home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Борис Джонсон зашвырнул свой пистолазер в толпу. Сделал он это отчасти из чувства бессильной ярости, отчасти движимый инстинктом самосохранения: Кустов был цел и невредим, и оружие могло только указать на Бориса, как на одного из участников неудавшегося заговора. Видимо другие агенты Лиги сделали то же самое, так как стрелять продолжали только Стражники. Но скоро они заметили, что все кончено и тоже прекратили огонь. Продолжая удерживать уцелевших Опекаемых под прицелом своих автоматов, они прижали их к подножию лестницы Министерства. Казалось, они ждали кого-то или чего-то… Братство Убийц!

Роясь в карманах, чтобы достать свои фальшивые документы, Джонсон с горечью повторял про себя это название. Ну почему так? Ну что могло заставить Братство спасти Кустова!

Кто бы мог сказать что-нибудь определенное об этой организации? Считали, что она зародилась примерно лет 300 назад, в эпоху слияния Атлантического Пакта, во главе с американцами, с Самой Великой Объединенной Россией, что и положило начало Гегемонии Земли.

В самом начале Братство выступало как сила сопротивления. Именно оно и осуществило убийство троих из семи первых Координаторов Гегемонии. Ей также принадлежали авторские права на убийство двух десятков членов Совета и на термоядерный взрыв, разрушивший Порт Гагарин.

Но по истечении двух десятков лет деятельность Братства приняла абсолютно непредсказуемый характер. Например “убийцы” спасли колонию Умбриэля, застигнутую врасплох метеоритным дождем, который повредил купол. Затем, повернувшись на 180°, они взорвали купол на Сересе, что обрекло на смерть вес население этого единственного обитаемого астероида. Затем они вроде бы ополчились на Опекаемых, потом на функционеров Гегемонии и на Стражников. Их акции не поддавались никакой логике — как будто речь шла о приверженцах какого-то культа древности, следующего своим собственным догмам, абсолютно непонятным непосвященным.

И вот теперь, без всякой видимой причины, они спасли Главного Координатора.

Тем временем в центре площадки опустился аэрокар, и из него вышел мужчина, одетый в обычную зеленую униформу Стражников. Больше он ничем не походил на зловещих колоссов: небольшого роста, худощавый, пожалуй, даже хрупкий. Глаза у него были какие-то выцветшие, с отсутствующим, как будто отстраненным выражением…

Джонсон тяжело вздохнул, так как подтвердились его самые худшие опасения: они вызвали Эдетика.

У Джонсона было два комплекта фальшивых документов. Первый был на имя Самюэля Скляра, почтенного коммерсанта, имевшего право вращаться между Землей и Фобосом. Официально “Скляру” нечего было делать на Марсе, где он превращался в “Бэзила Томаса”, рабочего из обслуживания Министерства Опеки. Если его присутствие на Марсе было бы обнаружено, то искать стали бы некоего Томаса, в то время как Джонсон тихо и мирно добрался бы до Фобоса под видом Скляра, который ни разу в жизни не бывал на Марсе…

Однако теперь все планы рушились. Только что прибывший Стражник с такой беззащитной внешностью был Эдетиком, то есть специально подобранным и обученным человеком, обладавшим идеальной памятью. И в эту память были занесены данные о всех противниках Гегемонии и не было смысла недооценивать ее идеальные фотографические способности…

Тем более, что в качестве руководителя Демократической Лиги — Борис Джонсон был противником Гегемонии № 1.

Теперь он понимал к чему стремились Стражники. Медленно, методично они заставляли Опекаемых одного за другим проходить через контрольный пункт, где их обшаривал изучающий взгляд Эдетика. Нужно было потратить часы, чтобы проверить каждого, но Стражники не торопились. Они знали, что в конце осмотра все причастные к покушению будут идентифицированы: память Эдетика была безупречна.

Если только… Несмотря на всю сложность момента, Джонсон не смог удержаться от улыбки. Где Стражники стали бы искать противника Гегемонии в последнюю очередь? Конечно же, в своем штабе, в данном случае — в Министерстве Опеки. Апартаменты главного Опекуна Марса находились где-то в недрах здания, а остальную его часть занимал генштаб Марсианской Стражи. Если бы ему удалось попасть туда… Конечно, это было еще не спасение, но, по крайней мере, он избежал бы свидания с Эдетиком.

