home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Мифы и реалии Полтавской битвы"

Глава 13.

Запорожцы начинают и… проигрывают

А сейчас мы ненадолго отвлечемся от походов Карла и поговорим о делах малороссийских. Начну с судьбы семейств казенных Кочубея и Искры. Они содержались Мазепой под крепким караулом в гетманском замке в Батурине. Далее происходит их таинственное бегство из замка при подходе отряда Меншикова. Если верить Костомарову, «вдовы казненных Кочубея и Искры были кем-то предуведомлены об этом, вышли переодетые вместе с меньшим сыном Кочубея, Федором, сели в повозку под видом черниц и выехали из города, а дочь Кочубея Прасковия с прислугою, переодевшись в платье простолюдинки, вышла пешком и соединилась с остальными за городом»91.

Прав или неправ Костомаров, неясно. Но главное для нас факт, что все, кто хотел, от полковника Чегеля до семейств Искры и Кочубея, сумели из Батурина выбраться. Бежавшая из Батурина семья Искры уехала в село Шишаки92 – маетность пана Кулябки, женатого на одной из дочерей миргородского полковника Апостола. Оттуда семейство Искры пробралось в Сорочинцы – маетность Апостола. Там уже нахо** дился старший сын Кочубея Василий с женой, туда же съехались и другие родственники. Пробыв в родном кругу несколько дней, они разъехались: Василий Кочубей с женой, тещей и своей сестрой Анной Обидовской уехал в Крылов, а вдова Кочубея и ее сестра – вдова Искры с давним приятелем дома Кочубеев Захаржевским поехали на Слободскую Украину и остановились в Ровненском хуторе93 на Коломаке, принадлежавшем Искре. Туда прискакал их родственник Жученко и привез письмо от Меншикова, написанное из Конотопа к сыну казненного Кочубея. В письме говорилось: «Господин Кочубей! Кой час сие письмо получишь, той час поезжай до царского величества в Глухов и возьми матку свою и жену Искрину и детей, понеже великая милость государева на вас обращается». По царскому указу гетман Скоропадский издал универсал, которым возвращались вдове Кочубея с детьми и ее сестре, вдове Искры, оставшейся бездетной, все маетности покойных мужей и даже с небольшой прибавкою новых. 16 декабря 1708 г. были пожалованы маетности разным войсковым старшинам: Андрею Лизогубу, Ивану Бутовичу и другим. Также Петр издал указ «об охранении малороссийских обывателей от бесчинств и самовольств великороссийских солдат», которые без офицеров, малыми партиями самовольно вторгались в местечки и селения, отнимали у жителей хлеб, всякую живность, лошадей, резали скот, забирали даже одежду хозяев. Тогда-то вспомнили об одной из прежних жертв Мазепы – о Палее, томившемся в Енисейске. Идею вернуть Палея нежинские старшины подали находившемуся там князю Григорию Долгорукову, а тот сообщил об этом царю. Петр издал указ о возвращении Палея. А теперь настало время поговорить и о Запорожском войске – одной из главных сил в Малороссии. Еще раз напомню, что хотя титул Мазепы звучал как «Гетман Войска Запорожского», ни ему, ни другим малороссийским гетманам запорожцы не подчинялись. Запорожцы постоянно конфликтовали с Мазепой. Они неоднократно писали, что прежние гетманы были им отцами, а Мазепа стал отчимом. По словам известного украинского историка Д.И. Яворницкого, «идеалом простой казацкой массы было сохранить вольности предков, но под верховенством “доброго и чадолюбивого монарха российского”»94

Петр понимал это и 30 октября 1708 г. сразу после получения известия об измене Мазепы написал в Сечь на имя кошевого атамана Кости Гордиенко грамоту, в которой увещевал запорожцев пребыть верными русскому престолу и православной вере, за что обещал «умножить» к ним свою милость, которой они раньше были лишены из-за наветов на них со стороны коварного Мазепы, обвинявшего их в неверности русскому престолу.

12 ноября 1708 г. царь отправил в Сечь новую грамоту, в которой внушал запорожцам не слушать «прелестей» Мазепы, твердо стоять за православную веру и своего великого государя, слушать нового гетмана Ивана Ильича Скоропадского, о чем он будет по царским указам писать войску. И за это запорожцам посылалось царское жалованье «на каждый курень по 1 500 золотых украинских на каждый год сверх прежнего настоящего годового жалованья».

Грамоту привезли царские стольники Гаврила Кисленский и Григорий Теплицкий. Также они привезли 500 червонцев для кошевого атамана, 2 000 червонцев для старшины и 12 тысяч червонцев для куренных. Как особую царскую милость Петр через своих посланцев обещал прислать запорожцам войсковые клейноты – знамя, бунчук, литавры и трости – кошевому атаману и войсковому судье.

Вместе с царскими стольниками прибыл и посланник от гетмана Скоропадского – сотник Василий Савич, а от киевского митрополита – архимандрит Межигорского монастыря Ирадион Жураховский.

Возник раскол: старые казаки стояли за Петра, молодые же во главе с кошевым атаманом Костей Гордиенко были против. Молодость победила на Раде. Казаки отобрали у прибывших в Сечь царских послов деньги, а самих послов обругали. Архимандрита Жураховского обозвали «шпигом» (шпионом) и грозились сжечь его в смоляной бочке, а остальных посланцев грозились убить или утопить.

Надругавшись таким образом над царскими посланниками, запорожцы написали Петру письмо, в котором, «не щадя государя за прежние его к ним враждебные отношения, чиня досадительные укоризны и угрозы, многие неприличные запросы, с нареканием и безчестием на самую высочайшую особу царя», предъявили к нему следующие требования:

