. Команда посматривала на них несколько с высока, мол вы тут только гости, а мы считай и не сходим на берег. Парнишки буквально горели желанием, так же оказаться полноправными членами экипажа и с надеждой взирали на Песчанина, который неизменно укреплял их дух, говоря, что сейчас уже строятся новые корабли, на которых понадобятся специалисты и им, чтобы прочно обосноваться на борту, нужна самая малость, хорошо изучать свои специальности. От таких заверений глаза парней загорались азартным огнем, а рвение увеличивалось на порядок.

Но всему приходит конец, пришел он и этим беспрестанным мытарствам. Навигация в Охотском море подходила к концу, совсем скоро, его воды в северной части будут скованы прочным льдом, а значит 'Росичу' здесь уже делать нечего. Орудия демонтировали и спрятали в брюхо шхуны, значительно облегчившейся за это время, потеряв не одну сотню тонн мазута, безжалостно сожженного в топках эсминца. Люки торпедных аппаратов и орудийные фундаменты снова замаскировали. Во Владивосток должна была прибыть яхта, экстравагантного золотопромышленника и дельца Песчанина.

***

Как не вынослив был, Песчанин, но силы свои он все же не рассчитал. В конце ноября он вернулся во Владивосток, и его свалила жестокая лихорадка.

Сразу же по прибытии он покинул 'Росича', оставив его в заботливых руках представителей службы безопасности, у причала принадлежащего концерну. В будущем планировалось в этом месте поставить судоремонтный завод, так что вопрос с арендой земли был уже давно решен. Гордому, хотя и не великих размеров, красавцу предстояло перезимовать у этой стенки, вмерзнув в крепкий лед. Вызволить его отсюда планировалось только с приходом весны и таянием льда, а так как судьба распорядится.

Покончив с организационными делами, Антон поехал к Звонареву домой, чтобы узнать последние новости, собственно это и спасло ему жизнь, вздумай он направиться в свой гостиничный номер, то к утру, вполне возможно, нашли бы его хладный труп.

Трясясь в ознобе, он вылез из пролетки и отпустил извозчика. Все же хорошо иметь свой штат транспорта. Как только 'Росич' занял свое место у стенки, безопасники сразу же организовали транспорт. Команде во всяком случае двум третям предстояло направиться для обустройства в специально подготовленный барак общежития, треть же осталась в качестве вахты на корабле. Дальше предстояло организовать распорядок дня, но это было вполне по силам и старшему офицеру, благо со службой он был знаком так как в свое время послужил во флоте. Кузнецов был не плохим офицером, не выдающимся, но нормальным служакой, в чинах не вышел, дослужился только до лейтенанта, а потому был уволен год назад по достижении предельного возраста.

Звонарев по типу Семена, поставил свой дом в их, да чего уж там, именно их городке, или районе Владивостока, это уж как кому, на главной его улице. Дом не отличался большими размерами, хотя и маленьким его было назвать трудно, но с другой стороны люди состоятельные предпочитали ставить солидные особняки, но вот друзей отличала этакая скромность. Многие взирали на это как на жеманство, иные как неподобающее, людям представительным и видным, а друзья просто были не особо взыскательными и прекрасно отдавали себе отчет, что для жизни им собственно много и не надо. Хотя, на всякий случай в заграничных банках на их общих счетах скопилось уже пол миллиона рублей, так на всякий случай, мало ли.

Едва он вошел в натопленное помещение как вдруг почувствовал, что голова пошла кругом, ноги от чего-то вдруг подкосились, отказываясь держать его в вертикальном положении, да что в вертикально, они вообще отказывались. Вышедшая его встречать Аня, только и смогла, что прикрыть руками уста, чтобы не закричать в голос. А как тут не закричать, если высокий сильный, правда сильно осунувшийся мужчина вдруг рухнул как подрубленное дерево.

Тревога была поднята незамедлительно, благо у Звонаревых дома была проведена телефонная связь. Уже через минуту в центр города во весь опор мчалась коляска, нужен был доктор и не абы какой а самый лучший. Звонарев взволнованный, разве только не в панике влетел домой, застав безрадостную картину. Ему еще не приходилось наблюдать в близи покойников, так уж сложилось, но он был уверен, что выглядят они куда краше, чем его друг, лежащий в беспамятстве в комнате для гостей. Ведущий врач Владивостока осмотрев больного сокрушенно покачал головой и не довольно заметил.

— Загоняли вы батенька своего друга. Загнали как лошадь на перегоне. Разве так можно.