Расталкивая толпу, Джонсон проложил себе проход к эстраде. С озабоченным и суровым видом служащего, который с незапамятных времен борется с последствиями таких бедствий, он наклонился, чтобы ощупать смесь металла и растаявшего пластомрамора, которой было покрыто основание эстрады.

Заметив приближавшегося Стражника, он начал довольно громко ворчать:

— Вот гадство, как сильно расплавилось. Дерьмо! Понадобится по крайней мере пять часов, чтобы…

— Чем это вы там занимаетесь, эй вы?! — пролаял Стражник, направляя на Джонсона свое орудие.

— Чем я занимаюсь?! Разве вы не видите? Или вы думаете, что я в состоянии убрать все это голыми руками? Подумать только какое безобразие! Тут разворочено как следует. Понадобится паяльная лампа, чтобы очистить место, и термический пистолет, чтобы заделать пластомрамор. На это уйдет по крайней мере полдня работы!

— Все они одинаковы, эти тупицы из Обслуживания! — проворчал Стражник. — И долго ты еще собираешься бить баклуши с таким безмятежным видом?! Засучи рукава и принимайся за работу!

— Но я же как раз вам об этом и говорю! — простонал Джонсон. — Ничего не могу я сделать, если у меня не будет паяльной лампы и термического пистолета…

— Так чего же ты ждешь?! Иди за ними! — взревел Стражник.

— Так говорят, что вы там запрещаете входить в здание… — пробормотал Джонсон, внутренне ликуя.

Стражник покачал головой с гримасой отвращения на лице:

— Все они одинаковы эти бездельники, постоянно готовы воспользоваться любой оказией, чтобы ни хрена не делать! Бери ноги в руки, беги в Министерство и тащи свой инструмент, чтобы тотчас же приняться за работу. И поторапливайся!

— Не стоит так волноваться, — протянул ноющим голосом Джонсон. — Уже бегу!

Чувствуя на своем затылке ледяной взгляд Стражника, он поднялся по ступенькам и направился к служебному входу, который находился недалеко от центрального.

Переступив порог, он позволил себе слегка усмехнуться, тут нельзя было торжествовать слишком явно. Ведь коридоры всех публичных зданий, так же как и все большее число частных жилищ, были оборудованы Глазами и Лучами.

Он вошел в центральный холл, почти безлюдный в это время, за исключением нескольких Стражников, которые никогда не обращали внимания на персонал Обслуживания.

Дальнейший маршрут был вполне ясен: достаточно было пройти пятнадцать метров, чтобы оказаться в кабине лифта, затем подняться на третий этаж и выйти из здания на второй уровень. Как только он окажется на движущейся ленте тротуара, ему хватит нескольких секунд, чтобы расстояние между ним и Министерством стало вполне безопасным. Те немногочисленные Стражники, которых он мог встретить на своем пути, скорей всего не должны были заинтересоваться маршрутом простого служащего…

Тем не менее у Джонсона вспотели ладони, когда он двинулся через холл, так как едва пройдя три метра, он должен был встретить первый Глаз. Скромный вид этого прибора был обманчив, можно было заметить только небольшую линзу телекамеры, скрытой в стене, а под ней — металлическую задвижку еще меньших размеров. Камера и задвижка были непосредственно связаны с Главным Опекуном Марса, гигантской ЭВМ, в задачу которой входила слежка за правильным исполнением Свода Законов, первая заповедь которого гласила: “Все, что не разрешено, запрещено”. Практически это означало, что все последующие части Гегемонического Свода состояли из длинного перечня, предписывающего, что Опекаемый имел право делать в каждом конкретном случае, то есть из “Разрешенных деяний”. Все, что не совпадало с этим перечнем, запрограммированным в ЭВМ, считалось “Запрещенным Деянием”, то есть преступлением. А любое преступление каралось смертью…

Суд и приведение приговора в исполнение производились немедленно.

Прямо под Глазом находилось выходное отверстие излучателя, также скрытого в стене. В состав Луча входили смертельные радиоактивные изотопы. Устройство излучателя было также соединено с ближайшей ЭВМ.

