home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Социально-политические концепции месопотамцев

Именно в Старо– и Средневавилонский периоды окончательно сформировались основные социально-политические концепции Месопотамии. Ключевым понятием их еще с III тыс. до н. э. была царственность (шумер. нам-лугаль, аккад. шарруту), т. е. сам институт царской власти. Важность этого института в Месопотамии обусловлена прежде всего положением царя в системе взаимоотношений богов и людей. Именно царь, как уже отмечалось, был посредником между ними, доверенным лицом богов, предстоятелем и ответчиком за свой народ перед богами и, наконец, уполномоченным, ответственным перед богами и своим народом за связь между ними.

Царская власть не считалась чем-то изначально присущим человеческому обществу. В глубокой древности, по мнению месопотамцев, связи богов и людей поддерживались без царя. Лишь позднее боги «изобрели» царскую власть как средство наиболее эффективного осуществления этих связей и дали ее людям. Тем самым боги упростили и централизовали свое взаимодействие с людьми, сосредоточив его отныне вокруг фигуры царя, и снабдили людей лучшим средством обеспечения социального порядка, поддержания культа и храмового строительства.

В одном из ритуальных текстов верховный бог Ан так описывает обязанности царя: «Пусть царь исполняет безупречно для меня, Ана, обряды, установленные [для] его царственности, пусть он соблюдает установления богов для меня, пусть дарит мне подношения в день новолуния и в праздник Нового года; пусть доставляет мне хвалы, обращения и жалобы». В других текстах подчеркивается возложенная богами на царя задача по обеспечению социального порядка – а сам этот порядок мыслился прежде всего как система, позволяющая наиболее полно удовлетворять основные человеческие желания, обеспечивать довольство людям.

По заявлению царя Иссина Липит-Иштара, «меня, Липит-Иштара, для устроения справедливости в стране, для отвращения оружием вражды и насилия, для ублажения плоти Шумера и Аккада Ан и Энлиль избрали возглавлять страну»; по заявлению Хаммурапи, «меня, Хаммурапи, для того, чтобы дать сиять справедливости в стране, чтобы погубить беззаконных и злодеев, чтобы сильный не притеснял слабого, призвали Ану и Энлиль для ублаготворения плоти людей… Мардук послал меня для управления людьми и установления благополучия страны». В вавилонских царских надписях акцент часто делается на том, как усердно они служат богам, в надписях куда более могущественных царей Ассирии – на том, как щедро боги изливают на них свое покровительство.

Шумеры допускали, что некоторые цари происходили от богов или сами становились богами – в частности, после того как несколько раз «сливались» с настоящим богом, воплощая его в каком-либо ритуале. При III династии Ура и нескольких царских домах XX–XVIII вв. до н. э., пытавшихся продолжать ее традицию, на этом основании обожествлялись все цари, так как они участвовали в обряде «священного брака», воплощая бога – носителя плодородия. Однако с полной ассимиляцией шумеров восточными семитами (аккадцами) эти представления отошли в прошлое, так как у самых разных групп семитов существовала жесткая, непроницаемая грань между людьми и богами.

Случаи обожествления семитских правителей (не считая тех, кто подражал шумерской III династии Ура) наблюдались крайне редко и осуждались (достаточно вспомнить Нарамсуэна). Поэтому и в Вавилонии, и в Ассирии царь – только человек, хотя и не просто человек. Он не является ни воплощением, ни родичем, ни потомком богов (его происхождение вообще не играет особой роли), а лишь их ставленником, помощником в управлении людьми, избранным слугой, облеченным соответствующими полномочиями и ответственностью.

