home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Май

Выдался хороший денек, в самом деле — весна, зелень и ожидание, первая неделя мая. А между тем все вот-вот полетит к черту.

Вернон Эриксен проснулся рано, ночью он принял решение: он снова отправится в Колумбус, в больницу к Гринвуду и Биркоф, они оба как раз дежурили. Больше ждать нельзя. Время бежит, пока они раздумывают, им уже пора минуты считать. Казнь Джона Мейера Фрая стала для канцелярии губернатора Огайо делом принципа и престижа. Он должен умереть. Именно этого хотели власти предержащие. Его смерть станет для сторонников смертной казни символом, а для Эдварда Финнигана — долгожданным возмездием. Поэтому государство обязано лишить жизни человека, который, как знал Вернон, был невиновен.

Перед полуночью Рубен Фрай появился на крыльце Эриксена и постучал в дверь. Вернон сразу открыл и, весьма грубо зажав ему рот двумя руками, втащил его в дом. Он еще раз попытался втолковать отцу Джона, что ни при каких обстоятельствах не может показывать, что общается с родственниками осужденного, что его, так же как и его коллег, наверняка постоянно проверяют, за ними наблюдают, и, чтобы сохранить работу, следует демонстрировать позитивное отношение к смертной казни.

Рубен Фрай не желал ничего понимать, и Вернону пришлось залепить ему пощечину, у него просто не было другого выхода. Потом он опустил жалюзи, они уселись за кухонный стол, налили себе по стакану канадского виски и с полчаса просидели молча, лишь после этого Фрай смог снова заговорить.

Голос у него был хриплый и сдавленный.

— Я поддерживаю смертную казнь, — почти прошептал он. — Я почти поверил в ее необходимость. Можешь ты это понять, Вернон?

— Нет.

— Я верю, что если кто-то взял чужую жизнь, то должен поплатиться своей.

— Все не так просто, Рубен.

— Посмотри на меня, Вернон! Если бы Джон был виноват, если бы он убил Элизабет Финниган, то его было бы позволительно сжечь.

Рубен Фрай осушил стакан, прежде чем Вернон успел поднять свой. Он ткнул пальцем пустой стакан, Вернон кивнул и налил ему снова.

— Но я-то знаю, что он этого не делал!

Он попытался дотянуться до руки Вернона, но не достал, тот отодвинул ее, подумав, что они сидят слишком близко.

— Черт побери, они не могут так поступить с ним, если он ничего дурного не сделал! Если он ничего не совершил, если он не…

Полный мужчина с добрыми глазами так и не успел закончить предложения, он вдруг обмяк и рухнул головой на кухонный стол.

Вернон испугался, что это инфаркт.

Что Фрай вот так умрет у него на глазах.

Но тот лишь на миг потерял сознание, его прошиб пот. Вернон помог Рубену подняться и, поддерживая, отвел в спальню наверху, где осторожно уложил его прямо в одежде на единственную в доме кровать и укрыл одеялом. Он посидел подле Фрая, которого била дрожь, пока тот не заснул, а потом спустился снова в кухню, где ждало виски и долгая ночь.

Тогда-то он и принял решение.

Один в темноте, в доме, где раздавался храп Рубена.

Джон Мейер Фрай не умрет связанным на койке с подсоединенными канюлями.


Как обычно, Вернон выехал из Маркусвилла затемно и, несмотря на легкий туман, пролетел на большой скорости значительную часть штата Огайо. Он остановился на автозаправке и попросил разрешения от них позвонить — тут его точно не прослушают. Он предупредил врачей, что едет к ним. Они оба дежурили в отделении скорой помощи, и в то утро у них работы было невпроворот: на шоссе возле Колумбуса несколько часов назад, когда было еще совсем темно, произошло две автобусные аварии. Но врачи согласились: раз уж он выехал, они найдут где-нибудь укромный уголок и сумеют выкроить часок между осмотрами и срочными операциями.

Потом Вернон сделал еще один звонок.

Смущенный Рубен Фрай взял трубку, голос его звучал устало, он все еще оставался в постели Эриксена. Вернон попросил его обратиться в одну из контор Сберегательного банка Огайо в Колум-бусе, того, что на Вест-Хендерсон-роуд, и оформить закладную на свой дом. Они рассудили, что у сотрудников банка, находящегося за пределами Маркусвилла, возникнет меньше вопросов, а деньги понадобятся им для того, чтобы сделать следующий шаг.

Вернон, как обычно, вошел в больницу через главный вход, но на этот раз свернул сразу направо, прошел пару сотен метров по прямому и очень светлому коридору мимо нескольких красных толстых металлических дверей.