Так Гегемония свела Правосудие к рефлекторной автоматической дуге. Глаз безостановочно передавал информацию ближайшему Опекуну, который сравнивал ее с перечнем Разрешенных Деяний. По слухам, если какой-либо поступок, каким бы безобидным он ни был, не совпадал с этим перечнем, устройству Излучателя данного Глаза передавался сигнал. Свинцовая заслонка открывалась, и смертоносная радиация распространялась в данной зоне. Время реакции всей системы не превышало секунды. Насколько верны были эти слухи? Действительно ли Главный Опекун давал команду немедленно казнить любого Опекаемого, виновного в “Запрещенном Деянии”? Действительно ли такая программа была заложена в ЭВМ? Этого Джонсон не знал. Но он слышал, что очень многие Опекаемые нашли смерть при, казалось бы, необъяснимых обстоятельствах…

Он прошел мимо первого Глаза и с какой-то отрешенностью подумал, что еще жив. Если слухи, которые распускала Гегемония, были оправданы, очень легко было совершить роковую ошибку: это мог быть подозрительный взгляд, неподходящая деталь одежды, факт нечаянного проникновения в зону, запретную для обслуживающего персонала, и самое кошмарное — перечень деяний, разрешенных законом, был точно известен, тогда как действия, способные вызвать немедленную смерть, точно определены не были. И, если Гегемония вводила в заблуждение в том, что касалось роли Опекуна, то это было еще хуже, так получалось, что смерть могла наступить в любой момент, без всяких видимых причин!

Глаза и Лучи незримо присутствовали во всех или почти во всех публичных заведениях Гегемонии: в магазинах, театрах, государственных учреждениях. И ходили слухи, что Совет готовился издать декрет, предусматривающий оборудование всех новых жилых помещений и зданий Глазами и Лучами. Если это было действительно так, то исчезала последняя видимость частной жизни, которая еще оставалась у Опекаемого…

Джонсон прошел мимо третьего Глаза… мимо четвертого… Теперь оставался только один, расположенный как раз под секцией из трех кабин лифта, с целью воспрепятствовать их использование любому, кому это было запрещено. Здесь-то и должно было все решиться…

Джонсон направился к средней кабине и вытащил из кармана тряпку. Напевая вполголоса, он начал протирать медные детали открытой двери. Затем, по-прежнему с тряпкой в руке, он вполне естественно переступил порог и занялся металлическими деталями внутри кабины

“Все еще жив! — сказал он сам себе, торжествуя. — Все будет в порядке!”

И в тот момент, когда он уже собирался нажать на кнопку третьего этажа, он бросил случайный взгляд вверх и почувствовал, что кровь застыла у него в жилах.

На потолке он увидел Глаз и Луч!

Надо было попробовать… Рискованно, но выбора не было.

Он закончил обработку двери и принялся за панель с кнопками этажей. Дойдя до кнопки третьего, он слегка нажал на нее через тряпку.

И когда дверь закрылась, и лифт начал движение вверх, он рванулся назад, выражая всем своим видом изумление, которое, он надеялся, было разыграно как следует. Затем он пожал плечами и продолжал свое занятие. Но все же задержал дыхание на время этого подъема, который показался ему нескончаемым…

Глаз ничего не заметил! Задвижка не отскочила!

На третьем этаже лифт плавно остановился, и двери раздвинулись. Джонсон в последний раз протер панель и вышел.

В коридоре, который вел к выходу, он сдержал вдох облегчения. Все шло как надо. Самое трудное было позади. Видно Опекун не интересовался промахами обслуживающего персонала…

В конце коридора, который показался ему нескончаемо длинным, и который был усеян, кажется, миллионом Глаз, Джонсон выбрался из здания Министерства и оказался на небольшой платформе, ведущей на второй уровень. Если ему удастся выйти на улицу, не привлекая внимания, ему останется только переходить на тротуары с соответственно большей скоростью, затем попасть на тротуар-экспресс, чтобы за несколько минут очутиться на расстоянии нескольких километров от этого места, затеряться в массе Опекаемых.

Быстрым шагом, но не суетясь, он ступил на платформу. Еще несколько метров и…

— Эй, вы, там! — раздался чей-то голос с улицы, лежащей на уровне земли.