— Мы не раз говорили ему о необходимости отдыха, — попытался оправдаться Звонарев, — но он хотел везде поспеть сам. Вы не знаете, что это за человек. Все, что он вбивает себе в голову должно быть выполнено непременно и в срок. Да к тому же он везде старается осуществит личный контроль.

— Все это меня мало интересует. Я вижу только факт полного небрежения собой. На лицо полное физическое и нервное истощение и как результат нервная лихорадка. Да-с. Больному необходим полный покой. Ни какого волнения, побольше чистого воздуха и только положительные эмоции. И самое главное, никакой работы. Если его деятельность смогла из здорового человека сотворить такое, то теперь она его попросту убьет. Да-с, батенька именно убьет и это не преувеличение.

На коротком семейном совете было принято решение о том, что Песчанин останется у них дома до полного выздоровления. Правда, пришлось выдержать не большой бой с Леной, но поле боя осталось за Аней, тем более, что больной уже был размещен в комнате для гостей, со всеми удобствами. Звонарев решил тактично не влезать в этот спор, ну их, вполне можно нарваться на такую отповедь, причем от обеих сразу.

Единственно в чем женщины были абсолютно солидарны, так это в том, что дружно отказались даже обсуждать вопрос о сиделке. Антон для них был не чужим человеком, он действительно был для них самым близким другом. Уж чем брал этих двух женщин их друг, мужьям было невдомек, но чего не было ни у одного из них так это чувства ревности.

***

Светлана сидела у окна и так нечего делать смотрела на улицу, наблюдая за редкими прохожими, которые поспешно проходили по мостовой скованной тонким слоем снега и льда. Ноябрь хотя и выдался не очень холодным, тем не менее, оставался ноябрем, улицы уже начинала заметать поземка, а это значило, что морозы не спадут уже до самой весны.

Среди немногих прохожих ее вдруг привлекла одна фигура, в сумраке рассмотреть отчетливо было довольно сложно, но вот походка и привычка давать отмашку правой рукой и прижимать левую к бедру, ей были знакомы без сомнения. Игриво заверещав и захлопав в ладоши она соскочила с подоконника и бросилась в гостиную.

— Мама, мама, папка приехал.

— С чего ты взяла, егоза.

— Я его видела, он к дому подходит.

— Опять на подоконнике весь вечер просидела, — не скрывая охватившего ее радостного волнения попеняла дочери мать. — Ведь сколько тебе уже раз говорила, что ты уже взрослая девушка и не след тебе, как дитю неразумному, на подоконнике громоздиться, папку высматривая. Да про такое, какой солидный жених узнает, так сразу и сбежит.

— Ой мама, бросьте. Нашли из-за чего переживать. Уж чего, чего, а в девках я остаться не боюсь, — в этот момент входная дверь хлопнула и в прихожей послышалась приглушенная возня. — Ой, папка.

Светлана вихрем сорвалась с места и бросилась в прихожую, на что мать только неодобрительно покачала головой, ну никак не хотела эта егоза становиться взрослой, но в следующий момент из прихожей раздался радостный визг Светы, а следом шутливо не довольное ворчание мужа и на ее лице заиграла счастливая улыбка.

Мужа Вера Ивановна встретила как и подобает любящей и верной жене, в ее понимании, она встала перед дверью и когда муж вошел, перекрестила его и счастливо улыбнувшись произнесла.

— Слава тебе Господи, вернулся. Здоров ли Петруша.

— Вот, Светлана, учись как нужно встречать мужчину из моря, — радостно улыбаясь глава семейства подошел к жене и обняв прижал к себе и с чувством поцеловал, а затем словно желая сгладить чувство неловкости охватившее его произнес. — Двадцать лет как женаты, а она все такая как в первый раз, учись егоза.

— Как прошло плавание. Как в море все спокойно или сильно штормит.

— Светлана, ты чай не моряк, что это за вопросы?

— Нормальные вопросы. Или вы думаете, если меня егозой называете, так я вовсе и не переживаю.

— Ну, не обижайся дочка. В общем и целом для ноября вполне приемлемо.

— Больше то в море не пойдете, — с тревогой спросила мать.

— Нет. И чего ты так переживаешь-то, раз в год в море выхожу.