Династия Хаммурапи никогда не практиковала обожествления царей. После долгого перерыва эта традиция внешне возродилась при касситской династии Вавилона: имена многих царей этой династии пишутся с детерминативами божества (характерно, что касситские цари иногда проходили и обряд «священного брака»). Однако обращают на себя внимание три обстоятельства: 1) это относится не ко всем касситским царям; 2) основные мотивы для своего обожествления касситские цари черпали в своих исконных племенных немесопотамских верованиях; 3) имена обожествленных касситских царей и в их собственных памятниках, и в памятниках их ближайших преемников пишутся то с детерминативом божества, то без него (а в позднейших хрониках – всегда без него). Таким образом, сами касситские государи не видели в своем обожествлении ничего существенного и принципиального! Это было своего рода «почетное обожествление»: по существу, оно ничего не меняло в положении царя ни по отношению к людям, ни по отношению к богам, оно являлось только знаком индивидуальной претензии царя на высшую степень близости к богам, возможную для человека-правителя. Прочие вавилонские цари, как и все цари Ассирии, не обожествляли себя вовсе, считая и такую претензию недопустимо самонадеянной.

Сходные изменения претерпели представления о богосыновстве. Шумеры в III тыс. до н. э. вполне допускали, что тот или иной царь может быть истинным сыном бога или богини. С начала же II тыс. до н. э. у правителя подчас упоминалось по нескольку таких божественных «отцов» и «матерей» (в том числе в пределах одного текста!); причем рядом с этими божественными «родителями», в тех же предложениях и пассажах, цари называли своих подлинных отца и мать. Иными словами, соответствующие эпитеты у царя (как и у его подданных) теперь стали лишь метафорой, передающей особую близость и крепость благой, как бы «сыновней», связи царя с его богами-покровителями, – метафоры, чуждой всяким представлениям о реальном богосыновстве.

Почетом окружалась не сама личность царя, а именно царственность (царская власть), которая была создана богами как нечто независимое от людей, вручалась ими царю как особый дар и могла быть в любой момент отнята у него. Кого именно выбирали боги для того, чтобы вручить ему царственность, оставалось делом их чистого произвола. С большей вероятностью выбор богов падал на сыновей, родичей и сообщинников правителя, чем на иных лиц, однако и последнее происходило достаточно часто: смена династий в Месопотамии никакого удивления не вызывала.

Даже великие завоеватели, подобные ассирийскому Ашшурнацирапалу II (IX в. до н. э.), подчеркивали, что на момент божественного избрания они были совершенно безвестны и ничем не прославились, и все их свершения – целиком дары божества, избравшего их на царство. Точно так же в сказании о Саргоне Аккадском – самом успешном царе-основателе династии за всю историю Месопотамии – начало его биографии излагается самым приземленным образом, без упоминаний каких бы то ни было заслуг. Затем, как говорится в сказании от лица Саргона, «когда садовником был я – Иштар меня полюбила» (никаких объяснений этому не приводится), и после этого, как из рога изобилия, хлынули и свершения, и доблести. Дальше других продвинулся Хаммурапи, из очень осторожных в этом случае формулировок его Законов можно понять, что боги избрали его на царство за «заботливость» и «богобоязненность», т. е. за стремление печься о подданных и богах – но именно за намерения, а не за заслуги или способности! Таким образом, избрание царя месопотамцы обычно представляли себе как акт божественного произвола, не связанный с реальными достижениями и качествами избранника. Эти достижения считались следствием выбора богов, а не основанием для него.

Как и других правителей Ближнего Востока, месопотамского царя можно назвать рабом непрерывного ряда детально расписанных по дням ритуалов. Основные жизнеобеспечивающие ритуалы Месопотамии были, однако, куда древнее царской власти и исконно носили общинный характер. Действительным протагонистом этих ритуалов и позднее оставалось, как правило, все сообщество, и в той мере, в какой царь играл в них стержневую роль, он делал это только вместе с сообществом как его верховный представитель.

К числу таких обрядов относился прежде всего описанный выше «священный брак». Владыки Ура пытались сделать его собственно царским ритуалом, не вовлекающим население, однако в конце концов, наоборот, цари перестали участвовать в нем. Другой важный обряд – праздничный «прием» богов людьми (когда их статуи ввозились в дома людей и «принимались» там как почетные гости на пиру в их честь). Порой и в этом обряде ключевую роль пытались играть цари: при III династии Ура и в Ассирии, начиная с Ададнерари I (XIII в. до н. э.), цари принимали богов в виде их главных статуй сами, в своих дворцах, независимо от подданных. Однако и в этом случае обряд параллельно осуществлялся в частных домах (туда вносились второстепенные изображения богов).

