home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГОРЕ МИССИС СИДДОНС

И она действительно была счастлива в Буши. Вскоре после того, как они там поселились, она родила девочку, которую назвали Софи. Ей было радостно отдыхать после родов, она сидела в парке, держа на коленях новорожденную дочку и наблюдая, как мальчики играют на лужайке. Маленький Георг становился все больше и больше похож на своего дядю, принца Уэльского. Он прогуливался по парку, наслаждаясь тем вниманием, с которым наблюдали за ним няньки, родители и младший брат. «Не спускайте глаз с Георга, он вдвое сильнее своих ровесников и большой проказник», — такое предостережение звучало в Буши постоянно. Он был настолько сильным, что Уильям совершенно серьезно признавался, что когда они затевали борьбу, ему приходилось обороняться. Малыш Генри с восторгом наблюдал за братом.

«Если бы мы могли прожить так до конца наших дней», — думала Дороти. Однако им постоянно не хватало денег, и поскольку Уильям не слишком серьезно вникал в финансовые дела, Дороти приходилось быть предельно внимательной.

Ее брат Георг не был счастлив в браке. Мария, его жена, сделала значительно более удачную театральную карьеру, постоянно его этим укоряла и изменяла ему. Он часто оказывался без денег и прибегал к помощи Дороти, что было вполне естественно. Другой ее брат, Фрэнсис, который служил в армии и, как казалось Дороти, был хорошо и надежно устроен, наделал долгов и тоже обратился к сестре: зная ее преданность семье, а также, сколько ей платят за один спектакль, он был абсолютно уверен, что она не оставит его в беде. Что ей оставалось делать? Как объяснить им? Конечно, она должна была сказать: да, я зарабатываю много, но у меня и семья не маленькая. Даже Уильям то и дело выражал неудовольствие по этому поводу. Однако она должна была со всем этим справляться.

Она ни на минуту не переставала думать о своих дочерях и о том, что они должны быть обеспечены приданым. Она решила, что каждая получит по десять тысяч фунтов; именно такого приданого, не меньше, ей казалось, будут от нее ждать: она была знаменитой актрисой и любовницей принца. Никто никогда не понял бы, как трудно ей достаются деньги, как нелегко скопить их, несмотря на то, что на себя она тратит совсем немного.

И все-таки она была счастлива в Буши. Счастливее, чем когда-либо раньше, не уставала она повторять себе. Если бы можно было сохранить все это до конца жизни... Этот чудесный дом, подрастающие дети — мне ничего другого не надо. Семейная жизнь была счастливой, ее ничто не омрачало. Если бы только она могла посвятить себя семье! Разве не об этом все время мечтала ее мать, разве не это она научила их любить более всего?

Малышка расплакалась. Она была менее спокойным ребенком, чем ее братья. Дороти покачала ее на руках, наблюдая, как Георг пытается вскарабкаться на каштановое дерево. Он не мог причинить себе вреда, потому что попытки были безуспешные. Она непременно напишет Уильяму и сообщит ему все новости. Он был в Сент-Джеймсе, занимался государственными делами. Она знала, что он очень хотел получить под свое командование какой-нибудь корабль, его очень огорчало то, что король отказывал ему в этом. Страна продолжала вести войну, а он не мог принять в ней участие. Но она очень радовалась тому, что он оставался дома. Как было бы ужасно, если бы в такое время он был в море!

Однако его желание быть полезным государству было вполне естественным, он воспитывался как моряк и хотел принести как можно больше пользы именно в этом качестве. Только этим объяснялось его желание быть в море, а вовсе не стремлением уехать от семьи. Он был очень предан Дороти и детям. После переезда в Буши они сблизились еще больше. Когда он уезжал, ему были необходимы постоянные известия о детях, он проявлял живой интерес к малейшим деталям, связанным с ними. Он оставался с детьми в Буши, когда Дороти уезжала в Лондон на спектакли. Они всегда так старались устраивать свои дела, чтобы не оставлять детей без родительского внимания.