Капитан второго ранга Науменко Петр Афанасьевич, говоря это, тяжело вздохнул. В настоящее время он числился в экипаже, так как уже два года как его перевели в экипаж, чем был весьма не доволен старый моряк. Правда по большому счету жаловаться ему было не на что уже то обстоятельство, что при его не сгибаемом и своенравном характере удалось дослужиться до капитана второго ранга, само по себе было удивительным и весьма удачным. Будучи лишь не намного младше адмирала Макарова, он все же не смог подняться достаточно высоко, хотя и высоко ценился последним, как весьма талантливый тактик. Но протекцию ему адмирал составить не мог, так как и сам был весьма не популярен в высших кругах, однако его ценили и терпели за его гениальность и недюжинные организаторские способности, чем ни как не мог похвастать Науменко. Впрочем, поговаривали, что прославленный адмирал, не составлял протекцию своему бывшему сослуживцу, с которым был когда-то в довольно таки близких и даже приятельских отношениях, совсем по другой причине, но что это была за причина, оставалось неизвестным.

— Для несчастья и одного раза достаточно, а ты говоришь не волнуйся.

— Это еще, что за разговоры, — вдруг посуровев произнес глава семьи.

— Прости, Петруша. Больше не буду.

— То-то. К стати, я из порта ездил в НИИ, — так уже все называли странное здание обнесенное высоким забором и овеянное ореолом таинственности, доступ куда был строго ограничен. Несколько раз этим заведением интересовалось жандармское управление, но их внезапные проверки пока ничего предосудительного не выявила. Ну, скрытничают умники экспериментаторы, так что же, видать есть на то причины, — на обратном пути встретил нашего общего знакомого. Ну и вид у него, краше тлько в гроб кладут, совсем себя загонял.

— О ком это ты, — мило улыбнувшись спросила Света.

— О Песчанине Антоне Сергеевиче.

— А что с ним? — в голосе только что безмятежной дочери вдруг послышались тревожные ноты, дыхание резко участилось, а в глазах отразился испуг, что было совсем несвойственно для Светы.

— Да как бы лихорадка не одолела, больно у него вид был болезненный, когда он раскланивался со мной, — ничего не понимая ответил отец. — Не знай я его, так решил бы, что у него морская болезнь приключилась. Света, что с тобой?

Не ответив на его вопрос, побледневшая как полотно, с глазами вдруг заполнившимися слезами, девушка встала и как заводная кукла, на не гнущихся ногах вышла из комнаты.

Началось все года три назад. В тот день они всем семейством пошли в офицерское собрание на бал, дочь уже входила в возраст, и пора было ее выводить в свет, как ни крути, а сидя дома завидную партию не подберешь. Впрочем, Светлана в самую последнюю очередь рассматривала это под тем углом, что родители. Она с присущим всем молодым особам упоением занималась танцами и ее учительница утверждала, что она самая одаренная ее ученица. Теперь же ей предстоял самый настоящий бал.

Но бал ее разочаровал. Там было много народу, вот только никто не хотел замечать молоденькую, сгорающую от нетерпения девушку. Возможно она была слишком молода, возможно не так хороша собой, спорное утверждение, весьма спорное, но только на нее от чего-то никто не обращал внимания. Музыка все лилась и лилась, то задорная, то вдохновенная, пары кружились, общались, девушки журчали веселым смехом, обхаживаемые кавалерами. А потом появился он. Антон Сергеевич Песчанин. Боже, что это был за мужчина. Высокий, косая сажень в плечах и в то же время стройный как Аполлон, волевой и в то же время мягкий взгляд, лицо обладало правильными чертами, и в тоже время это было лицо сильного человека, загорелое на солнце и задубевшее на соленом ветру.

Именно он сделал тот ее первый бал незабываемым. Он подошел, чтобы поговорить с отцом. Но увидев как томится Светлана, прервал разговор и пригласил на первый ее танец. Боже, что это было за чувство. Быть среди равных на этом празднике жизни, а не стоять скромно в сторонке, ожидая когда же на тебя обратят внимание. Так они и танцевали, Антон Сергеевич составил ей пару на весь вечер, премежая танцы и беседу с ее отцом. Уже в середине вечера на нее обратили внимание другие кавалеры. У нее была договоренность с партнером, что они будут танцевать только через раз, так как ему нужно было поговорить с ее папенькой, а она и не против. Светлана терпеливо ожидала когда проиграет одна мелодия и нетерпеливо взирала на Песчанина, требуя уделить внимание и ей. В такие перерывы к ней подходили молодые люди, но желая отомстить всем им, за то, что не замечали ее раньше, она всем отказывала, ожидая ЕГО.

Ни чего не понимающий Петр Афанасьевич, перевел взгляд на жену и принял выжидательную позу. Вера Ивановна поняла его сразу же. Муж требовал объяснений происходящему, так, что традиционное чаепитие, которым она всегда потчевала его, когда тот возвращался из моря, откладывалось.

— Петруша, я уже давно хотела тебе рассказать. Дело в том, что у нашей Светочки кавалер объявился.