1) Чтобы всем малороссийским полковникам не быть, а быть бы на Украине вольнице, как и в Сечи. 2) Чтобы все мельницы по речкам Ворскле и Пслу, а также перевозы через Днепр у Переволочны, запорожцам отдать. 3) Чтобы все царские городки на Самаре и левом берегу Днепра у Каменного Затона срыть. Таким образом, запорожцы предлагали провести кардинальные изменения в Малороссии, но они непосредственно не задевали интересов России, да и лично царя. Однако личные амбиции Петра не позволили ему принять предложение запорожцев или хотя бы взять его за основу для переговоров. Максимум, на что был готов царь, – на подарки старшине и жалованье Войску Запорожскому. Русские войска начали занимать позиции для борьбы с запорожцами. Понятно, что и Мазепа попытался привлечь запорожцев на свою сторону. Он отправил в Сечь «знатную особу» с универсалом и с листом для всего низового Запорожского войска. В универсале Мазепа извещал «славных молодцов» о том, что «передался на сторону шведского короля с той целью, чтобы защитить Украйну от тирании московского царя, который не раз говорил ему, Мазепе, что сделает все, чтобы истребить войско запорожских казаков, это скопище, на его языке, воров и негодяев. Гетман отлично знает, что москали, отступая перед шведским королем, сами завлекли его на Украйну, но его величество шведский король не имеет никакого дурного намерения относительно запорожского войска. Запорожцы должны воспользоваться таким счастливейшим случаем, свергнуть с себя иго московское и сделаться навсегда народом свободным. По всему этому гетман советует запорожцам разорить [украинские] крепости Каменный Затон и Самарские Городки. Независимо от посылки в Сечь “знатной особы” Мазепа вступил в тайную переписку с Кошем через “писаря войска запорозкаго низового кошового”, Григория Рогулю. Сам же Рогуля отсылал свои листы журавлевскому сотнику Демьяну Якубовичу, которого просил “доложить ясновельможному о сем, як будут в Сечи послы от наияснейших милостей, королей шведского и польского посылати, то щоб писма поруску писали для нашое невместности и для войскового латвейшого вирозумления”»95

Запорожцы, получив гетманский лист, долго обдумывали предложение Мазепы и выставили ему несколько условий, изложив их в обстоятельном письме: «…велможность ваша панская, с общаго согласия и полного совета с генеральными особами, полковниками и иною войсковою старшиною разсудили и усмотрели отдаться под протекцию, опеку и оборону найяснейших королей их милостей шведского и полского».

По поводу просьбы Мазепы напасть на Каменный Затон и Самарские городки запорожцы отвечали: «…мы, кошевой атаман и все войско запорожское низовое, сим листом нашим войсковым объявляем, что в настоящее время, в виду того, что очень мало войска на Коше и без него не может быть общей войсковой рады, мы отправили нарочно на Низ посланного нашего, чтобы все войско собралось до Сичи и вместе сошлось к предстоящему празднику святителя Христова Николая. Мы просим и желаем, чтобы к тому дню, к празднику святителя Христова Николая [6 декабря], присланы были особы от наияснейших королей их милостей шведского и полского и от вельможности вашей для словесной совершенной умовы [договора] и доскональных прогиворов войсковых, потому что мы, войско запорожское, отдалившись от царя московского, желаем знать, под кем будем жить и кого себе за верховнейшего пана иметь и чтобы нам права и волности и клейноты войсковыве и иныя дачи получить, как за давних королей полских войско имело у себя…».

Замечу, что Мазепа не зря пытался спровоцировать запорожцев на нападение на Каменный Затон и Самарские городки. С одной стороны, эти укрепленные пункты не имели никакого значения в русско-шведской войне, поскольку были крайне удалены от театра военных действий. С другой стороны, для запорожцев эти малые крепости давно были как кость в горле. Для Мазепы же был важен сам факт вступления Запорожского войска в войну с царем.

В конце декабря 1708 г. бунчуковый товарищ Иван Черняк, посланный из Малороссии в Крым с известием о выборе нового гетмана Ивана Ильича Скоропадского, ехал через Запорожье со своими спутниками Семеном Васильевичем Ечемчуком и Григорием Савичем. В саму Сечь они прибыли вечером накануне Рождества и были хорошо приняты запорожцами. Черняк подал кошевому атаману письмо от гетмана, которое кошевой прочел вслух перед всем войском на Раде. В письме говорилось, чтобы запорожцы не верили Мазепе и не соглашались с ним. По прочтении письма кошевой отослал Черняка с Радной площади на постоялый двор, а сам вместе с войсковым судьей бросил свою шапку на землю, на шапку положил войсковую трость и объявил всем, что он отказывается от своего чина и сдает его другому. Войско же стало кричать, зачем кошевой оставил свой чин, или он хочет служить Мазепе, а не царю? Казаки подняли трость с земли и насильно вручили ее кошевому. Тогда кошевой, взяв трость, стал кланяться войску на все стороны и говорить: «Ныне кому мы будем служить, и понеже прежде были письма от Мазепы, а теперь от нового гетмана Скоропадского». На это все запорожцы закричали, что они должны служить царю, как единоверному государю, при котором обретаются их отцы и сродники. Кошевой, продолжая кланяться войску, сказал: «Зело добро, что вере святой православной произволяетесь».

Через два дня запорожцы вновь собрали Раду и, призвав Черняка, потребовали от него письма, которые он вез в Крым от Скоропадского, чтобы узнать, не написано ли там что плохого о запорожцах. Черняк письма казакам отдал, казаки прочли и убедились, что в них ничего противного Войску Запорожскому не содержалось. Тогда казаки запечатали гетманские письма, отдали их Черняку и, дав ему трех провожатых из старых и надежных казаков с собственным письмом к хану, с честью отпустили его в Крым.

Во время пребывания Черняка и его спутников в Сечи там было собрано почти все Войско Запорожское в полной боевой готовности.

Иван Черняк уехал в Бахчисарай, а два его спутника – Григорий Савич и Семен Ечемчук – отправились из Перекопа обратно в Глухов. При проезде через Сечь их «ласково» встретил Костя Гордиенко. Вместе с Ечемчуком и Савичем кошевой атаман отправил двух запорожских полковников с письмами от войска к царю Петру. В них запорожцы повторили свою давнюю просьбу о снесении Каменного Затона и Самарских городков, за что выражали свою готовность, все до последнего человека, идти на службу царского величества, куда приказано будет.

Как видим, запорожцы долго колебались. Спору нет, на Раде в Сечи много говорили о притеснениях царем малороссов и запорожцев. Но на самом деле это была сплошная демагогия. Тон задавали молодые казаки – «гультяи», как их называли. Они 9 месяцев назад порывались идти в поход с Булавиным, и, кстати, многие пошли с Кондратом на Дон. Так может, Булавин и Некрасов тоже воевали за «незалежну Украину»? Понятно, что «молодым казакам» до смерти хотелось пограбить, а кого – это дело десятое.

Чтобы представить себе ситуацию в Сечи в конце 1708 г. – весной 1709 г., следует сказать пару слов о социальном расслоении запорожцев.