Джонсон посмотрел вниз. Это был голос Стражника.

— Да-да, ты, там наверху! — крикнул Стражник. — Возвращайся в здание! Сейчас выход запрещен для всех!

Джонсон повернул назад, стараясь держаться в середине платформы, так, чтобы лучи снизу не смогли задеть его. Затем он неожиданно повернулся и, поставив на карту все, бросился к краю платформы. Ему не хватало всего нескольких метров, одной или двух секунд. Стражники тотчас открыли пальбу в его сторону, но промахнулись, и Джонсон очутился на краю тротуара. Он тотчас спрыгнул на ленту со скоростью 3 км/час налетев на какого-то тучного мужчину, который погрозил кулаком ему вслед, в то время как он продолжал свой лихорадочный бег к тротуару со скоростью 10 км/час.

И вот он уже на расстоянии нескольких улиц от Министерства. Теперь самое время подумать об осторожности: незачем привлекать внимание, толкая Опекаемых, которыми был запружен переполненный тротуар. Стараясь идти с беспечным видом, Джонсон добрался до ленты 50 км/час, решив не пользоваться лентами 18, 27 и 38 км/час.

И вот он на тротуаре-экспрессе. У него было теперь преимущество во времени, но не такое уж большое. Через час или даже меньше все Стражники бросятся на поиски человека, одетого в униформу обслуживающего персонала, описанного по документам на имя Бэзила Томаса. Чтобы спастись, на Марсе в его распоряжении было часа четыре, а может быть и меньше.

На Фобосе никто не стал бы беспокоить Самюэля Скляра. Однако надо было еще выбраться из купола.

Безжалостному деспотизму, который практиковала Гегемония, служили опорой три кита: Глаза и Лучи Опекунов, Стражники и система пропусков.

Каждый Опекаемый был обязан иметь при себе удостоверение личности. Для путешествий между планетами или спутниками каждый Опекаемый должен был, кроме того, иметь разрешение на полет в строго определенном направлении. Эти разрешения или пропуска могли быть выданы только тем, кто мог доказать действительную, по мнению Гегемонии, необходимость в данном полете и были действительны исключительно на данный период времени. Не существовало постоянных пропусков, а также пропусков на определенные планеты. Исключение делалось только для высших функционеров Гегемонии.

Любой пропуск мог служить только для полета туда и обратно между двумя небесными телами, за исключением случаев, когда речь шла о разрешении на эмиграцию.

Путешествие без документов было преступлением, которое, как и все “Запрещенные Деяния”, карались смертью.

Джонсон совершил полет с Земли на Фобос, “большую естественную космическую базу Марса”, под видом “Самюэля Скляра”, у которого было разрешение на полет с Земли на Фобос и обратно, с заходом на обратном пути на Деймос. “Бэзил Томас” же был жителем Марса, у которого не было никакого пропуска.

Таким образом, было абсолютно невозможно установить малейшую связь между “Томасом и Скляром”.

Самым сложным было пробраться незамеченным на Марс и обратно.

Джонсон еще несколько раз переходил с тротуара на тротуар, чтобы сбить со следа своих возможных преследователей. Теперь он находился на ленте-экспресс на уровне земли, которая быстро уносила его к границе экологического купола, к выходу № 8.

Следя за пробегающими зданиями, Борис Джонсон почувствовал, как его снова охватывает прежнее чувство клаустрофобии, что бывало с ним каждый раз, когда он покидал Землю.

Его пугало то, что на всех других мирах люди жили на с трудом колонизированных островках, смирившись с господством Гегемонии в окружавшей их исключительно враждебной среде. За исключением Земли, человек не мог прожить ни секунды без космического скафандра или экологического купола.

И каждый из этих куполов был построен Гегемонией. Все, что находилось внутри, даже самая ничтожная молекула воздуха, было предметом постоянного наблюдения. По странной иронии судьбы космос и девственные планеты и спутники, которые философы до космической эры считали главными зонами всеобщей свободы, превратились в нерушимые оплоты гегемонической тирании. В то время как Земля с многими тысячелетиями ее истории, с ее еще необжитыми районами, таинственными и забытыми уголками, где руины накапливались в течение столетий, еще давала некоторую возможность хотя бы на время укрыться от всевидящих Глаз Гегемонии.

