на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Кто расчленял Германию?

18 июля 1945 года, на втором заседании глав правительств на Берлинской конференции, Черчилль задал вопрос, положивший начало интересному обсуждению, суть которого я доведу до сведения читателя в очередной раз по стенограмме:

«Черчилль. Я хочу поставить только один вопрос. Я замечаю, что здесь употребляется слово «Германия». Что означает теперь «Германия»?..

Трумэн. Как понимает этот вопрос советская делегация?

Сталин. Германия есть то, чем она стала после войны. Никакой другой Германии сейчас нет. Я так понимаю этот вопрос.

(…)

Трумэн. Да, но должно же быть дано какое-то определение понятия «Германия». Я полагаю, что Германия 1886 года или 1937 года — это не то, что Германия сейчас, в 1945 году.

Сталин. Она изменилась в результате войны, так мы её и принимаем.

(…)

Трумэн…Как же мы определим понятие «Германия»?

Сталин. Давайте определим западные границы Польши, и тогда яснее станет вопрос о Германии. Я очень затрудняюсь сказать, что такое теперь Германия. Это — страна, у которой нет правительства, у которой нет определённых границ, потому что границы не оформляются нашими войсками. У Германии нет никаких войск, в том числе и пограничных, она разбита на оккупационные зоны. Вот и определите, что такое Германия. Это разбитая страна…»

Однако Германия существовала, хотя и находилась в бедственном положении. Причём скудно жили не только в советской зоне оккупации. В западных зонах жизнь для простых немцев тоже сахаром не была. Да ещё и как не была!

А краткая хронология по теме такова.

После поражения в 1945 году Германию разделили на четыре оккупационные зоны: американскую, английскую, французскую и советскую.

В декабре 1946 года англосаксы объединили свои зоны в Бизонию (не от уничтоженных янки бизонов, а от «двойной зоны»).

На Лондонском совещании, проходившем с февраля по июнь 1948 года, США, Англия и Франция приняли решение о присоединении французской зоны оккупации к Бизонии. И в апреле 1949 года это слияние произошло с образованием уже «Тризонии» под управлением трёхсторонней Верховной союзнической комиссии.

Далее процесс объединения зон не пошёл, и единой Германии тогда не получилось. Возобладал процесс разъединения, и в сентябре 1949 года этот процесс завершился образованием прозападной Федеративной Республики Германия.

Противовесом созданию ФРГ стало провозглашение 7 октября 1949 года Германской Демократической Республики, ГДР. То есть — после создания союзниками ФРГ.

Уже эта краткая хронология позволяет понять — кто вёл дело к закреплению расчленения Германии после 1945 года. Можно напомнить и о планах расчленения Германии, разрабатывавшихся в 1945 году Генри Моргентау, — я писал о них в начале книги.

При этом надо бы знать и то, что Сталин всегда склонялся к варианту пусть и буржуазно-демократической, но демилитаризованной единой Германии вне блоков. Так же мыслил, к слову, и Берия.

Впрочем, развитие этой темы уведёт нас от 1945 года достаточно далеко, поэтому вернёмся к исходной точке, за которую примем обсуждение проблемы на Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании 19–30 октября 1943 года.

Тогда государственный секретарь США Корделл Хэлл представил документ «Основные принципы капитуляции Германии», и 25 октября 1943 года на заседании, начавшемся в 16 часов 12 минут и закончившемся в 18 часов 54 минуты, был поднят вопрос о послевоенном статусе Германии.

Наиболее настойчив был тогда Иден.

Хэлл — «вбросив» документ — больше отмалчивался, а Молотов очень умело уходил от однозначных ответов, которые связали бы нас раньше времени.