— Это хорошо. Но что происходит-то, ты можешь мне объяснить? И кто он?

— Не все так просто Петенька. Кавалер-то и не знает, что он кавалер, а вот Светочка сохнет.

— Так кто он?

— Ну, Антон Сергеевич и есть. Помнишь в собрании он к нам подошел и вы с ним разговаривали, а после этого ты часто стал с ним общаться?

— Разумеется помню, что за глупый вопрос.

— Вот тогда то, наша егоза и положила глаз на него.

— Так ей тогда только шестнадцать было.

— Много вы мужики в женщинах понимаете. Ты думаешь как взбалмошная девчонка, так только егоза и есть.

— Так он же много старше ее.

— А ты думаешь, об этом не говорено.

— Та-ак. Выросла значит дочка.

— Выросла Петруша. — По бабьи всхлипнув кивнула супруга старого моряка.

Петр Афанасьевич достал папиросы и молча закурил, если учесть то обстоятельство, что курил он только в своем кабинете, то был он в полном расстройстве чувств. Нет, Антон Сергеевич для его дочери партия вполне завидная, а то что старше, господи так этим сегодня никого не удивишь, вполне себе обычное дело. Его расстроило другое, он привык все и всегда держать под контролем и ему казалось, что так оно и есть. Его сильно волновало, то обстоятельство, что при всем обилии женихов во Владивостоке и дефиците невест, у его дочери все еще нет кавалера, а оно вона как получается.

Светлана всю ночь не сомкнула глаз, ей постоянно чудилось, что именно в этот момент Антон испускает последний вздох. Затем пугаясь собственных мыслей, она истово крестилась и начинала молиться. Затем ее охватывали мысли о том, что вот сейчас она срывается из дому и мчится к нему, отстраняет в сторону собравшихся возле кровати умирающего врачей и прижимает его к своей груди, после чего ее милый почувствовав, что рядом с ним она, открывает глаза и признается ей в своей любви, а затем чудесным образом выздоравливает.

Но затем эти видения отходили на второй план и оставалось понимание того, что это только мечты маленькой девочки, а на самом деле он возможно сейчас лежит в своем гостиничном номере, совсем один ни кому не нужный и возможно умирает.

Наконец и эта мысль отметена в сторону. Этого просто не может быть, ведь есть Анна Васильевна и Елена Викторовна, они любят Антона и не позволят ему быть одному в эту тяжелую минуту, они обязательно сохранят его для нее. Не могут они поступить по другому, ведь Света им так верит и уважает.

Так мечась из стороны в сторону, из крайности в крайность она провела ночь, а как только пробило восемь, быстро оделась и никому не говоря ни слова, выбежала из дома. Она быстро шла по мостовой не замечая того как холодный ветер бросает ей в лицо поземку и крупинки снега таяли на ее разгоряченном лице, превращаясь в холодные капли воды, скатывавшиеся по щекам к подбородку.

Ближе всего от их дома находилась гостиница в которой у Песчанина был постоянно забронирован номер и Света не раздумывая бросилась туда. Портье встретил ее не скрывая своего удивления и любопытства, что могла забыть в гостинице девушка из порядочной семьи, совершенно одна, да еще в такой ранний час. То, что девушка порядочная он определил с первого взгляда, за время службы гостинице ему приходилось видеть девушек самого разного сословия и рода деятельности, он безошибочно мог определить девиц легкого поведения, даже если они были и из высших слоев общества. Совсем не обязательно, чтобы они были достаточно взрослыми, ему приходилось встречать и девиц совсем юного и невинного возраста и безошибочно определять их развязность и распутство. Однако эта девушка отличалась от них как лебедь от ворона.

— Чем могу быть полезен. — Любезно поинтересовался портье.

— Извините пожалуйста. Не подскажите Песчанин Антон Сергеевич сейчас у себя в номере?

— Нет барышня.

— Он уже ушел?

— Его не было здесь уже в течении нескольких месяцев, в настоящее время он в отъезде. Вы хотели бы ему что-то передать.

— Нет, нет. Еще раз извините, я пойду.

Теперь было ясно, что Антон мог быть либо у Звонаревых, либо у Гавриловых. Пролетка нашлась быстро, несмотря на относительно раннее время у гостиницы их было несколько. Все же и Гавриловы и Звонаревы жили далеко, на окраине города, неподалеку от НИИ. Извозчик от чего-то оказался недовольным названным адресом, хотя это и выразилось только в мимолетном взгляде, но Светлана это заметила. От чего бы это? Неважно. Вскоре она уже была возле дома Звонаревых. Конечно она с таким же успехом могла пойти и к Елене Викторовне, так как обе женщины относились к ней с одинаковой симпатией, но выбор пал именно на Анну Васильевну, потому что она жила ближе.