Запорожцы в XVI веке создали миф о равноправии и братстве всех запорожских казаков и старались поддерживать его в последующие века. Да, чисто формально все казаки были равны. Выборы атаманов и гетманов действительно были более демократичные, чем сейчас наши президентские и думские выборы. Однако реальная власть, большей частью скрытная, находилась в руках «знатных старых» казаков.

Древние мифы запорожского казачества крайне пригодились в ХХ веке как советским, так и националистическим историкам. Первые доказывали, что действия казаков были исключительно элементом классовой борьбы крестьян против феодалов, а вторые утверждали, что как запорожские, как и реестровые казаки представляли собой особый класс украинского народа, который боролся за национальную независимость «вильной Украины» в границах 1991 года. Как видим, цели у «совков» и националистов были разные, а мифологию они создавали примерно одинаковую.

Вопреки устоявшимся взглядам, многие запорожцы были… женаты и жили не в Сечи, а в зимовниках, то есть на хуторах, расположенных на Великом лугу. Жившие в зимовниках казаки занимались хлебопашеством, скотоводством, торговлей, ремеслами и промыслами и потому назывались не «лыцарями» и «товарищами», а подданными или посполитыми сичевых казаков, «зимовчиками», «сиднями», «гниздюками». Помимо этого сичевые казаки звали сидней в насмешку «баболюбами» или «грегносиями».

Тем не менее сидни, как писал Яворницкий, «несмотря на то, что были женаты, обязаны были нести воинскую службу беспрекословно; в силу этого каждому женатому козаку вменялось в обязанность иметь у себя ружье, копье и “прочую козачью сбрую”, а также непременно являться в Кош “для взятья на козацство войсковых приказов”; кроме воинской службы, они призывались для караулов и кордонов, для починки в Сичи куреней, возведения артиллерийских и других козацких строений. Но главною обязанностью гнездюков было кормить сичевых козаков. Это были в собственном смысле слова запорожские домоводы: они обрабатывали землю сообразно свойству и качеству ее; разводили лошадей, рогатый скот, овец, заготовляли сено на зимнее время, устраивали пасеки, собирали мед, садили сады, возделывали огороды, охотились на зверей, занимались ловлею рыбы и раков, вели мелкую торговлю, промышляли солью, содержали почтовые станции и т. п. Главную массу всего избытка зимовчане доставляли в Сичь на потребу сичевых козаков, остальную часть оставляли на пропитание самих себя и своих семейств»96.

Тот же Яворницкий писал: «Как велико было у запорожских козаков количество лошадей, видно из того, что некоторые из них имели по 700 голов и более… Однажды кошевой атаман Петр Калнишевский продал разом до 14 000 голов лошадей, а у полковника Афанасия Колпака татары при набеге увели до 7 000 коней… …В одинаковой мере с коневодством и скотоводством развито было у запорожских козаков и овцеводство: у иного козака было до 4 000, даже по 5 000 голов овец: “рогатый скот и овцы довольно крупен содержат; шерсти с них снимают один раз и продают в Польшу”»97.

Может ли один человек, без жены и детей, пусть даже не занятый походами и пьянством, обслуживать 700 лошадей или ** 5 000 овец? Понятно, что нет. Кстати, и Яворницкий пишет: «…овечьи стада назывались у запорожеских казаков отарами, а пастухи – чабанами, – названия, усвоеные от татар»98.

Итак, экономика Войска Запорожского держалась на тысячах гниздюков (сидней) и сотнях или тысячах чабанов.

Понятно, что старшина, то есть богатые запорожцы, могли безбедно жить и в мирное время, а каково молодым (бедным) казакам, жившим в Сечи в куренях-казармах? Питались они если не впроголодь, то весьма скудно. Женщин в саму Сечу (имеется в виду крепость, а не территория Войска Запорожского) действительно не пускали под страхом смертной казни. Так что молодым казакам (не по возрасту, а по положению) оставалось целыми днями слушать бандуристов, играть в карты, в кости и мечтать о походах, славе, а главное, богатой добыче. С конца XV века главным источником добычи запорожцев были крымские татары и турки. Казаки регулярно грабили Крым и все Причерноморье – Сухум, Трапезунд, Синоп, Варну и т. д. Периодически они появлялись даже на берегах Босфора. Но, заключив в 1700 г. мир с Турцией, царь Петр под страхом строжайших кар запретил казакам нападать на крымских татар и турок. И вот восемь (!) лет запорожские молодые казаки были без походов и добычи. Мелкие грабежи татар и проезжих купцов не в счет. Какое тут «антиколониальное восстание»! Оголодавшие гультяи были готовы идти в поход «за зипунами» с кем угодно – с Булавиным, Мазепой, Карлом XII, да хоть с самим Люцифером. Ситуацию в Сечи понимали в ставке Петра. 21 февраля 1709 г. граф Шереметев «предписал гетману Скоропадскому послать в города и местечки по батальону от пехотных полков и при них “от кумпании” по собственному рассуждению, а во все места, удобные для сооружения мостов и перевозов, велел отправить легкие партии за реку Псел для поисков над запорожцами… Царь Петр Алексеевич извещал князя Меншикова, находившегося в то время в городе Харькове, что запорожцы собрались близ крепости Новобогородицкой на реке Самаре и что поэтому нужно опасаться, как бы они не причинили ей чего-нибудь дурного, а также как бы они не были проведены своим кошевым атаманом и войсковым судьей через Переволочну на соединение к шведам. Поэтому государь приказывал князю поставить в удобном месте ингерманландский русский полк, “дабы иметь око на их поход”; также, если возможно, прибавить в Новобогородицкую крепость и в Каменный Затон полка два или больше того гарнизонного войска; в самой же Сичи постараться переменить через посредство миргородского полковника Даниила Апостола главную старшину – кошевого атамана и войскового судью»99

В самом начале марта 1709 г. царь писал князю Меншикову: «Запорожцы, а паче дьявол кошевой, уже явные изменники стали, и зело опасно Богородицкова не для города, но для артиллерии и амуниции, которой зело там много, а людей мало; того ради зело потребно один конный полк, хотя из тех, которые с Кампелем, послать в оную, и велеть оному там побыть, пока из Киева три полка будут в Каменный Затон, из которых велеть сот пять водою туда отправить на перепену сему конному; впрочем извольте сами сему подобных дел смотреть; ибо я, отдаления ради, не всегда и не скоро могу слышать все»100.