Чтение полной записи хорошо показывает искусство Молотова как переговорщика, но здесь я приведу, естественно, лишь некоторые извлечения из стенограммы:

«Иден. Относительно постоянного статуса Германии. Мы хотели бы разделения Германии на отдельные государства, в частности. Мы хотели бы отделения Пруссии от остальной части Германии. Мы хотели бы поэтому поощрять… сепаратистские движения в Германии… Было бы интересно узнать мнение Советского правительства по этому вопросу…

Молотов. Я отвечаю г-ну Идену и г-ну Хэллу: во всех мероприятиях союзников, направленных на максимальное обезвреживание Германии как агрессивного государства, Советское правительство поддерживает Великобританию и Соединённые Штаты Америки. Этого достаточно или недостаточно?

Иден. Я хотел бы знать, что Вы, г-н Молотов, думаете по вопросу, который мы обсуждаем. В Лондоне… мы пришли к заключению, что было бы исключительно знать Ваше мнение и мнение маршала Сталина относительно расчленения Германии… Задача заключается в том, следует ли туг применять силу…»

Как видим, само понятие «расчленение» пришло в словарь переговоров от англосаксов. При этом Иден очень хотел узнать — согласна ли Москва на насильственное расчленение, а Молотов ссылался на то, что «Советское правительство, вероятно, несколько отстало в изучении данного вопроса», и объяснял это тем, что «наши руководители сейчас заняты больше военными проблемами».

Однако Молотов всё же заявил, что «мы такие меры не считаем исключёнными».

Вскоре вопрос обсуждался уже «Большой тройкой» — на Тегеранской конференции, проходившей в столице Ирана с 28 ноября по 1 декабря 1943 года.

«Под занавес», 1 декабря, Рузвельт в 15 часов 20 минут в беседе со Сталиным с глазу на глаз между завтраком и круглым столом спросил: «Будем ли мы обсуждать вопрос о раздроблении Германии?»

Сталин ответил: «Не возражаю».

И когда в 16 часов начался круглый стол, Рузвельт сразу же заявил, что он хотел бы обсудить вопросы о Польше и Германии.

Вначале разговор коснулся Польши, но затем Сталин спросил, какие ещё имеются предложения. Рузвельт тут же откликнулся: «Расчленение Германии».

Видно, очень уж американского президента интересовал этот вопрос и особенно — точка зрения Сталина на него. Интересовала она, как мы помним, и Лондон.

Далее — по стенографической записи:

«Черчилль. Я за расчленение Германии. Но я хотел бы обдумать вопрос относительно расчленения Пруссии. Я за отделение Баварии и других провинций от Германии.

Рузвельт…Я хотел бы изложить составленный мною лично два месяца тому назад план расчленения Германии на пять (!! — С. К.) государств.

Черчилль…. Корень зла Германии — Пруссия».

Особо обращаю внимание читателя на то, что англосаксы уже в 1943 году не просто планировали создание нескольких временных оккупационных зон в Германии, но строили планы государственного раздробления единой Германии на ряд карликовых государств. По сути, это была идея нового Вестфальского мира 1648 года, более чем на триста лет исключившего немцев — как единый великий народ — из европейской истории. Понадобились воля и гений ряда лидеров типа Бисмарка, чтобы воплотить в реальность чаяния и устремления многомиллионной немецкой массы к единой родине. Теперь же англосаксы затевали новый раздел Германии.

Рузвельт…Пруссия должна быть ослаблена и уменьшена в… размерах… Во вторую часть… должны быть включены Ганновер и северо-западные районы Германии. Третья часть — Саксония и район Лейпцига. Четвёртая часть — Гессенская провинция, Дармштадт, Кассель и районы, расположенные к югу от Рейна, а также старые города Вестфалии. Пятая часть — Бавария, Баден, Вюртемберг. Каждая из этих пяти частей будет представлять собою независимое государство. Кроме того, из состава Германии должны быть выделены районы Кильского канала и Гамбурга…

Черчилль. Вы изложили «полный рот всего»… Я считаю, что существуют два вопроса: один разрушительный, а другой — конструктивный. У меня две мысли: первая — это изоляция Пруссии…; вторая — это отделение южных провинций Германии — Баварии, Бадена, Вюртемберга, Палатината от Саара до Саксонии включительно… Я считаю, что южные провинции легко оторвать от Пруссии и включить их в дунайскую конфедерацию…»

Сталин спокойно выслушивал все эти прожекты и молчал. И лишь когда Рузвельт и Черчилль выболтались, а Черчилль ещё и проболтался, что хотел бы иметь некую южную конфедерацию (безусловно — лояльную к бриттам), Сталин счёл необходимым вмешаться.