А вот колонии, все до единой были созданы Гегемонией. Огромные купола, которые давали жизни возможность существовать, походили на аквариумы с тропическими рыбками, или на клетки в зоопарке…

Поэтому, каким бы ненадежным оно не было, наилучшим убежищем считалась Земля.

Теперь Джонсон перепрыгивал с тротуара на тротуар, чтобы опять оказаться на ленте со скоростью 3 км/час. На уровне выхода № 8 он перешел на неподвижную поверхность.

Выход этот был наименее популярен. Он предназначался главным образом для жителей, желающих совершить экскурсию по поверхности планеты. Но, учитывая тот факт, что любопытство вообще-то не считалось положительным качеством, да и такие прогулки могли представлять интерес только для специалистов, движения здесь почти не было, а наблюдение было довольно поверхностным.

Единственный Стражник, заведовавший гардеробом со скафандрами, умирал от скуки.

Джонсон подошел к нему с самым невинным видом.

— Я хотел бы выйти наружу, — сказал он.

— Для чего это?! — пролаял Стражник, довольный, видимо, что можно хоть на кого-нибудь излить пыл души.

— Ха-ха, мне хочется прогуляться. Может быть, мне удастся найти Исчезнувший Город Марсиан! — отвечал Джонсон, с доверительней усмешкой.

Ведь это была почти постоянная тема местных разговоров, так как, что касалось “марсиан”, на поверхности планеты не находили ничего, кроме крошечных песчаных паучков, которые ползали, опираясь на свои дряблые животики…

— Забавно, — сказал Стражник. — Но дело в том, что в данный момент никому не разрешается покидать купол.

— Да?.. — Джонсон сделал вид, что удивлен. — Что-то случилось?

— Что-то? — Откуда вы свалились? Вы что же, не знаете, что Братство Убийц только что предприняло попытку убийства Координатора?

— Братство…?! — Джонсон был вне себя от изумления. — Но почему…

Он вовремя прикусил язык. Этот гад Кустов был горазд на выдумки. Ничего не скажешь! Будучи не в состоянии отрицать сам факт заговора — весь Марс был этому свидетелем, они были вынуждены прервать репортаж до появления бомбы-анонса, принадлежащей Братству. Верхушка считала, что будет лучше, если Координатор спасся от заговора Братства, чем если будут знать, что его спасло это же Братство от покушения, задуманного Лигой… И только несколько тысяч Опекаемых, лично присутствующих при этом, будут знать, что произошло на самом деле. Но что могли противопоставить их изолированные голоса чудовищному аппарату массмедиа. Ведь по мнению среднего Опекаемого вообще не могло быть никакой попытки убийства, организованной Лигой. Дерьмо! Дерьмо!

— У вас странный вид… — заметил Стражник, всматриваясь пристальней в своего собеседника и похлопывая по прикладу своего автолазера.

Джонсон старался соображать как можно быстрее. Если ему не удастся добраться как можно быстрее до Фобоса, он пропал. Заметившие, как он убегал из Министерства, Стражники могли в любой момент получить указание задержать любого мужчину в униформе обслуживающего персонала и быстрее отыскать так называемого “Томаса”… В этом случае его будут проверять. Документы были безупречны, но, если их передадут для анализа Главному Опекуну Марса, ЭВМ моментально обнаружит, что Бэзила Томаса просто не существует: нигде не найдут никаких следов его рождения, а также никаких следов его школьной и профессиональной биографии… И все это Джонсон прекрасно понимал.

Или Фобос, или верная смерть. А чтобы попасть на Фобос, ему надо было избавиться от этого Стражника. И немедленно!

— Значит, есть какая-то связь… — пробормотал он.

— Что-что?!

— Я думаю, есть какая-то связь между попыткой покушения и порчей космических скафандров.

— Это еще что за новости? — проскрипел Стражник.