В храмостроительных ритуалах – а они имели первостепенное значение, так как от них зависела сама возможность связываться с богами, – царь, напротив, играл ведущую роль: он возглавлял и ритуальное очищение строительной площадки, и введение статуй богов во храм. Изготавливая собственными руками первый кирпич, царь единолично осуществлял наиболее важный шаг во всем процессе храмостроительства (храм можно было строить, только если кирпич выходил удачным, что считалось знаком одобрения всего строительного проекта со стороны богов). Храмовое строительство занимало (наряду с войной) первое место и в надписях царя, и в его реальной деятельности.

Киспу – экстраординарный обряд поминания и привлечения на сторону сообщества мертвых предков всех его членов – когда-то был чисто общинным, однако уже при династии Хаммурапи он фиксируется как царский ритуал, проводящийся от имени и во имя царя, без участия сообщества. Обряд «киспу» состоял в том, что «есть и пить» жертвенную трапезу за правящего царя последовательно призывались духи мертвых – сначала, по именам, все предки самого царя, затем суммарно все воины, павшие за былых царей, все родичи былых царей и, наконец, «все человечество от восхода до заката, те, кто не имеет молящегося за себя и чтущего себя».

Величайшим празднеством Месопотамии был многодневный Новогодний праздник («акиту»), когда и у людей, и у богов обновлялась благая энергия космоустроения, упорядочивания мира в свою пользу и одновременно обновлялась связь богов с почитающими их людьми. Во II–I тыс. до н. э. «акиту» так и остался действом всего сообщества: в праздновании участвовали все жители, а начинали и вели его жрецы (возглавляемые верховным жрецом верховного бога-покровителя страны), а не царь. Последний, однако, играл ключевую роль во всем комплексе обрядов: у него обновлялась и заново подтверждалась на следующий год его собственная связь с богами. Царь отдавал знаки своей царственности верховному жрецу, тот помещал их перед статуей верховного бога, «царя богов», в его святая-святых. Перед статуей царь подвергался ритуальному избиению жрецом и заявлял о своей ритуальной чистоте, после чего жрец снова вручал ему от имени бога знаки царственности. В следующие дни царь во главе праздничной процессии сопровождал верховного бога на пир в особый дом «акиту», по которому и назывался весь праздник, и «брал его [правую] руку» (как и все прочие боги в ходе этого празднества; тем самым окончательно скреплялись на следующий год власть и покровительство «царя богов» и применительно к его подданным – богам, и применительно к его рабу – человеческому царю). Здесь царь, как обычно, оказывался главной точкой сосредоточения связей людей и богов.

Поскольку в ходе обряда новогоднего обновления сил цари должны были подвергаться довольно неприятным испытаниям, вплоть до побоев и таскания за бороду, они часто предпочитали на время ставить вместо себя заместителя – «подменного царя». Он проходил унизительный обряд, а сила считалась обновившейся у истинного царя. Иногда этот обычай приводил к неожиданным результатам. В XIX в. до н. э. царь Иссина Эрраи-митти поставил в качестве «подменного царя» собственного слугу-садовника Эллильбани, однако не успел тот пройти необходимых испытаний, говорится в тексте, как настоящий царь, «подавившись горячей кашей, умер», а садовник так и остался царем и правил не хуже своего предшественника.

Культура Месопотамии всегда предусматривала возможность оправданного свержения и замены «плохого» царя. Принципиальных идейных затруднений в этом вопросе не было. Считалось, однако, что соответствующая ситуация носит чрезвычайный характер и ни ее, ни механизмы ее разрешения нельзя формализовать и описать заранее. Право царя на власть непосредственно определялось тем, что боги доверяли ему царственность как своему избраннику. Пока правитель оставался таким избранником, выступать против него было не просто преступным, но и безнадежным делом. Однако боги, в наказание за определенные проступки и непокорность правителя или по своему произволу, могли вообще отвернуться от него и лишить избранничества, т. е. отобрать у него царственность и сакральность. В этом случае занимавший престол человек оставался царем только по титулу, а страна оказывалась лишенной настоящего царя и, соответственно, столь необходимой связи с богами. Оставалось как можно скорее отнять у правителя власть, на которую он отныне не имел никакого права, и воцарить нового человека, получившего божественную санкцию на престол или способного ее добиться. Таким образом, месопотамцы при определенных обстоятельствах признавали даже не «право на мятеж», а «обязанность мятежа».