Она подумала о братьях Уильяма, о том, как складываются их жизни. Эдвард, герцог Кентский, сохранял верность своей любовнице мадам Сент-Лорэ, они были преданы друг другу и жили вполне пристойно. Они с Уильямом были счастливы. И даже принц Уэльский прожил с Марией Фицгерберт несколько вполне счастливых лет, правда, потом у него было немало связей. Поговаривали, что он устал от леди Джерси и писал страстные письма Марии, умоляя ее разрешить ему вернуться. Не исключено, что в характере братьев все-таки была такая черта, как способность быть верным женщине, но ей, конечно, очень повезло, что судьба свела ее именно с Уильямом.

Однажды он показал ей письмо, написанное им банкиру Томасу Коутсу, и она прочитала: «Мне давно известно великодушие миссис Джордан, но никогда прежде я не пользовался возможностью говорить открыто о ее достоинствах. Я понимаю, что могу заслужить упрек в пристрастности, но не могу не отметить, что она одна из самых совершенных женщин в мире...» И это после семи лет совместной жизни! Пока она читала это письмо, он наблюдал за ней с мальчишеским восторгом.

— Вот видите, как я говорю о вас в ваше отсутствие.

Он действительно любил ее, искренне, глубоко, и если его не заставят жениться, они смогут прожить счастливо до конца своих дней в окружении детей и внуков. Она представила себе трогательную картину — они оба, уже не очень молодые люди, сидят рядом на этой лужайке. Она не хотела бы играть, когда постареет. Все ее герои — очень юные. Думая так, она почти захотела, чтобы старость наступила побыстрее, и все волнения и тревоги остались позади.

Она рассмеялась в ответ на эти мысли и позвала детей:

— Пойдем, Георг, дорогой, пойдем, Генри, маленький мой. Нам пора возвращаться в дом, потому что мне нужно написать письмо папе. Он хочет знать, чем мы тут занимаемся без него.

— Ты напишешь ему, что я спрыгнул с четырех ступенек? — спросил Георг.

— Да, конечно, напишу.

— А я спрыгнул с одной, — сказал Генри.

— Конечно, я напишу ему обо всем. Пойдемте в дом.

Она прошла в свою комнату и села за письмо: «Надеюсь, мне не надо говорить, как я жду вашего возвращения. Дети чувствуют себя прекрасно. Завтра я собираюсь отнять Софи от груди. Новые ботинки Георга великолепны. Софи была очень беспокойной, но сейчас угомонилась...» Она улыбнулась: Георг забрался в кресло и стоял на коленях у нее за спиной.

— Это письмо папе? — спросил он.

— Да.

— Когда он вернется ко мне?

— Как только сможет, я уверена. Ты пошлешь ему поцелуй в этом письме?

— Да, — ответил мальчик и через ее плечо плюнул на бумагу.

— И это ты называешь поцелуем?

— Да, — решительно ответил Георг. — Это поцелуй папе.

Она поцеловала сына и, взяв его пальчик, нарисовала им крестик на бумаге. Затем приписала: «Я спросила Георга, не хочет ли он послать вам поцелуй. Он немедленно плюнул на письмо». Это развлечет Уильяма и напомнит ему о семье. Она знала, что он мечтает вернуться к ним, как можно скорее.

После того, как Дороти отняла Софи от груди, у нее уже не было оснований предаваться сладкому ничегонеделанию в Буши, тем более что долги угрожающе увеличивались. Публика хотела ее видеть, и она начала работать, навещая Буши при первой возможности, иногда она приезжала днем и уезжала перед спектаклем.

Монк-Льюис написал новую пьесу в традициях готской литературы под названием «Замок с привидением», в которой Дороти получила роль Анжелы. Пьеса прошла с большим успехом, в основном за счет непривычной сцены с привидением — мать Анжелы покидает свою могилу, чтобы благословить дочь. Спектакль сопровождался световыми эффектами, которых раньше никто никогда не видел, зрители бурно аплодировали, и Шеридан хотел, чтобы спектакль игрался как можно чаще. Зрители очень хорошо приняли Дороти в роли Анжелы и не желали видеть другую исполнительницу.

Шеридан был счастлив, что на долю театра вновь выпал успех, но он настолько погряз в долгах, что ему нечем было платить актерам, и это неоднократно приводило к весьма неприятным сценам. Правда, он ни разу не рискнул задержать жалование Дороти: во-первых, он слишком боялся ее потерять, во-вторых, он не хотел, чтобы сведения о его финансовых затруднениях дошли до принца Уэльского.