«Сталин. Мне не нравится план новых объединений (Сталин имел в виду, конечно, искусственные, «лоскутные» «объединения. — С.К.) государств… Как бы мы ни подходили к вопросу о расчленении Германии, не нужно создавать нежизнеспособного объединения дунайских государств. Венгрия и Австрия должны существовать отдельно друг от друга…

Рузвельт. Я согласен с маршалом Сталиным…

Черчилль. Я не хочу, чтобы меня истолковали так, как будто я не за расчленение Германии. Но я хотел сказать, что если раздробить Германию на несколько частей, тогда, как это говорил маршал Сталин, наступит время, когда немцы объединятся.

Сталин. Нет никаких мер, которые могли бы исключить возможность объединения Германии (выделению моё. — С./С.).

Черчилль. Маршал Сталин предпочитает раздробленную Европу?

Сталин. При чём здесь Европа? Я не знаю, нужно ли создавать четыре, пять или шесть самостоятельных германских государств. Этот вопрос нужно обсудить. Но для меня ясно, что не нужно создавать новые объединения…»

Сталин был сдержан в Тегеране по ряду причин.

Шла война, и если бы немцы были извещены о том, что союзники, кроме обеспечения разгрома и капитуляции Германии, намерены её потом ещё и расчленить, то сопротивление немцев, и так ожесточённое, ещё усилилось бы.

России, ведущей в одиночестве реальную войну против Германии, это было ни к чему.

Но Сталин сразу не очень поддержал идею расчленения и в принципиальном отношении. Он громко сказал на весь мир: «Гитлеры приходят и уходят, а Германия, а народ германский остаются», и это было не просто звучной формулой, но и убеждением Сталина.

Впрочем, в конце 1943 года до практической постановки вопроса о судьбе послевоенной Германии было ещё далеко.

Но время шло, Германия терпела поражение за поражением, советские войска вошли в Европу и в Германию. Становилось понятно, что планы обескровить и обессилить Россию в спровоцированном англосаксами её конфликте с Германией не удались. Наоборот — Россия однозначно становилась в будущем наиболее значимой европейской державой.

И планы расчленения Германии начали отходить для союзников на второй и более дальний план. Начальник имперского генерального штаба Соединённого Королевства Алан Брук записывал в дневнике:

«Расчленить ли Германию, или постепенно превратить её в союзника, чтобы через двадцать лет дать отпор угрозе со стороны русских, существующей уже сейчас? Я предлагал второе и был уверен, что отныне мы должны смотреть на Германию совсем с другой точки зрения. Господствующая держава в Европе уже не Германия, а Россия… Поэтому сохраните Германию, постепенно восстанавливайте её и включите в западноевропейский союз».

Общая направленность идеи здесь заявлена вполне внятно. Так же, как не могло быть двух мнений относительно смысла следующей констатации дневника Брука:

«К несчастью, всё это приходится делать под прикрытием священного союза между Англией, Россией и Америкой. Политика нелёгкая…»

Похоже, Сталин быстро уловил такие изменения позиции англосаксов в отношении будущего Германии, и на Крымской (Ялтинской) конференции уже не Рузвельт и Черчилль, а Сталин раз за разом возвращался к проблеме целесообразности расчленения Германии. Но не столько для того, чтобы поддержать эту идею, сколько для того, чтобы уяснить себе — чем дышат в этом направлении наши «заклятые» союзники?