Едва войдя во двор она столкнулась с хозяйкой дома, которая кутаясь в шубу, холодно все же, собиралась куда-то уходить. За невысоким заборчиком уже появилась пролетка, при виде которой, извозчик привезший Свету резво развернулся и покатил восвояси, а пролетка остановилась у калитки дома Звонаревых.

— Анна Васильевна, здравствуйте.

— Ой, Светочка, здравствуй. Ты чего это ни свет ни заря по холоду гуляешь, — обеспокоено проговорила молодая женщина, отметив неестественную бледность и лихорадочный взгляд девушки.

— Анна Васильевна, а Антон Сергеевич не у вас?

— У нас. Ему немного нездоровится.

— Что с ним!

— Все самое страшное позади, — в голосе девушки было столько тревоги и боли, что Аня поспешила ее успокоить. — Переутомился Антон, не рассчитал свои силы и как результат, нервная лихорадка, плюс крайняя стадия переутомления.

— Мне нужно к нему, — горячо заявила девушка.

— Что же пойдем, навестишь, да только не для твоих глаз зрелище-то. Больно он в неприглядном виде.

— Это ничего, — решительно и в то же время умоляюще ответила она.

Вскоре они были уже в доме и Света присела на стул рядом с кроватью больного, который был в бессознательном состоянии. Едва она его увидела, как ее сердце словно сковали тисками. Тот человек, которого она увидела на постели, мало чем напоминал, того сильного и волевого мужчину которого она полюбила. Рука сама собой потянулась к лицу Антона и пальцы нащупали сухую, обветренную и горячую кожу, заросшую жесткой щетиной. Она не могла объяснить когда и как это началось, но из ее глаз вдруг хлынули потоки слез, которые она героически сдерживала на протяжении долгих и утомительных часов. И это принесло ей некоторое облегчение.

Света не знала, сколько она просидела, рядом с ним не сводя с него взгляда, она не смогла бы объяснить о чем думала в этот момент и думала ли вообще о чем-нибудь. Кто то принес таз с холодной водой и она автоматически меняла компрессы больному. Из задумчивости ее вывел голос Звонаревой.

— Светочка, пойдем обедать.

— Спасибо, я не хочу, — отрешенно ответила девушка.

— Так не пойдет, — послышался другой голос, принадлежащий Гавриловой. — Хватит с нас одного истощенного организма, к тому же и ему нужно поесть.

— Я покормлю его.

— Ну это уже ни в какие ворота не лезет. Светлана, пройдем-ка, нам нужно серьезно поговорить.

Когда они вышли в гостиную, Лена продолжила, стараясь говорить как можно мягче.

— Ты уж прости нас девочка, но для нас не секрет, что ты испытываешь к Антону серьезные чувства. Я даже больше скажу, нам очень приятно, что такая девушка как ты остановила свой выбор на Антоне, но есть несколько 'но'. Ты не можешь оставаться здесь и ухаживать за ним, не надо меня перебивать, сначала выслушай. Я не говорю о том, что это попросту не прилично, почему-то мне кажется, что это тебя меньше всего интересует. Но твои родители… Молодая девушка у постели чужого человека. Мужчины.

— Но как же сестры милосердия.

— Ты не сестра милосердия, — тоном не терпящим возражений отрезала Лена. — Конечно, ты можешь, время от времени навещать его, но только в том случае, если тебе это позволят твои родители и если об этом услышит кто-либо из нас, лично.

Что и говорить, что пришлось пережить старому морскому волку, когда на просьбу дочери он ответил категоричным отказом. Ему в полной мере пришлось ощутить слова жены, которая не раз упоминала о том, что дочь, вся в отца. Решительности и напора ей было не занимать и Петру Афанасьевичу пришлось выдержать целое сражение.

Результатом милой беседы с любимой дочерью, была полная и безоговорочная капитуляция главы семейства. Правда, в этом отношении немалую роль сыграло то обстоятельство, что Антон Сергеевич находился в доме Звонаревых, а этому семейству Науменко доверял. Впрочем, Аня не преминула дать этому подтверждение, едва только пробило восемь, как Света была уже доставлена домой в сопровождении рослого молодого человека с рук на руки передавшего родителям их дочь.

Так и повелось, с утра пораньше Света спешила к Звонаревым и целый день сидела, сиделкой возле больного, а вечером ее привозили домой, под неизменной охраной.