— Что ж, раз уж вы получили указания, придется ввести вас в курс дела. Я занимаюсь проверкой всей спецодежды. Два или три дня назад обнаружены три испорченных скафандра в проходе № 3. Мастерская работа — всего лишь несколько царапин, последствия воздействия которых можно заметить, только оказавшись достаточно далеко от купола, когда уже поздно. На самом деле я хотел выйти именно поэтому. Все скафандры систематически проверяются, но при этом нужно большое терпение и не нужны лишние слухи. Поднимется паника: если Опекаемые узнают, что кому-то удалось испортить скафандры. Хорошо, если нельзя выходить, я проворю их на месте. Конечно, я надеюсь, что вы будете молчать…

— Я не нуждаюсь в уроках по правилам безопасности! — отрезал Стражник сухо. — Ну, занимайтесь своим делом.

Джонсон направился к хранилищу и начал придирчиво изучать скафандры. Он отвернул шлем одного из них и засунул туда голову.

— Вот это да! — неожиданно воскликнул он, отпуская град странных ругательств.

— Ну что там еще?

Джонсон присвистнул и снял шлем.

— Ну и ну, это просто невероятно! — произнес он с ошеломленным видом. — Невероятно.

— Так что вы там обнаружили? — пролаял Стражник. Джонсон дрожащим пальцем указал в сторону скафандра.

— Вы только посмотрите! — присвистнул он. — Нет, вы только посмотрите!

Продолжая ворчать, Стражник приблизился и наклонился к скафандру.

Джонсон со всего размаха двинул его в основание затылка. Стражник издал какой-то захлебывающийся стон и рухнул.

Не теряя ни секунды, Джонсон тотчас же натянул скафандр, завладел автолазером Стражника и испортил оставшиеся скафандры.

Покончив со всем этим, он какое-то мгновение рассматривал Стражника, без сознания лежащего на земле. Самое элементарное чувство безопасности подсказывало, что он просто обязан его ликвидировать, но Джонсон никак не мог решиться на это. Он не был в состоянии убить беззащитного человека, даже если это был Стражник. Он пожал плечами, недоумевая по поводу собственной слабости, открыл дверь входной камеры и покинул купол.

В конце концов, когда они найдут Стражника в бессознательном состоянии, они подумают, что это всего лишь обычный акт терроризма. По крайней мере до тех пор, пока Стражник не придет в себя. Ведь этот выход вел в никуда, если не считать опустошенной поверхности планеты, учитывая тот факт, что ни один межпланетный корабль не мог пролететь незамеченным, они не могли подумать, что кто-то мог бы избрать этот путь, чтобы покинуть Марс. Во всяком случае, не могли подумать бы сразу.

И даже, если им станет ясно, в чем дело, ничто не даст им повод связать воедино это происшествие и личность Самюэля Скляра, который ни разу в жизни не касался поверхности Марса.

А если кто-либо случайно наткнулся бы на малогабаритный космический корабль, спрятанный в нагромождениях огромных красных скал из окиси железа, ему было бы довольно трудно объяснить его присутствие на Марсе. Ведь это был простой каботажник, мощности которого хватало всего лишь на перемещение между Фобосом и Деймосом, миниатюрными марсианскими лунами.

Связанный в движении своим мешковатым скафандром, Борис Джонсон с трудом пробирался через скалистые завалы, весь мокрый и запыхавшийся, оказался наконец у люка, ведущего в тесную кабину каботажника. Он почти бежал все это время, ругая себя последними словами за то, что у него не хватило духу прикончить Стражника, что дало бы ему больше оснований считать себя в безопасности. Если они что-нибудь узнают до того, как он взлетит… Гегемония стремилась поддерживать как можно более полную иллюзию свободы: вместе с действительным ростом благосостояния это во многом способствовало затуханию в зародыше даже самых слабых поползновений к противоречиям. Фобос представлял собой нечто вроде естественного и заботливо сохраняемого парка или заповедника, где человек мог при желании очутиться в одиночестве, с глазу на глаз со звездами, и на этом каменном булыжнике, лишенном атмосферы, какую-то долю секунды верить, что был свободен…

Но, как и везде во владениях Гегемонии, эта свобода была иллюзорной и формальной. Те, которым разрешался полет на Деймос, имели возможность взять напрокат у частных агентств небольшой каботажный корабль. Но, однако, мощности двигателей этих ракет хватало только на полет туда и обратно. У пилота могло сложиться впечатление, что только от него одного зависело вдруг взять и пуститься в глубины космоса. Однако к опасному полету — надо было во что бы то ни стало добраться до Деймоса как можно быстрее, чтобы свести до минимума возможность обнаружения.