Признаками утраты царем благословения богов могли выступать любые знаки их гнева на него (потеря царем физической и психической дееспособности, особенно тяжелые поражения, бедствия страны) и сами по себе тяжкие нарушения правителем общественных норм и долга перед страной. Например, только безответственностью и проступками царя против общественных норм и интересов своей страны нововавилонская традиция обосновывает низвержение Набонида (VI в. до н. э.). Более раннее вавилонское «Поучение царю» (VIII в. до н. э.) перечисляло многочисленные беды, грозившие правителю за нарушение городских прав. Многие правители Месопотамии призывали богов свергнуть с престола того из их преемников, который посмеет изменить и присвоить их надписи (здесь речь идет именно о низвержении царя за нарушение нормы поведения). Описывая свержение царей, месопотамцы зачастую подчеркивали то, за какие скверные дела по отношению к стране и ее нормам они этого царя низвергли (с санкции богов). Таким образом, считалось, что царь отвечает за свои дела и перед страной, и перед богами, а люди взыскивают с него за неисполнение им своих обязанностей.

В результате в Ассирийской державе, например, узурпация престола и гражданские войны, в которых различные царевичи и сановники оспаривали престол у своих более удачливых соперников, стали (еще с кон. XIII в. до н. э., а особенно – с сер. VIII в. до н. э.) настоящим проклятием и сыграли решающую роль в ее страшной гибели на исходе VII в. до н. э. В Вавилонии было несколько спокойнее; на протяжении большей части своей истории она знала узурпации (правда, более редкие, чем в Ассирии), но почти не знала междоусобиц. В отличие от насильственного свержения в Месопотамии не практиковалось добровольного или «добровольно-принудительного» отречения от престола. Низвергнутого царя почти всегда убивали; исключения были очень редки.

Хотя выбор богов в принципе мог пасть на любого человека, считалось, что они предпочитают передавать царственность одному из сыновей или ближайших родичей правящего царя, либо, в крайнем случае, члену той же городской общины. В итоге сложилось представление о так называемых династиях (шумер. бала, аккад. палу – «правление, срок правления, эпоха»), т. е. последовательности правления царей – выходцев из одной и той же территориальной общины или одного рода, непрерывно продолжающих одну и ту же линию властной преемственности. Считалось, что власть передается богами от одного города и одной династии к другим либо в наказание за проступки очередного правителя, либо по чистому произволу, просто для того, чтобы что-то изменить. Хаммурапи, однако, объявил, что по воле богов Вавилон, раз получив царственность (т. е. став столицей Месопотамии), никогда уже не утратит ее, и этот взгляд стал официальной позицией всех последующих вавилонских царей.

Удивительно, но и в шумерском царском списке времен III династии Ура, и в вавилонских списках некоторые династии, правившие параллельно, представлены как правившие последовательно, в порядке перехода владычества от одной к другой. Например, после последнего царя дома Хаммурапи в Вавилоне утвердился Гулькишар, шестой царь династии Приморья, а затем – касситская династия (в лице своего седьмого или восьмого царя). В итоге в вавилонском царском списке все цари Приморья идут после всех царей дома Хаммурапи и до всех царей касситской династии. Создавали ли таким образом составители списков сознательную фикцию ради конструирования непрерывной линии династической преемственности? Вряд ли: ведь одновременно они вели и синхронические списки царей, согласно которым правители этих «последовательных» династий являлись современниками друг дм ощущаемое людьми. В этом измерении, к примеру, царственность в Вавилоне успевала осуществить вся династия Приморья после всего дома Хаммурапи и до всей касситской династии, и только в проекции на ощущаемое людьми земное время правления этих династий оказываются частично параллельными.


Месопотамский взгляд на жизнь | История Древнего Востока | Литература, наука и искусство древней Месопотамии