***

В полном мраке Антон пробыл несколько дней, хотя сказать дни прошли или часы он не смог бы. Иногда он как бы всплывал из глубин тьмы и сквозь мутную пелену наблюдал рядом с собой расплывчатую фигуру, которая ни как не хотела обретать четкие очертания. Иногда ему казалось, что это ОНА, но в следующий момент и это он ощущал совершенно точно, рядом был кто-то другой, но не менее близкий и родной. Но ему больше нравилось, когда угадывался именно первый образ, образ который он носил в себе с момента их первой встречи на балу, так уж сложилось, против его желания. Но, что он мог ей предложить? Ровным счетом ничего, кроме разве только денег. Если он в ней ошибся и ее интересовали только деньги, то она сразу становилась ему не интересна. А если он не ошибся в этой девушке, то она становилась для него столь же притягательной, сколь и недоступной.

Он собирался ввязаться в величайшую авантюру, ни много ни мало переписать историю, а это могло повести за собой какие угодно катаклизмы, в том числе, попросту размазать его лично, а в эту фантасмагорию он, после случившегося с ними мог поверить очень даже легко. Но даже если этого и не произошло бы, то всегда оставалась большая вероятность, попросту не вернуться из очередного похода, так как он собирался идти ва-банк не щадя ни себя ни тех кто окажется рядом с ним, что бы он там не обещал Сергею.

В подобной ситуации он не мог позволить, чтобы та которую он любил и лелеял ее образ в своих мыслях, страдала потеряв его. Поэтому-то он и избегал общения с ней, хотя тот факт, что их притягивает друг к другу, для наблюдательного человека не мог быть тайной за семью печатями. И именно эта причина стояла во главе угла, а не разница в возрасте, на которую он начинал ссылаться, всякий раз, когда разговор заходил о ней.

Из глубин тьмы, он вынырнул как-то, легко и без усилий. Просто открыл глаза и немного попривыкнув к свету, стал осматриваться. То, что предстало перед его взором не могло быть его гостиничным номером, впрочем, и больничной палатой, эту комнату назвать было нельзя. Комната что-то ему напоминала, знакомые очертания шкафа, знакомый стол, столь же знакомые стулья и вообще, все чертовски ему знакомое. Как часто бывает, самое главное мы замечаем в последнюю очередь. Так вышло и в этот раз. Только осмотревшись, он заметил Аню Звонареву, которая сидела в его изголовье и читала книгу. Сразу же стало понятным, откуда ему знакома комната, в которой он находился, это была комната для гостей в доме Звонаревых.

Аню, Антон любил как сестру и всегда был рад ей, но увидев в изголовье именно ее, несколько разочаровался, все же это была не ОНА.

— И что же мы так увлеченно читаем, — он чувствовал себя вполне нормально, но вдруг обнаружил, что слова даются ему с большим трудом и вместо его властного голоса, он с удивлением услышал слабый, болезненный и не выразительный хриплый шепот.

— Ой! Антон!

— Да. Кажется это, я, — попытался пошутить он.

— Тихо. Молчи. Это не справедливо. Она должна быть первой.

— Кто, она?

— Тихо.

Звонарева быстро выскользнула из комнаты, оставив его одного. Весьма не кстати. Антону очень хотелось пить, самостоятельно это сделать он не мог, а помочь ему теперь было некому.

Вдруг он осознал, что вода ему вовсе и не нужна, ну какая вода в бреду и именно по этой причине он ощущал такую легкость во всем теле. В комнату вошла ОНА, а это означало только то, что он бредит. Но иллюзия была полной, в красках с мельчайшими деталями, например, тонкий аромат духов. Песчанин все же решил себя ущипнуть и когда не почувствовал боли, облегченно и в тоже время разочарованно вздохнул.

— А жаль.

— Что жаль, Антон Сергеевич.

— Жаль, что это только бред. Ну что же, плод моего воображения, присаживайтесь поговорим.

— Антон Сергеевич, что с вами, — на усталом лице девушки обозначилась тревога, глаза стали наполняться слезами. — Анна Васильевна! Идите скорее сюда!

— Что случилось, — быстрота с которой Аня появилась в комнате, говорила о том, что она была неподалеку или скорее в непосредственной близости от двери.

— Антон Сергеевич. Он опять бредит. Ему кажется хуже.

Последнее замечание прозвучало вполне небезосновательно, так как Антон в этот момент побледнел как полотно. Он вдруг осознал, что все происходящее самая, что ни на есть действительность. А тот факт, что он не почувствовал боли когда ущипнул себя, объяснялся просто, он хотел это сделать но не мог, так как, и сейчас он это осознал полностью, он не мог пошевелить и пальцем.