Он открыл последнюю и пошел дальше. Приемный покой скорой помощи выглядел как поле битвы. Люди, в сознании и без, лежали на каталках, расставленных в коридоре. Здесь толклись родственники — кто-то плакал, кто-то ждал, кто-то взволнованно спорил с людьми на приеме. Врачи, медсестры и санитары в белых, зеленых и оранжевых халатах. Сперва он увидел Гринвуда, а несколько минут спустя и Биркоф. Но те его не замечали, они сновали между пациентами и смотровыми палатами. Вернон сел на жесткую скамейку светлого дерева и решил подождать, пока коридор чуть-чуть опустеет, пока люди, истекающие кровью, не получат помощи.


Спустя полтора часа они уселись в единственной свободной палате приемного отделения скорой помощи, молодое лицо Лотара Гринвуда было мокрым от пота, а у Биргит Биркоф выступили пятна под мышками. Вернон попросил их обождать, вышел в опустевший на время приемный покой и направился к автомату с напитками, стоявшему в углу возле полки с детскими книжками и затрепанными гламурными журналами. Три монетки по пятьдесят центов, и вот он держит обеими руками кружки с черным кофе, они оказались горячее, чем он ожидал, и жгли ладони.

Все трое сели на стулья для посетителей, поставили горячий кофе на пустую каталку, расположившись за ней, как за столом. Врачи пили, и тепло медленно распространялось по их уставшим телам.

Решение, которое им предстояло принять, должно было навсегда изменить их жизнь.

Это касалось не того, что им предстояло сделать. Это они уже знали. В предыдущие встречи они — шаг за шагом — обсудили то, что считали выходом в крайнем случае.

Теперь они обсуждали, следует ли им делать это.

Вернон допил кофе последним и посмотрел на врачей. Это ему предстояло подвести итог апелляциям; совместные призывы адвокатов, врачей, священнослужителей к милосердию, их мольбы — чтобы государство не забирало жизнь у человека — и на этот раз были отправлены в корзину. Губернатор Огайо принял решение. Больше никаких помилований, никаких отсрочек. Сейчас май месяц, срок уже назначен. Джона Мейера Фрая должны лишить жизни посредством инъекции третьего сентября в 21.00.

У них оставалось меньше четырех месяцев.

— Мистер Эриксен?

— Да?

— Это для вас важно?

— Да.

— Насколько важно?

Вернон колебался — поймут ли его врачи, имеющие семьи и детей.

— Настолько… насколько мне кажется. Я не желаю видеть, как кончается еще один мой друг. С меня хватит. Они мне как семья… у меня больше никого и нет. Может, это трудно понять. Вам, я хочу сказать. Но так обстоит дело.

Лотар Гринвуд медленно поднял голову и опустил снова, словно кивнул.

— Звучит трагически.

Вернон Эриксен тяжело вздохнул.

— Я ведь хожу туда и охраняю их. Тех людей, которых общество требует казнить. Которым общество хочет отомстить. Убить их. Я охраняю их каждый день. И я словно бы становлюсь… физически причастным. Я в этом участвую и привожу в исполнение. Убийство. Понимаете?

Он развел руками.

— Но это не моя месть. Я уже давно не верю в это чертово возмездие, в месть, в общество, которое лишает жизни. И Джон… я уверен, что Джон невиновен.

Вернон посмотрел на двух молчавших врачей, попросил их несколько минут подумать, а сам вышел снова в приемный покой и взял три новые кружки кофе.

Когда он вернулся, они приняли решение.

Он догадался об этом по их лицам. Они, собственно, так ничего и не сказали, просто склонились слегка друг к другу и повторили то, что уже репетировали. Лотар Гринвуд и Биргит Биркоф уже этим вечером устроятся в Маркусвилл на должность тюремного врача — одну из вакансий, объявленных весной и до сих пор не занятых. Они разделят ставку, мотивируя это тем, что хотят продолжать работать в больнице в Колумбусе, и скажут, что согласны приступить к своим обязанностям уже с первого июня.

Вернон у себя в кабинете продолжит крошить и добавлять по чуть-чуть галоперидол и рвотный корень в пищу Джона, как он делает уже с начала года.

Гринвуд и Биркоф, как только приступят к работе, должны обследовать приговоренного к смерти в камере восемь, который последние месяцы жаловался на плохое самочувствие. Они достаточно быстро при помощи рентгеновских снимков, которые уже припасли в банковской ячейке, поставят диагноз кардиомиопатия и объявят, что сердечная мышца Джона работает неудовлетворительно, что сердце постепенно все увеличивается и увеличивается.

А затем летом они просто станут выжидать — до середины августа. И тогда осуществят задуманное. План, который они разработали до мельчайших деталей, шаг за шагом, секунда за секундой, минута за минутой.

Джону Мейеру Фраю предстоит совершить то, чего еще никто никогда не совершал.

Побег из Death Row.

Ему предстоит умереть, чтобы избежать смерти.


Апрель | Возмездие Эдварда Финнигана | Среда