Чтобы сломить сопротивление старых запорожцев, твердо стоявших за Петра, кошевой атаман Гордиенко сделал хитрый ход. Он собрал до тысячи молодых казаков, взял в Сечи девять пушек и пошел к крепости Переволочне, где стоял гарнизон Войска Запорожского во главе с полковником Нестулей. Замечу, что все эти действия Гордиенко произвел в инициативном порядке, без санкции Рады в Сечи. Мало того, Гордиенко устроил у Переволочны незаконную Раду. В ней приняли участие уже упомянутые тысяча гультяев из Сечи и пятьсот казаков из гарнизона Переволочны. Туда уж прибыли ехавшие в Сечу мазепинские посланцы – генеральный судья Чуйкевич, киевский полковник Мокиевский и бунчуковый товарищ Федор Мирович, сын переяславского полковника. «12 марта в субботу собрали раду. Прочли длинное послание Мазепы. В нем излагались разные тягости, которые терпела Украина от московского ига, а для Запорожья эти тягости выставлялись еще чувствительнее. Мазепа уверял, что сам слышал, как царь говорил: “Надобно искоренить этих воров и злодеев запорожцев”. У шведского короля, объяснял Мазепа, нет вовсе злых умыслов ни против Украины, ни против Запорожья. Король только преследует своих неприятелей – москалей, которые сами раздражили шведов, а теперь не в силах противостоять им и бросились на Украину, где поступают хуже, чем шведы, которых выставляют чужими неприятелями. Запорожцы вместе с малороссиянами должны радоваться прибытию шведского государя, потому что оно подает всем возможность свергнуть с себя московское ярмо и стать свободным, счастливым народом. Затем в послании Мазепы приводилась прежняя сказка о намерении царя перевести малороссиян за Волгу. Мазепины посланцы привезли кошевому деньги. Костя Гордиенко тотчас же стал раздавать их товарищам, и те, выслушавши письмо Мазепы, кричали: “За Мазепою, за Мазепою!” “Правда, – рассуждали тогда на этой раде, – царь прислал в Сечу деньги, но за это мы не должны служить царю против шведского короля и Мазепы: деньги, присланные к нам, были прежде отняты москалями у наших же братьев козаков”. Вероятно, они разумели тут удержание назначаемого в Сечь жалованья по поводу бывшей жалобы турецкого паши за грабеж греческих купцов. Сильно подействовало на запорожцев и полученное письмо крымского хана: он подавал совет держаться гетмана Мазепы и обещал помогать запорожцам в нужде. Нестулей с своими товарищами, бывшими в Переволочне, несколько было поупрямился, но потом склонился на сторону Мазепы. Костя Гордеенко написал к шведскому королю, что все запорожцы на его стороне, испрашивают его покровительства, готовы на всякие усилия для восстановления своей свободы и молят Бога об успехах шведского короля»101.

По настоянию кошевого атамана к шведскому королю была отправлена депутация из запорожцев с этим письмом. 

А пока посланцы Гордиенко гостили у шведов, начались стычки русских с запорожцами. Так, у местечка Царичанки 800 запорожцев атаковали бригадира Кампеля, у которого было три полка драгун (три тысячи человек). Запорожцы изрубили 100 драгун и 115 захватили в плен, потеряв своих только 30 человек. Молодые запорожцы и примкнувшая к ним малороссийская вольница составили почти 15-тысячное войско. Запорожцы вскоре овладели городками по рекам Орели, Ворскле и Днепру, и везде оставляли в них по сильному гарнизону. 26 марта прибыл к Будищам сам Костя Гордиенко с товарищами. За полмили до Будищ Мазепа послал к ним навстречу двух полковников с двухтысячным отрядом, чтобы провести их в Диканьку, куда Мазепа приглашал Костю на свидание. Костя Гордиенко вошел в дом, где уже находился Мазепа (вероятно, это был дом Кочубея). Запорожских гостей встретили мазепины старшины, и Костя Гордиенко в знак уважения склонил перед ними свой бунчук. В другой комнате стоял Мазепа перед столом, на котором лежали знаки его гетманского достоинства. Гордиенко поклонился ему, склонил перед ним свой бунчук и сказал: «Мы уверены, что с этой целью, а не для ваших собственных выгод, не из каких-нибудь приватных видов решились вы прибегнуть к протекции шведского короля. Мы хотим верно вам содействовать, мы разом с вами будем жертвовать и кровию, и жизнию своею, будем во всем повиноваться вам, лишь бы достигнуть желанной цели». Мазепа заявил запорожцам: «Я по долгу чести и сердечной любви не могу сложа руки оставлять этот край на произвол неправедного угнетателя. Мне слишком известно, что царь намеревался переселить нас всех в иной край, а вас, запорожцы, всех повернуть в драгуны и ваши жилища разорить дотла. Если вы, запорожцы, еще сохранили вашу свободу, то этим обязаны вы только мне, Мазепе. Если бы замысел царский осуществился, вы все были бы перевязаны, перекованы и отправлены в Сибирь. Уже Меншиков двигался с ужасающею силою войска, и нужно признать особое руководительство Провидения над нами, что в эту самую пору шведский король вступил в наш край и подал всем доброжелательным людям надежду на освобождение от угнетателей. Я счел своим долгом обратиться к шведскому королю и надеюсь, что Бог, избавивший нас недавно от опасности, поможет нам свергнуть с себя постыдное иго. Будемте заодно, запорожцы! Я обяжусь вам присягою, а вы с своей стороны присягните мне в неизменной верности и дружбе»102.

Как видим, вся речь Мазепы – дикая и беспардонная ложь. Спору нет, Петр сурово покарал казаков за измену, но у него и в мыслях не было обращать в драгун ни запорожских, ни донских казаков. Замечу, что и через 65 лет Екатерина II разгонит Сечь, но запорожских казаков не будет отдавать в драгуны, а просто распустит их – кто куда хочет. В результате кто вступит в Черноморское казачье войско, а кто уйдет строить Сечь на Дунай, в туретчину. Но повторяю, и в 1775 г. речь о насильственном обращении казаков в драгун идти не будет.

Ну а то, что, по мнению Мазепы, Провидение привело Карла в Малороссию, не нуждается в комментариях. Достаточно вспомнить, что, узнав о движении в Малороссию шведского короля, Мазепа сказал: «Дьявол его сюда несет… на погибель нашу!»