А Дороти тем временем все чаще и чаще мечтала о возвращении в Буши к своей семье. Она снова была беременна и очень быстро уставала. После спектакля она хотела только одного — лечь в постель и как можно дольше не подниматься с нее. Но по утрам она старалась все-таки повидать детей и хоть ненадолго, но приехать в Буши.

Она часто помогала Уильяму выходить из финансовых затруднений. Он всегда нуждался в деньгах, несмотря на сравнительно тихую и спокойную жизнь в Буши, и благодаря доверительным отношениям, которые связывали его и Дороти, он не стеснялся пользоваться тем, что она зарабатывала. Он был в курсе дел всех ее контрактов, использовал все возможности, чтобы бывать на спектаклях, когда она играла, делал критические замечания не только ей, но и другим актерам, и уже начал считать себя едва ли не театральным критиком. Он был постоянным гостем Зеленой Комнаты. «Королевское попечительство» — называл это насмешливо Шеридан, но Дороти это очень нравилось. Ей доставляло большое удовольствие видеть, как он интересуется ее делами в театре, и она отказывалась принимать во внимание тот факт, что деньги, которые она зарабатывала, были для него не менее важны, чем для нее.

Она нередко уезжала на гастроли, правда, старалась, чтобы они не были продолжительными, но все равно чувствовала себя несчастной вдали от своей семьи. Она всегда советовалась с герцогом, принимать или не принимать те или иные предложения, если речь шла о выступлениях вне Лондона. Как правило, он возражал, но когда она напоминала о том, как им нужны деньги, неохотно соглашался.

Находясь на гастролях, она обычно писала ему: «Я получила пятьдесят два фунта — конечно, сумма могла быть и другой — за вечерний спектакль. Пожалуйста, дайте мне знать, нужны ли Вам эти деньги или я могу распорядиться ими по собственному усмотрению».

Иногда ей на память приходила строчка из стихов, которые когда-то о них написали: «Содержит ли он ее или она его содержит?» Но она никогда не задерживалась на этих мыслях. Уильям не был ни жадным, ни расчетливым, просто ему всегда не хватало денег на расходы.

Они мечтали о том времени, когда Дороти сможет оставить театр и полностью посвятить себя семье. Она этого очень хотела, и Уильям убеждал ее, что в этом их желания совпадают: вполне вероятно, что она — одна из самых талантливых актрис современности, но прежде всего она — жена и мать. Грейс всегда думала также, вот почему она так хотела, чтобы Дороти вышла замуж.

День выдался очень тяжелым, и она с нетерпением ждала пятницы, чтобы на несколько дней уехать в Буши. Завтра у нее спектакль, а потом — небольшая передышка.

Она уже собиралась выходить из своей гардеробной, как появился посыльный и сказал, что мистер Сиддонс приехал в театр и просит ее уделить ему несколько минут.

«Мистер Сиддонс?» — она думала, что посыльный ошибся, но он подтвердил, что да, именно мистер Сиддонс.

— Скажите ему, что я буду в Зеленой Комнате через пять минут.

Он ждал ее там, когда она вошла. Ей всегда было очень жаль беднягу Уилла Сиддонса. Сара была столь Величественна и так его подавляла, что он казался еще более незаметным и невыразительным, чем был на самом деле.

— Вы хотели меня видеть, мистер Сиддонс?

— Да, миссис Джордан. Я пришел по поручению жены.

В чем дело на сей раз, недоумевала Дороти. Она не могла себе представить, что может быть какая-то другая причина, кроме конфликта между нею и королевой трагедии.

— У нас ужасное горе, миссис Джордан. Наша вторая дочка, Мария, умирает.

Дороти сразу же почувствовала сострадание.

— При ней сейчас доктора. Они не оставляют нам никакой надежды. Она может умереть сегодня ночью... или прожить еще несколько недель.

— Я искренне сожалею. Пожалуйста, передайте миссис Сиддонс мое сочувствие. Скажите ей, что я понимаю ее чувства.

— У вас ведь тоже есть дети, я знаю. Именно поэтому я и пришел просить вас оказать эту услугу.