— Антон, с тобой все в порядке, — не скрывая тревоги, спросила Аня.

— Теперь, кажется да, — растерянно заявил больной.

— Тогда зачем пугаешь девушку, — облегченно вздохнув и опустившись в кресло проговорила Звонарева.

— Я и не думал пугать эту девчушку, просто кажется не совсем еще оправился. Милая девочка, знают ли ваши родители где вы сейчас находитесь?

— К чему это вы, Антон Сергеевич? — растерялась девушка.

— А к тому милая барышня, что воспитанным девушкам, особо столь невинного возраста, подобает находиться подле своих родителей, — назидательным тоном изрек Антон, поражаясь тому как быстро к нему возвращаются силы. Во всяком случае, голосом он уже владел на столько, что без труда выдавил из себя эту желчь.

Надо признать, что это ему удалось на славу. Светлана с минуту смотрела на Антона, в миг повлажневшими глазами, несколько раз порываясь, что-то сказать, но вместо этого лишь беззвучно шевелила губами, походя в этот момент на рыбку вырванную из привычной водной обители. Наконец резко всхлипнув и прижав руки к лицу, света выбежала из комнаты, Звонарева поспешила за ней.

Вскоре Аня вернулась и ее воинственный вид не предвещал ничего хорошего.

— Что это значит, Антон? Как ты смел так по хамски обращаться со Светланой?

— Как, Анечка? — невинно поинтересовался он.

— Грубо и не воспитано. Она этого не заслужила.

В этот момент в комнату вошла обескураженная Гаврилова и не скрывая любопытства осмотрела присутствующих здесь, отметив тот факт, что Антон уже пришел в себя и вполне способен вести беседу.

— Что случилось? Я сейчас повстречала Светлану, она была сама не своя. Я уже подумала, что с Антоном, что-то случилось.

— С ним как видишь, все в полном порядке, он даже доволен собой. Нагрубил девушке…

— Аня, — остановила подругу, Лена. Затем она взяла замолчавшую Звонареву и потянула ее к выходу.

— Воды, — в отчаянии прохрипел Антон, осознавая, что вот сейчас он опять останется один на один со своей жаждой.

На его зов резко обернулась Аня и уже готова была что-то ответить, а то что Антону пришлось бы услышать нечто неприятное можно было безошибочно утверждать по ее воинственному виду. Однако Гаврилова, хотя и будучи несколько меньше Звонаревой, легко увлекла ее в соседнюю комнату, обняв за талию.

Уже в гостиной, Лена позвала служанку и велела отнести больному воды, чему та в свою очередь немало удивилась. На протяжении нескольких дней эти женщины сами заботились о больном, подпуская к нему разве только доктора, да еще молоденькую барышню, которая приходила с утра и уходила только вечером.

— Что это значит, Аня, — когда они остались одни, Гаврилова набросилась на подругу. — Ты забыла, что сказал доктор. Только положительные эмоции, а ты набросилась на Антона, едва он только пришел в себя. Есть желание доконать его?

— Ты просто не видела, как он разговаривал со Светой. Да я готова разорвать этого самодовольного индюка, — полыхая негасимым огнем праведного гнева заявила подруга.

— Он ей нагрубил? — искренне удивилась Гаврилова, отказываясь что-либо понимать.

— В самой циничной форме.

— Не понимаю. Насколько я разбираюсь в людях, он столь же неравнодушен к ней, как и она к нему. Правда, девочка куда порешительней.

— Да, что тут понимать. Самовлюбленный кретин и грубиян, — продолжала негодовать Звонарева.

— Ты просто зла на него. Он никогда не позволял себе быть грубым по отношении к женщинам.

— За исключением Светланы. Она целыми днями не отходила от его постели и вот благодарность.

Вдруг дверь отворилась и в гостиную вошла Светлана, в настоящий момент она как никогда соответствовала своему имени, так как вся светилась от счастья. Видя это Звонарева отказываясь, что-либо понимать обескуражено произнесла.

— Полюбуйся-ка на нее, мы тут испереживались, а она улыбается так, словно ее осчастливили.

— Но я действительно счастлива, — весело улыбаясь заявила девушка, стирая скатывающиеся из глаз слезы, вот только это были слезы счастливого человека.

— Позволь полюбопытствовать, почему?

— Потому что он сказал, что ему жаль, что перед ним только плод его воображения. Я сначала не поняла и подумала, что с ним что-то не так. Но причина только в том, что он принял меня за видение и будучи в этом уверен, был откровенен и ласков.

— Когда же он понял, что это реальность, то сработала защитная реакция, — улыбнувшись проговорила Лена.