Недаром уже в первый же день Крымской конференции — 4 февраля 1945 года, в ответ на предложение Черчилля назначить на 5 февраля заседание по политическим вопросам, «а именно, — как уточнил Черчилль, — о будущем Германии, если у неё будет какое-либо будущее», Сталин коротко и веско ответил: «Германия будет иметь будущее».

В Ялте Сталин очень умно и умело выявлял суть отношения Рузвельта и Черчилля к проблеме устройства послевоенной Германии и заявил, что «если союзники предполагают расчленить Германию, то так надо и сказать».

Черчилль (точнее — английская элита, конечно) уже видел Германию как будущего партнёра против России, что подтверждает и дневник Брука.

Рузвельт (точнее — элита США) в тот момент всё ещё склонялся к максимальному ослаблению Германии. В конце концов янки затеяли Вторую мировую войну в том числе и для того, чтобы избавиться от Германии как от опаснейшего экономического конкурента.

Поэтому Черчилль выражался всё более расплывчато, зато Рузвельт гнул и в Ялте своё, заявляя, например, 5 февраля 1945 года, что в «нынешних условиях» он «не видит другого выхода, кроме расчленения». Рузвельт вопрошал при этом: «На какое количество частей? На шесть-семь или меньше?»

Сталин и в Ялте не очень возражал, когда слышал от партнёров слово «расчленение». И формально на Крымской конференции было принято решение о таком изменении условий капитуляции Германии, при котором в число мер по осуществлению союзной верховной власти в Германии входили бы меры не только по полному разоружению и демилитаризации Германии, но и её расчленению.

Однако уже 26 марта 1945 года, когда в соответствии с решениями, принятыми в Ялте, в Лондоне начала работу комиссия по расчленению Германии, советский представитель в комиссии Ф.Т. Гусев по поручению Советского правительства направил председателю комиссии Иену письмо, где было сказано:

«Советское правительство понимает решение Крымской конференции о расчленении Германии не как обязательный план расчленения Германии, а как возможную перспективу для нажима на Германию с целью обезопасить её в случае, если другие средства окажутся недостаточными».

В этом направлении Сталин постепенно и продвигался в ходе уже Потсдамской конференции. В предпоследний день работы Конференции он дважды прямо говорил о необходимости «какого-то центрального административного аппарата Германии», без которого «общую политику в отношении Германии трудно проводить».

В тот же день, когда решался вопрос о сохранении Рурского промышленного района в составе Германии, Сталин предложил в итоговом документе Конференции зафиксировать, что Рурская область остаётся частью Германии.

Английский министр иностранных дел Бевин поинтересовался, почему ставится этот вопрос, и Сталин пояснил, что «мысль о выделении Рурской области вытекала из тезиса о расчленении Германии», а далее сказал:

«После этого произошло изменение взглядов на этот вопрос. Германия остаётся единым государством. Советская делегация ставит вопрос: согласны ли вы, чтобы Рурская область была оставлена в Германии. Вот почему этот вопрос встал здесь».

Трумэн сразу же согласился. Бевин (очень уж Лондону хотелось наложить на Рур свою лапу) сослался на необходимость консультаций со своим правительством и прибавил:

«Мы предлагаем на известное время никакого центрального немецкого правительства не создавать».

Сталин и тогда жёстко возражать не стал — ситуация была очень сложной. Однако вопрос о восстановлении централизации управления единой Германией поднял именно русский вождь. А саботировать этот вопрос стали англосаксы.

И об этом не надо забывать ни русским, ни немцам. Собственно, принципиальную позицию СССР в отношении единой Германии Сталин высказал ещё 9 мая 1945 года в обращении к советскому народу в день Победы над Германией:

«Германия разбита наголову. Германские войска капитулируют. Советский Союз торжествует победу, хотя он и не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию».

Так кто расчленил Германию?


Как «тиран» Сталин «уничтожал» польское государство | Мифы о 1945 годе | Кто освободил Европу — русские или янки?