Он очень смущался, на него больно было смотреть.

— Я знаю, что вы не очень дружны с семейством...

«Бедняга, — подумала Дороти, — он не виноват, что у нее такие отношения с Сарой и ее братом». Она пожала плечами.

— Обычная история в нашем деле. Так о какой услуге вы хотели меня просить?

— Миссис Сиддонс должна играть вечером в пятницу. Она не может отказаться играть, пока кто-нибудь не заменит ее. Вы понимаете, что она не может оставить дочь, кроме того, она в таком состоянии, что боится выйти на сцену.

Дороти кивнула. Она думала о том, что вместо поездки в Буши ей предстоит остаться в Лондоне и играть.

— Сара послала меня спросить... о, я знаю, что прошу о большом одолжении... но если вы согласитесь ее заменить по этому случаю, она вам будет очень признательна.

— Скажите, что я заменю ее. И передайте мое сочувствие.

— Спасибо, миссис Джордан. В его глазах были слезы.

— Пожалуйста, не думайте об этом. Мне это ничего не стоит.

По дороге домой на Сомерсет-стрит она едва не плакала от досады. «Что со мной происходит, — думала она, — наверное, виновата беременность». Но она испытывала огромное, непреодолимое желание оказаться в Буши с Уильямом и детьми. Мне скоро рожать, я уеду в Буши, обещала она себе, а потом я смогу там немного отдохнуть. А завтра? Может быть, она поедет в Буши утром и вернется к вечернему спектаклю, а в пятницу днем придется репетировать, чтобы вечером сыграть спектакль.

Дети будут разочарованы; правда, они привыкли к ее частым отлучкам. Уильям тоже. Права ли она, что так часто их бросает? Она должна это делать, потому что им очень нужны деньги. Да, в тот же день, когда она оставит сцену, она уедет в Буши, возлюбленный Буши.

И она написала Уильяму: «Два часа ночи. Я только что вернулась. Вас удивит, что я занята в пятницу, но когда вы узнаете причину, я уверена, Вы не станете сердиться. В пятницу должна была играть миссис Сиддонс, но у них тяжело больна дочь, и она прислала мистера Сиддонса попросить меня ее заменить, потому что она не может оставить ребенка. Я не сочла возможным отказать, и я надеюсь, что Вы меня поймете. За вчерашний спектакль я получила пятьдесят фунтов... Если Вам нужны эти деньги, пожалуйста, дайте мне знать, чтобы я ими не распорядилась».

Она легла в постель, думая о своей семье в Буши и о дочках, живущих с Эстер, и больше всего на свете ей хотелось собрать всех их под одной крышей и никогда с ними не расставаться.

Ребенок родился в ноябре — девочка, которой дали имя Мэри. Итак, теперь было уже четверо Фицкларенсов и три ее дочки.

Это было счастливое время. Можно было не думать ни о театре, ни о деньгах. Она просто могла немного перевести дух в ожидании того времени, когда можно будет перестать кормить дочку грудью. «Я толстею и становлюсь ленивой, — думала она, — мне скоро придется уйти со сцены, я стала слишком грузной и для «Сорванца» и для Пикля». Ей казалось очень странным, что зрители продолжали любить эти спектакли и ее в них; Было бессмысленно стараться показать им более сложные характеры, хотя Анжелу в «Замке с привидением» они полюбили.

Значительно проще было Саре Сиддонс. Ее роли не требовали юношеской стройности. На самом деле Сара была значительно полнее Дороти, но ее полнота была менее заметна благодаря высокому росту. Однако Королеве трагедии с трудом удавалось встать с кресла без посторонней помощи, и, чтобы не привлекать к этому излишнего внимания зрителей, все дамы, которые в это время находились на сцене, должны были помогать ей подниматься так, словно это какая-то новая мода или именно то, что и было задумано автором пьесы.

Сара была тщеславна сверх меры. Но Дороти сочувствовала ей в связи со смертью ее дочери — девочка умерла от воспаления легких в октябре.