— Все девочки. Спекся, — сияя как новенький пятак, вынесла свое заключение Аня. Словно и не она только что негодовала праведным гневом.

Светлана не скрывая счастливых слез лишь утвердительно кивнула. Было видно, что девушка была сильно взволнована и не в состоянии говорить. Звонарева предложила присесть и перевести дух, но Света решительно отвергла это предложение, не отводя взгляда от двери за которой находился Антон. Гаврилова поспешила поддержать ее.

— Правильно. Сейчас главное не выпускать инициативу. Мужчины когда больны, особенно беззащитны. Вперед Светик. Припечатай его, так чтобы дыхание сперло.

— Леночка, но ему нельзя волноваться, — вдруг всполошилась Звонарева.

— Это волнение ему только на пользу, — хитро взглянув на подругу, словно заговорщица возразила та. — А потом, ты только, что сама готова была его припечатать, чем ни будь потяжелее. А вот мужчин к нему нельзя подпускать и на пушечный выстрел, как только они узнают, что ему лучше, то сразу же ринутся к нему, — судя по всему пошатнувшееся было положение любимца публики, быстро восстанавливало свои прежние позиции.

Антон лежал на спине закрыв глаза, тихо переживая, все произошедшее. Он жаждал общения со Светланой и всякий раз, когда он слышал ее голос, по его телу пробегал озноб и какое-то сладкое томление. Но он не позволял себе ни на минуту забыть о том, что не имеет права связывать себя ни с кем, а особенно с ней. Мысленно он уже давно свыкся с мыслью, что с большой вероятностью он может погибнуть в надвигающейся войне, а еще он не хотел оглядываться назад, боясь того, что в тот момент когда нужно будет сделать решительный шаг вперед, у него не достанет для этого духа.

Дверь легонько скрипнула и он услышал легкие женские шаги. Судя по тому, что двоих он уже успел за сегодня сильно обидеть, а служанка уже ушла с пустым стаканом, это могла быть только Гаврилова. Так вот и получилось, что он заговорил не открывая глаз, будучи совершенно уверен, что говорит с женой друга.

— Я знаю, что поступил по свински. Обидел Свету. Но как бы я к ней не относился, я для нее слишком стар…

— А как вы ко мне относитесь, Антон Сергеевич?

Едва услышав этот голос, Антон как ошпаренный распахнул глаза и увидев девушку резким рывком сел на кровати. Это было ошибкой. Перед глазами поплыли разноцветные круги и он стал заваливаться на бок, имея все шансы оказаться на полу. Девушка стрелой метнулась к нему, обхватив за плечи и прижав к себе, предотвратила падение. Она так и стояла на коленях обняв его ослабевшее тело, когда он наконец прохрипел.

— Это вы? Вы вернулись?

— Хотите верьте, хотите нет но это не галлюцинация.

Так они впервые прикоснулись друг к другу. Антон ненавидел себя за то, что он в этот момент был так слаб и беспомощен и в то же время он был счастлив как никогда. И все же он попытался хоть как-то воспрепятствовать этому.

— Светлана Петровна, воспитанные девушки не позволяют себе бросаться в объятия первого встречного мужчины.

— Можете говорить все что угодно. Если вы хотите меня обидеть, то вам это не удастся. А потом, что-то мне говорит о том, что вы никак не можете угрожать репутации какой-либо женщины, но зато сами совершенно беззащитны.

Осмелев Света повернула к себе его лицо и нежно поцеловала в губы. Песчанин был не в силах помешать ей. Черт побери, он и не хотел этого делать. В этот момент он жалел только об одном. Его руки никак не хотели его слушаться, а ему так хотелось наконец обнять эту чудесную девушку.

Тем временем из за двери была слышна приглушенная возня, которую влюбленные, впрочем, не замечали. Звонарева и Гаврилова оспаривали друг у друга право на замочную скважину. Наконец примирившись и в последний раз по очереди взглянув на происходящее по другую сторону двери, они удовлетворенные отошли в сторону.

— Ну все подруга, теперь точно спекся.

— Не-ет, Лена. Это только полдела. Теперь нужно держать подальше от него наших мужиков, иначе Антон спрячется за работой как черепаха в панцире. А вот тогда уже Светлане ни за, что не достучаться до него.

— Трудно тебе возразить. С Семеном проблем не будет, он обещал вернуться только после нового года. Знаешь, мне кажется, либо у них не все ладится, либо они чего-то очень сильно ждут и опасаются этого.

— Значит и тебе тоже. Ладно. Чем быстрее Антон поправится, тем быстрее сможет им помочь.

Концерн


1900 год | Концерн |