После торжественной части началось застолье. Захмелевшие запорожцы начали грабить дом. Их пытался пристыдить дворецкий. «Запорожцы не стерпели таких замечаний от человека, которого происхождение считали низким, и пожаловались своему кошевому. Гордиенко вообразил, что обида была сделана умышленно ему лично и что сам Мазепа напустил дворецкого. В досаде Гордиенко приказал всем запорожцам седлать лошадей и хотел с ними уезжать, не простившись с гетманом. Но Мазепа узнал об этом в пору и послал к Гордиенку сказать, что сожалеет о случившемся беспорядке, а чтобы доказать свою невиновность в этом деле, готов им отдать дворецкого на расправу. Такая снисходительность успокоила Гордиенка и его товарищей. Дворецкий был им выдан головою. Запорожцы повалили его на землю, топтали ногами, перебрасывали его между собою от одного к другому, наконец один из них ударил дворецкого ножом в живот, и дворецкий умер под этим ударом.

На другой день после того Гордиенко с 50 товарищами представлялся королю в Будищах. Все были допущены к королевской руке. Представили королю приведенных с собою 115 русских пленных, взятых в Цариченке. Гордиенко произнес речь, выражал благодарность королю за обещание покровительствовать им и всей Украине против общего врага. Государственный секретарь Гермелин от имени короля произнес им ответ на латинском языке, а комиссар Сольдан перевел его. В этом ответе уверяли запорожцев в неизменной благосклонности к ним короля и поставляли им на вид, как много хорошего могут они получить, если воспользуются представившимися обстоятельствами, чтоб утвердить свою старинную вольность; воздали, наконец, запорожцам хвалу за их храбрость, оказанную в Цариченке. “Мы, – сказал Гордиенко, – уже послали с сотню москалей крымскому хану напоказ и надеемся, что когда их увидят татары, то станут с ними заодно”.

В продолжение нескольких дней по королевскому приказанию угощали запорожцев; те, которые воевали в цариченской битве, получили 1 000 золотых в разделе между собою. Гордеенко и старшины получили еще особо суммы от короля при открытом письме, которое надлежало прочитать в Сече на раде: иначе сечевики стали бы домогаться, что и эти суммы следует разделить между всеми поровну, как обыкновенно у них делилась добыча. Мазепа от себя подарил запорожцам 50 000 золотых в раздел, а сечевым старшинам особо каждому немалые суммы. Запорожцы и украинские козаки заключали между собою обязательство действовать взаимно, и Мазепа, как гетман козацкий, за все украинское козачество присягнул на Евангелии и на распятии, в котором вложены были частицы святых мощей. Мазепа сделался опять нездоров, не выходил из покоев и произнес присягу у себя. Запорожцы присягали в будищанской церкви»102.

После свидания с Мазепой в Диканьке и представления Карлу XII запорожцы 30 марта выехали из Великих Будищ и решили спуститься в Новосанджары ниже Полтавы, где и расположились станом. «Группа казаков во главе с кошевым Гордиенко в сопровождении шведов проходила в нескольких сотнях метров от полтавского вала. Оттуда полетели русские ядра. Кошевой в ответ приказал сотне казаков приблизиться к городу. Сотня казаков приблизилась на расстояние 500 шагов (около 170 метров) и выстрелила в москалей. Выстрел этот оказался столь метким, что 40 человек русских солдат свалились замертво. В это же время один из запорожцев, заметив на башне русского офицера в мундире с галунами, пустил в него один выстрел и тем выстрелом свалил замертво несчастного офицера»103.

Замечу от себя, что дело тут не только в уменье запорожцев. Дело в том, что у гладкоствольных ружей меткость и баллистика зависят от качества их исполнения в несколько раз больше, чем у нарезного оружия. Запорожцы же крайне ревниво относились к своему огнестрельному оружию, многие из них имели очень дорогие ружья, обеспечивавшие точный бой. Не исключено, что у запорожцев были и нарезные ружья. Важную роль играло качество пуль и пороха, а также точность взвешивания зарядов. Понятно, что у запорожцев они были куда выше, чем у русских солдат. Другой вопрос, что скорострельность у солдат была выше.

От Полтавы отряд Гордиенко двинулся в Новосанджары, где и стал лагерем. Это местечко находилось между расположением шведской армии и границей земель Войска Запорожского.

Часть казаков Гордиенко перебежала в царское войско. Да и сам Гордиенко, вернувшись от короля и Мазепы в Сечу, говорил на пути жителям: «Разглядел я этих шведов, – полно при них служить! Мне теперь кажется, лучше нам попрежнему служить царскому величеству».

Как уже говорилось, значительная часть запорожских казаков осталась в Сечи. Миргородский полковник Даниил Апостол хорошо знал правила запорожцев. И он в инициативном порядке посылает в Сечь своих старшин – бывших запорожцев – с деньгами и письмами, а также с наказом любым способом свергнуть кошевого атамана и войскового судью «и во всех противностях учинить диверсию». Старшины должны были публично, на войсковой Раде, объявить всему Войску Запорожскому, что кошевой атаман и войсковой судья перешли на сторону Мазепы не потому, что считали его правым, а потому, что были подкуплены изменником.

По прибытии посланников в Сечь там была собрана войсковая Рада, на которой сразу же образовались две партии – «старых казаков», стоявших за царя, и «молодых казаков», выступавших против царя. Последние одержали верх. Решено было письмо, привезенное посланцами Апостола, отправить с войсковым есаулом к Гордиенко, а самих посланцев задержать в Сечи. И все время, пока посол ездил к Гордиенко, запорожцы держали апостольских посланцев прикованными к пушкам за шеи и постоянно грозили им смертной казнью. Но так как руки у пленников оставались свободными, они сумели освободить друг друга и бежать из Сечи.