Двигатели ракеты взревели и Джонсона придавило к сиденью. Он не строил себе иллюзий на этот счет: так и придется ему терпеть ускорение 6G весь полет — без искусственной гравитации, без специального скафандра… Но самым неприятным чувством была постоянная неуверенность: если его засечет патрульный корабль или станция раннего оповещения, он будет мгновенно превращен в ничто, так никогда и не узнав, что же с ним произошло…

Несмотря на чудовищное ускорение, которое затуманило ему голову, он почувствовал, что впервые с момента неудавшегося заговора получил небольшую передышку. Но и это чувство было отравлено воспоминанием о неудаче, которая давила на него с еще большей силой, чем эти дьявольские 6G. Ведь детально разработанный план с треском провалился: Кустов остался жив, а Лига лишилась всех выгод, на получение которых рассчитывала в случае удачи. Гегемония поступила очень умно, переложив ответственность за покушение на Братство. Ведь по мнению среднего Опекаемого все акты Братства были абсолютно необъяснимы, а причины надо было искать в тумане древних наставлений, почерпнутых в забытых книгах, озаглавленных “Библия”, “Коран” или “Теория социальной энтропии”.

Никто не знал точно о чем эти книги, но было ясно, что появились они в Эпоху Религий, и фанатики, которые вдохновлялись ими, должны были восприниматься как естественное и неотвратимое зло — точно так же, как признаки душевного заболевания овладели лишь людьми, считавшимися святыми…

И Совет не испытывал затруднений, поддерживая мнение о том, что акции Демократической Лиги и Братства Убийц одно и то же, направляя общественное порицание на собирательный и, в конечном счете, малоопасный образ секты каких-то безответственных типов…

Джонсон попробовал усилием воли прогнать облако, которое заволакивало его мозг и мешало обзору, чтобы взглянуть на часы. Еще на одну минуту ближе к Деймосу.

“В конце концов, может быть, мне и повезет, — подумал он рассеянно. — Потом посмотрим… Надо подумать об этом на свежую голову. Ведь получается, что Лига ходит по кругу. Число вновь поступивших, которое и так никогда не было достаточно высоким, регулярно понижалось. Засилье Гегемонии все возрастало. Глаза и Лучи продолжали терзать население, и Опекаемые превращались в стадо, безразличие которого росло, по мере того как повышался уровень жизни, а санкции, карающие за Запрещенные Деяния, становились все более жестокими”.

И вот теперь, казалось, само Братство решило поддержать Гегемонию, если только…

Если только Братство не было с самого начала ставленником Гегемонии, специально созданным для проведения подобных операций?

А может быть, все это не имело никакого смысла… Может даже лучше, если его каботажник будет обнаружен и…

И в этот момент двигатели смолкли. Поднятый со своего кресла, Джонсон полетел вверх, неожиданно лишившись веса, однако ремни безопасности удержали его. И одновременно со своим телом, сбросившим тяготы ускорения, голова у него тоже прояснилась при виде Деймоса, хаоса его мертвых и бесплодных скал, которые окружали его со всех сторон миниатюрный космопорт.

Он не знал, как же все произошло, да и теперь его это мало волновало: он был жив. Он прибыл на Деймос, в целости и сохранности. Теперь он превратился в “Самюэля Скляра”, недавно прибывшего на Фобос после недолгой прогулки на Деймосе. Через сутки он сядет на корабль, летящий на Землю, — единственное место, где Лиге еще удавалось держаться и действовать достаточно эффективно. К тому же из трех тысяч сторонников Лиги две тысячи находились на Земле.

Земля была еще слишком дикой планетой, богатой заброшенными и забытыми закоулками, так что Гегемонии было очень трудно распространить на нее тотальную слежку. И Лига выживала, и сам он выжил. Один бой был проигран, но борьба будет продолжена — и результатом ее будет свержение Гегемонии и установление Демократии.

Да, борьба будет продолжена, и в следующий раз…

И Борис Джонсон поклялся себе, что по крайней мере уж следующий-то раз будет обязательно.


предыдущая глава | Звездные войны XVII | cледующая глава