Дочери приехали к Дороти в Буши. Фанни уже исполнилось шестнадцать лет, Доди — одиннадцать и Люси — девять. Фанни всегда ее беспокоила больше всех остальных детей. Может быть, потому, что она была зачата без любви. Дороти часто думала об этом. Если причина именно такова, ей следует уделять Фанни больше внимания, чем остальным. Фанни ее пугала. Может быть, потому, что Дороти не удавалось забыть ее отца? Девочка была не очень сообразительна, не так легко училась, как другие, была тщеславной и эгоистичной.

Четырехлетний Георг встретил своих сводных сестер с восторгом, Доди и Люси обожали его, но Фанни была поглощена только собой и не обращала внимания ни на кого. Маленький Генри постоянно подражал Георгу и тоже выражал радость по поводу приезда девочек.

Самым радостным для Дороти было то, что Уильям никогда больше не выражал неудовольствия по поводу ее встреч с дочерями, но она чувствовала, что он всегда радуется их отъезду. «Это очень хорошо, — думала Дороти, — что он не препятствует их визитам». Эти дни радовали всех, кроме Фанни.

— Мама, — спрашивала она, — почему мы не можем жить здесь? Почему мы должны жить в таком маленьком домике, когда ты с мальчиками живешь в большом, красивом доме? Здесь достаточно места для всех.

Объяснения давались Дороти с трудом.

— Видишь ли, Фанни, этот дом принадлежит их отцу.

— Разве он нам не отчим?

— Да... да.

— Тогда он должен заботиться и о нас тоже.

— Он заботится.

— Но он не хочет, чтобы мы жили здесь.

Как можно было ответить на этот вопрос? Фанни вела себя по отношению к Уильяму не лучшим образом, это ему не нравилось. Ей невозможно было сказать: тебе следует быть особенно внимательной к тому, как ты ведешь себя с герцогом, потому что он сын короля и привык к определенному обращению. Одно дело сын короля, другое — их отчим.

Фанни заявила, что он старый эгоист и не умеет себя вести, что она его ненавидит, потому что он не разрешает маме привезти их всех в Буши. Была еще одна тема, которая очень интересовала Фанни.

— Почему я не могу стать знаменитой артисткой?

— Тебе это не нужно.

— Почему не нужно? Ты ведь стала знаменитой.

— Мне пришлось начать зарабатывать деньги, когда я была еще девочкой, тебе это не нужно.

— Ну и что же я, по-твоему, буду делать?

— Когда ты станешь взрослой, мы устроим в твою честь бал. Я надеюсь, что там ты встретишь человека, которого полюбишь и за которого потом выйдешь замуж. И проживешь с ним счастливую жизнь.

Фанни была удовлетворена, но только временно. Эстер говорила, что Фанни никогда не бывает и не будет довольна. Впрочем, как и сама Эстер, кажется: она тоже предпочла бы жить в Буши.

Сейчас, когда Эстер стала старше, она часто спрашивала себя и Дороти тоже — какую жизнь она прожила? Она всегда прислуживала своей знаменитой сестре и подчинялась ей. Она всегда вынуждена была просить у Дороти деньги на расходы, правда, Дороти никогда не отказывала, если деньги у нее были. Сейчас, однако, она отдавала много денег Уильяму, понимая, что для него и его братьев деньги были просто символом, который переходил из рук в руки, и для них не имело значения, кому на деле они принадлежат.

Потребность в деньгах всегда висела над Буши, как туча.

Несмотря на все эти трудности, Дороти могла чувствовать себя вполне счастливой с Уильямом и детьми в те немногие часы отдыха, которые оставляли ей театр и уход за новорожденными. Они появлялись на свет через определенные промежутки, один за другим: через год и один месяц после Мэри, в декабре 1799 года, родился Фредерик. Пять маленьких Фицкларенсов и три дочери — всего восемь человек.

— Ничего удивительного, что я стала слишком толстой для Пикля, — сказала она как-то Уильяму.

Он рассмеялся:

— Вы ничуть не изменились с тех пор, как я впервые увидел вас на сцене проказником Пиклем.

Она ответила ему радостным, удовлетворенным смехом — так мог сказать только любящий человек.


ТЕАТРАЛЬНЫЕ КОНФЛИКТЫ | Богиня зеленой комнаты | ПРОИСШЕСТВИЕ В ДРУРИ-ЛЕЙН







Loading...