После бегства апостольских посланцев в Сечи снова собралась войсковая Рада. На этот раз партия «старых казаков» взяла верх над «молодыми», и решено было стоять за русского царя, а к кошевому Гордиенко отправить о том письмо с семнадцатью посланцами. В письме запорожцы сваливали всю свою вину на Гордиенко и отказывались повиноваться ему как кошевому: «Как ты делал, так и отвечай; ты без нас вымышлял, а мы, верные слуги царского величества, выбрали себе вместо тебя другого кошевого». И действительно, сичевые запорожцы заочно лишили Гордиенко звания кошевого атамана и вместо него выбрали Петра Сорочинского. Новый кошевой отправил запорожцам в Переволочну и в другие места письмо с советом не приставать к Гордиенко, а ждать известий из Сечи. Меншиков, находившийся в Харькове, получил известие об этом письме 5 апреля 1709 г. и сообщил о происшедшем в Сечи царю. Петр же в это время был в Воронеже. Он все еще не терял надежды удержать за собой по крайне мере тех запорожцев, что оставались в Сечи, поэтому приказал написать 7 апреля для них новый увещевательный лист и отправить им. Там говорилось, что «царское величество получил известие в городе Воронеже об измене кошевого атамана Костки, но надеется, что такое дело произошло от некоторых бездельников помимо воли искрение преданных русскому престолу запорожцев. Поэтому царское величество приказывает верным запорожцам, согласясь вместе, выбрать другого “доброго” кошевого атамана, учинить присягу на верность русскому престолу и прислать в город Воронеж некоторых полковников или знатнейших старшин; туда же доставить всех противников и изменников во свидетельство верности царскому величеству; за такую нерушимую верность царское величество обещает наградить войско своей высокою милостию. По избрании же нового кошевого атамана товариство должно своими универсалами объявить о нем всему войску, дабы по тому объявлению верные, находящиеся при Костке казаки могли возвратиться назад; через то, во-первых, прекратится пролитие невинной христианской крови, уже пролитой в Царичанке и в других местах, где вследствие измены некоторых своевольников много погибло невинных людей; во-вторых, сохранится в целости отчизна [Малороссия] и будет предотвращена собственная гибель казаков, которая, несомненно, может последовать после заключения мира русских со шведами, уже ищущими и желающими такого мира»104.

Как бы в ответ на это письмо царь 11 апреля получил от русского резидента в Константинополе Петра Толстого такую новость: «Четвертого числа получил я ведомость о злых замыслах казаков запорожских; прислали к крымскому хану просить, чтоб их принял под свой протекцион, о чем хан известил Порту; от себя доношу, что нималаго о том не извольте иметь сомнения; сколько мне Бог помогает, тружусь усердно и уповаю на Бога, что Порта к соблазнам таких плутов не склонится»105.

Султан и его министры были в растерянности. Крымский хан Девлет Гирей II стоял за запорожцев и доносил, что они просятся в его протекцию. Силистрийский правитель Юсуппаша, задаренный русскими, доносил падишаху, что запорожцы перешли на сторону шведского короля, а русский резидент говорил султану, что запорожцы преданы русскому царю и только немногие из них пошли за гетманом Мазепой и шведским королем.

Ряд серьезных историков считают, что Иван Мазепа и Костя Гордиенко сыграли решающую и, увы, роковую роль в измене запорожцев. Так, историк Войска Запорожского Яворницкий106 писал в 1895 г.: «В действительности же запорожцы еще колебались и не знали, на чью сторону им склониться. Если бы войско не было смущено Мазепой, если бы оно не было увлечено Гордиенком, то все дело окончилось бы тем же, чем оканчивались в Запорожье подобные затеи и раньше: запорожцы, главным образом молодята, пошумели бы на раде, покричали бы на площади, даже, может быть, и передрались бы между собой, но все-таки в конце концов не решились бы поднять оружие против русского государя. Возбужденные Гордиенко сичевые казаки уже вскоре после избрания в кошевые Петра Сорочинского собрались на раду вместе с новым кошевым атаманом, объявили себя сторонниками шведского короля, а потом отправили посланцев из Сичи к крымскому хану просить его принять под свою протекцию. Как ни соблазнительно было для него такое предложение, но он не решился исполнить просьбы запорожцев и сообщил о том великому визирю. Великий визирь отвечал хану советом не допускать к себе запорожцев, чтобы устранить всякий повод к ссоре падишаха с русским государем»107.

А тем временем у кошевого Гордиенко в Новосанджаре собралось до 38 куреней, а поскольку в курени может быть от 150 до 300 человек, то в среднем где-то около 7 500 человек, в числе которых были как запорожцы, так и примкнувшие к ним селяне и бродяги.

В это время район между реками Ворскла и Орель занимали войска генерал-лейтенанта Ренне. Против запорожцев он выделил отряд полковника Кампеля. Сей полковник взял штурмом городки на Орели – Малку и Нехварощу – и перебил там всех жителей. Тут следует заметить, что совсем недавно драгуны Кампеля подверглись нападению запорожцев в Царицинке, где те с большим удовольствием резали сонных русских.

На помощь запорожцам Карл XII послал генерал-майора Карла Густава Крузе с конным отрядом в 2 730 сабель при четырех пушках. Вместе с ними отправилось 500 мазепинцев. К ним присоединилось до трех тысяч казаков Гордиенко.

Рано утром 12 апреля 1709 г. эти силы подошли к местечку Соколки на левом берегу реки Ворсклы, где стоял русский корпус генерал-лейтенанта Ренне численностью около 7 тысяч солдат и драгун.

На счастье шведов стоял густой туман, и им удалось внезапно атаковать русских. Корпус Ренне был прижат к реке. Однако тот сумел остановить бегущих и пошел на прорыв. В это время запорожцы занялись грабежом русского лагеря и отказались повиноваться Крузе.

По версии шведского историка Нордберга108 русские бежали, а шведы их преследовали на расстоянии свыше 11 миль.

У русских было убито 400 человек и ранено 1 000. У шведов убито и ранено до 290 человек. При этом Нордберг признает, что на следующий день Крузе увел свои войска от Соколок.

По данным же Ренне, сражение у Соколок закончилось в пользу русских. Шведы оставили на поле боя 800 убитых, в том числе полковника Гильденштерна. Много шведов и запорожцев утонуло при переправе через Ворсклу. Трофеями русских стали четыре пушки. Потери русских составили около 50 человек.

Во время этого сражения фельдмаршал граф Шереметев стоял за рекой Псел в городе Голтве. Узнав, что запорожцы пошли к Соколке, фельдмаршал приказал отряду в 2 500 человек атаковать запорожский лагерь в Новосанджарах. Эта партия «нерегулярных войск выслана была от Голтвы вниз» 13 апреля и напала у Новосанджар на запорожцев. Те не ожидали нападения и потеряли убитыми 60 человек и пленными 12. Тогда из местечка Решетиловка шведский генерал Крейц послал на русских отряд своих солдат, и русские немедленно отошли.

О сражении русских со шведами и запорожцами в Соколке Меншиков отправил царю Петру подробную реляцию, представив исход дела в пользу русских. Петр, находившийся в это время в Азове, на донесение Меншикова 22 апреля ответил письмом, имея в виду и избрание в Сечи кошевым атаманом Сорочинского вместо Гордиенко: «Мы зело порадовались, что Господь Бог в начале сей кампании таким щастием благословил, а наипаче тому я рад, что проклятые воры [запорожцы] сами видели, что шведов разбили, от чего принуждены оные будут разбежаться; а что кошевым выбрали Сорочинского, он добрый человек, я его знаю».

Но надежды, возлагаемые Петром на Сорочинского, не оправдались. По прошествии двух недель после написания царем этого письма Петр узнал, что и новый кошевой атаман, а за ним и большинство сичевиков склонились на сторону шведов.

Яворницкий писал: «Что произошло за это время в Сичи – неизвестно, но только царь Петр Алексеевич отдал приказание князю Меншикову двинуть из Киева в Запорожскую Сичь три полка русских войск с тем, чтобы истребить все гнездо бунтовщиков до основания. Князь Меншиков возложил исполнение царского приказания на полковника Петра Яковлева и велел ему по прибытии на место прежде всего объявить запорожцам от имени государя, что если они принесут повинную, выберут нового кошевого атамана и прочих старшин и пообещают при крестном целовании верно служить государю, то все их вины простятся и сами они будут при прежних своих правах и вольностях.

Полковник Петр Яковлев сел с полками на суда под Киевом и пустился вниз по Днепру. За ним по берегу Днепра должна была следовать конница, чтобы не дать возможности запорожцам отрезать пути двигавшейся по Днепру русской флотилии»110.

16 апреля полковник Яковлев спустился на судах к местечку Келеберда. Яковлев послал требование, чтобы жители покорились царю. Келебердинцы, поджигаемые запорожцами, «учинились противны». Тогда Яковлев приказал идти на приступ. Келебердинский сотник решил сдаться, но Яковлев заподозрил какой-то подвох и приказал солдатам продолжать приступ. Сотник и жители успели уйти, сотник убежал в Переволочну. Яковлев сжег Келеберду, пощадив только церковь. Это было сделано в отместку за то, что раньше келебердинцы доставляли Мазепе и запорожцам провиант, а свои семьи отправили под защиту запорожцев. 18 апреля Яковлев прибыл к Переволочне. Крепость Переволочна находилась у брода на Днепре, недалеко от впадения в него Ворсклы. При царе Алексее Михайловиче крепость входила в состав Полтавского полка. К началу XVIII века она была хорошо укреплена и имела внутри замок с 26 пушками. В марте 1709 г. гарнизон крепости передался без боя запорожцам. Ко времени подхода к Переволочне полковника Яковлева там находился запорожский полковник Зилец с тысячью запорожцев и около двух тысяч обывателей и селян. «Яковлев, по данному ему наказу, прежде всего послал предложение сдаться и признать власть царя; запорожцы отвечали выстрелами из пушек и ружьев. Запорожцы считали себя искуснее москалей в военном деле, но ошиблись. Русские военные люди были многочисленнее и искуснее защитников Переволочны: они ворвались в местечко, рассеяли защищавших его козаков и стали метать в замок ядра и бомбы; защитники отстреливались, но ничего не могли сделать. После двухчасового дела замок был взят, запорожцы в числе 1 000 человек побиты, иные засели обороняться в избах и сараях и были там сожжены вместе с их убежищами; прочие все бросились спасаться бегством, но попали в Ворсклу и в Днепр и потонули. Взято было в плен только 12 человек; солдаты в погоне за беглецами без разбора всех убивали, не щадили ни женщин, ни детей. В Переволочне была самая удобная переправа через Днепр, и потому там находился большой запас судов, на которых сразу можно было переправить через реку до 3 000 человек. Полковник Яковлев приказал все эти суда сжечь, также велел истребить огнем в местечке мельницы и все хоромное строение, которого там было немало, потому что Переволочна считалась в Украине городом богатым, торговым, где существовала и таможня, с которой доход шел в войсковый скарб Запорожской Сечи. Неудача в Переволочне до такой степени навела уныние на запорожцев, что они стали покидать городки на Ворскле, где уже разместили свои гарнизоны»111.

28 апреля флотилия Яковлева поплыла по Днепру в Старый Кодак. Запорожский полковник, начальствовавший в этом городке, не сопротивлялся с большинством казаков и принес повинную, но некоторые казаки убежали на острова. Яковлев всех покорившихся законной власти отправил в Новобогородск, а за убежавшими на острова послал погоню. Спасаясь от погони, многие из бежавших ушли в степь. Русские успели нескольких перебить и взяли в плен 11 человек, из которых трое оказались великороссийскими беглыми солдатами из Киева. Были там и бабы с детьми – остатки жителей, убегавших из Малороссии в Запорожские земли. 30 апреля Яковлев форсировал Кодацкий порог. При этом погибли два судна, но люди с них спаслись. Русские шли без лоцманов, поскольку все лоцманы, имевшиеся в Кодаке, разбежались при приближении флотилии Яковлева. Полковник Яковлев приказал сжечь крепости Старый и Новый Кодак с их предместьями, чтобы там уже не было более пристанища «ворам». Он отправил по обе стороны от Днепра в степи отряды, в одну сторону – подполковника царского войска Барина и казацкого полковника Кандыбу, в другую – подполковника царского войска Башмакова, и приказал истреблять всех бежавших запорожцев. Вскоре подошла конница и двинулась параллельно флотилии по левому берегу Днепра. Русская флотилия успешно прошла все остальные пороги и 7 апреля прибыла к царской крепости Каменный Затон.

Эта крепость по приказу Петра I была построена в 1698– 1701 гг. Там находился русский гарнизон численностью 1 500 человек. Там Яковлев получил подкрепление в количестве 772 офицеров и солдат, а также продовольствие и боеприпасы. Это сведения Яворницкого, но он же сообщает о «заразительной болезни», ходившей в Каменном Затоне. Зачем тогда Яковлев брал оттуда солдат, неясно.

От Каменного Затона Яковлев двинулся к Сечи. Он послал к запорожцам казака Сметану с увещательным письмом Меншикова. Сметана не вернулся. Пойманный запорожский казак сказал, что посланца, привезшего письмо, вместо ответа бросили в воду. Яковлев попытался послать в Сечу другое письмо, уже лично от себя, пересказывая прежде посланное письмо Меншикова. От запорожцев пришел ответ (неизвестно, устный или письменный) в том смысле, что запорожцы не бунтовщики, держатся стороны царского величества, но царских посланных близко не допускают. Между тем один запорожец на допросе сообщил, что кошевой атаман Петр Сорочинский и Кирик Менько ездили в Крым, а потом хан прислал из Крыма в Сечь 15 татар, которых запорожцы отправили к Мазепе, а сами с часу на час ожидают в помощь татарский отряд.

Яковлев трое суток ждал положительного ответа и, не дождавшись, решил взять Сечь приступом. Для этого он приказал осмотреть Сечь со всех сторон и отыскать удобное место для приступа. Для осмотра были отправлены переодетые в казацкое платье русские офицеры. Возвратившись, офицеры доложили, что подступать на лошадях к Сечи нельзя, так как она со всех сторон окружена водой. Это было 10 мая, когда вода в Днепре и в его рукавах после весеннего разлива достигла наибольшего уровня. Обычно Сечь заливалась только с трех сторон, но в этот год она была залита и с четвертой, степной, стороны, где обычно был сухой подход к Сечи. Предание гласит, что по совету Якима Богуша запорожцы в тот год выкопали со стороны степи глубокий ров и пустили в него воду. Так это или нет, но в то лето воды там было так много, что она даже чуть было не затопила казацкие курени.

Лазутчики также сообщили Яковлеву, что недалеко от Сечи находится отъезжий запорожский караул, который легко можно перебить. Тогда Яковлев отправил против караула нескольких солдат, которые частью его перебили, частью утопили, а одного доставили к полковнику живым. От него-то Яковлев и узнал, что запорожцы все как один решили действовать против русских войск. «Замерзело воровство во всех», писал Яковлев Меншикову.

Тогда русские решили устроить шанцы, на них поставить пушки и обстрелять Сечь через воду. Но из-за большой дистанции выстрелы не достигали цели.

После этого Яковлев приказал сделать приступ на лодках. Запорожцы подпустили русских на близкое расстояние и разом выстрелили по ним из пушек и ружей. Несколько офицеров были ранены, триста солдат, в том числе полковник Урн, убиты, несколько человек попали к запорожцам в плен, и те их «срамно и тирански» умертвили.

После этой неудачи русские отступили. Положение Яковлева было сложным. Но 14 мая на помощь русским прибыла от генерал-майора князя Григория Волконского помощь – полковник Галаган с компанейским полком и драгунами.

Иван Иванович Галаган был сыном малороссийского казака из селения Омельника112. Вначале Галаган был полковником в Запорожской Сечи, потом состоял полковником «охочекомонных полков» в Малороссии. В качестве полковника он находился при гетмане Мазепе, когда тот перешел на сторону шведов, и, как положено верному служаке, сам перешел к шведам. Потом отпросился у гетмана на разъездную, вне шведского лагеря, линию, внезапно захватил несколько шведских драбантов и ушел с ними и со своим полком в русский лагерь. Там он повинился царю Петру, уверил его, что перешел к шведам по принуждению гетмана Мазепы. Царь взял с него слово, что он не «сделает с ним такой же шутки, какую сделал с Карлом», заставил его присягнуть на верность русскому престолу и потом долго держал его в разъездах для добычи «языков».

Запорожцы издали увидели подходящую конницу и решили, что им на выручку идет кошевой с запорожцами и татарами. Запорожцы пошли на вылазку, но были отбиты. На плечах отступающих малороссийские казаки и драгуны ворвались в Сечь. На острове завязался упорный бой. Но тут выскочил вперед полковник Игнат Галаган и закричал казакам: «Кладите оружие! Сдавайтесь, бо всем будет помилование!» Запорожцы сперва не поверили словам Галагана и продолжали отбиваться, но Галаган поклялся перед ними в верности своих слов, и тогда казаки бросили оружие. Но это был обман. Над сдавшимися казаками была устроена дикая расправа. Яковлев, и в особенности Галаган, действовали при этом с неслыханной свирепостью

«Учинилось у нас в Сече то, что по Галагановой и московской присяге товариству нашему голову лупили, шею на плахах рубили, вешали и иныя тиранския смерти задавали, и делали то, чего и в поганстве, за древних мучителей не водилось: мертвых из гробов многих не только из товариства, но и чернецов откапывали, головы им отсекали, шкуры лупили и вешали»113. После расправы в живых остались войсковой судья, 26 куренных атаманов, 2 монаха, 250 простых казаков, 160 женщин и детей. Из них 5 человек умерло, 156 человек атаманов и казаков казнено, причем несколько человек было повешено на плотах, а плоты пущены вниз по Днепру на страх другим.

Трофеями русских стали 36 медных и чугунных пушек, 4 мортиры, 10 пушечных станков, 12 больших и малых гаковниц, 62 рушницы или ружья, 450 пушечных ядер, 600 ручных ядер (гранат?) и 13 знамен.

Из сечевой церкви были взяты резной с царскими вратами иконостас с поставными иконами и с Деисусом, писанными на досках и на полотне; восемь больших и малых колоколов, три железных креста с купола церкви, одно евангелие, а кроме того свечи, воск и ладан, 441 медный котел, 9 железных котлов и 4 пуда ломаной меди. Русские потеряли убитыми урядников и рядовых солдат 288 человек, умерло от ран 6 человек, всего раненых было 141 солдат и один офицер.

Когда Петр I, находившийся в Троицкой крепости, 23 мая получил донесение Меншикова о разгроме Чортомлыцкой Сечи, он ответил Алексашке: «Получили мы от вас письмо о разорении проклятого места, которое корень зла и надежда неприятелю была, что мы, с превеликою радостью услышав, Господу, отмстителю злым, благодарили с стрельбою, и вам заоное премного благодарствуем, ибо сие дело из первых есть, которого опасаться надлежало было. Что же пишите о деташаменте полковника Яковлева, чтоб оному быть в армии, и то добро, только подлежит из оного оставить от 700 до 500 человек пехоты и от 500 до 600 конницы в Каменном Затоне, дабы того смотрели, чтоб опять то место от таких же не населилось, також, которые в степь ушли, паки не возвратились, или где Инде не почали собираться, для чего ежели комендант в Каменном Затоне плох, то б из офицеров доброго там на его место оставить, а прочим быть в армию»114.

В заключение скажу, что русские войска в 1709 г. сражались не только с запорожскими казаками, но и с некрасовцами, ежегодно вторгавшимися в русские пределы. Из той же Троицкой крепости в начале мая 1709 г. писали Апраксину о движении 1 500 некрасовцев вверх по Дону. Спасибо «оранжевым» баснописцам, что они некрасовских казаков не записали в борцы за «вильну Украину».





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Мифы и реалии Полтавской битвы"

Мифы и реалии Полтавской битвы