home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ШЕСТАЯ. ФЕВРАЛЬ 1984

Девятого февраля 1984 года в Кремлевской больнице в Москве скончался Андропов. Плохое состояние здоровья генерального секретаря ЦК КПСС давно служило поводом для пересудов: поговаривали, что Андропов был прикован к постели и подключён к какому-то аппарату, называемому искусственной почкой, хотя толком никто не представлял, что собой представлял этот аппарат и существовал ли он в действительности. Простые люди любили поговорить о личной жизни высших партийных чиновников, с особым азартом обсуждая здоровье главы государства. Генеральный секретарь ЦК КПСС – фигура, стоящая на недосягаемом для абсолютного большинства пьедестале, почти мифическая личность, и потому все человеческие качества генсека становились предметом нездорового интереса. Какой он, вождь необъятной страны, в действительности? Что за человек? В обращении ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета СССР и Совета министров СССР к коммунистической партии и советскому народу Юрий Владимирович Андропов был назван «выдающимся деятелем ленинской партии и Советского государства, пламенным патриотом социалистической Родины, неутомимым борцом за мир и коммунизм». Появилось и заявление «От Комитета государственной безопасности СССР», в котором недавние коллеги и подчинённые Андропова связывали с его именем «творческое развитие ленинских принципов в деятельности органов и войск КГБ». Заканчивалось послание торжественными словами: «Глубоко скорбя по поводу тяжёлой утраты, мы заверяем Центральный комитет родной коммунистической партии, Советское правительство в том, что коммунисты, весь личный состав органов и войск КГБ будут и впредь верным боевым отрядом партии, сделают всё для того, чтобы надёжно обеспечить государственную безопасность нашей великой Отчизны».

Для прощания с телом Андропова и для участия в его похоронах съехались со всех концов света великое множество высоких делегаций. 11 февраля тело Андропова было выставлено в Колонном зале Дома союзов. Сначала пришли работники аппарата ЦК КПСС, а с трёх часов дня был открыт доступ для широкой публики. Смеляков отправился в Колонный зал с делегацией от МУРа. Нескончаемый поток людей по двое тянулся по лестнице, увитой гирляндами из хвои. Из-за постоянно распахнутых дверей воздух наполнился холодом. Стены зала были задрапированы чёрными и красными полотнищами, люстры и зеркала спрятаны под чёрной тканью, в воздухе плавал густой запах прощальных венков и живых цветов, у изголовья покойного склонились знамёна. Негромко, но по-кладбищенски надрывно звучала похоронная музыка. Смеляков отметил, что это была не запись, а настоящий симфонический оркестр, расположившийся в левой стороне зала. Гроб располагался слева по ходу зрителей на украшенном венками постаменте и был ярко освещен электрическим светом. У передней стенки постамента стояла специальная подставка с пурпурной подушкой, на которой были укреплены государственные награды Андропова. Бросив на них беглый взгляд, Смеляков удивился, что наград оказалось на удивление немного. По сравнению с Брежневым, чья грудь сияла кольчугой из орденов, Андропов казался настоящим скромником. Яркий свет позволял хорошо рассмотреть его лицо, и Виктора поразила застывшая на этом лице тень жестокого страдания, которое проступало даже сквозь искусно нанесённый грим.

«Значит, болезнь была тяжёлой, – отметил Смеляков. – Он был прикован к койке, но продолжал руководить страной. Хорошо ли это? Гуманно ли по отношению к нему да и по отношению ко всем нам? У руля власти должны стоять только крепкие люди, которых не терзает боль и которые могут всё внимание сосредоточить на политической и хозяйственной деятельности… Кто же придёт на смену Андропову?..»

Этим вопросом задавалась вся страна.

Ответ последовал быстро. 13 февраля, в понедельник, Пленум ЦК КПСС назвал имя нового генерального секретаря. Им стал Константин Устинович Черненко. Это известие произвело эффект взорвавшейся бомбы. Черненко не пользовался авторитетом ни в партии, ни в обществе. У этого человека не было никакого потенциала: ни политического, ни административного, ни силового. Вдобавок он был слаб физически, страдал эмфиземой лёгких и производил впечатление ходячего трупа. На похоронах Андропова он говорил едва слышным голосом, со всхлипываниями и задыхаясь. Такой человек не имел права на верховную власть.

– Это же позор на весь мир! – сказал Смеляков, когда через несколько дней после похорон Андропова приехал с Верой в гости к Жуковым. – Стыдобища!

– А ты чего ожидал? Молодого красавца с мозгами Эйнштейна и Маркса одновременно? – спросил Борис, наливая вино в бокалы. – Нет, Витя, наше государство скомпрометировало себя окончательно. Отныне всюду теперь будут уверены, что социализм – скопище престарелых маразматиков.

За столом сидел и старший Жуков.

– Николай Константинович, – повернулся к нему Смеляков, – а вы что думаете?

– Печально, что так получилось. Хотя это, конечно, ненадолго. Впрочем, теперь всё ненадолго.

– То есть? – не понял Виктор.

– Теперь мы покатимся в пропасть, – сказал Николай Константинович. – Советский Союз обречён.

– Почему? – Смеляков поковырял вилкой у себя в тарелке.

– Из-за беспомощности КПСС. – Жуков достал сигареты и, глянув на женщин, спросил: – Не возражаете, если я закурю?

Никто не возражал.

– Наша партия одряхлела, – продолжил Николай Константинович. – Все чувствуют необходимость перемен, но никто не решается сделать ни шага. Только казённые слова. Но это и понятно. Старикам трудно решиться на что-либо. Я обычно не соглашаюсь с Борей в его категоричных суждениях, но в данном случае должен признать его правоту. Поставив Черненко во главе СССР, наша страна скомпрометировала себя так, что мы вряд ли когда-либо сможем добиться к себе уважения. Власть должна быть энергичной. А то, что мы получили на сегодняшний день, просто катастрофа…

– И причина кроется в нашей партийной элите, – добавил Борис. – Нужны молодые руководители, со свежими мыслями, уверенные в себе.

– Вроде тебя? – Виктор усмехнулся.

– А что? Уж я бы навёл порядок!

– Боюсь, что ты в первую очередь разрушил бы завоевания социализма, – проговорил Николай Константинович.

– Это не лучшее из того, чем может гордиться человечество. – Борис скептически улыбнулся. – Весь остальной мир живёт без этих завоеваний.

– Весь остальной мир живёт по законам джунглей. Там, дорогой мой, одна ценность – деньги. И высшая цель там – личный успех.

– Разве это плохо? Или ты хочешь сказать, что у нас никто не жаждет успеха?

– Успех бывает разный, – возразил Жуков-старший. – Капитализм не позволяет людям развиваться. Когда общество начинает молиться на деньги, оно опустошается. Это моё твёрдое мнение.

– Папа, прекрати эту идеологическую пропаганду! Люди имеют право на богатую и красивую жизнь. Это не преступление.

– Зато путь к ней чаще всего преступен.

– Ну ты хватил!

– Виктор, – Николай Константинович повернулся к Смелякову, – скажи мне, почему люди идут на преступления? Не ради ли этой самой пресловутой красивой жизни?

– В основном из-за неё, – согласился Виктор. – Хотят получить побольше за один раз, а потом подольше шиковать на ворованное.

– Вот тебе и ответ! – Николай Константинович перевёл взгляд на сына. – А капитализм и его так называемый свободный рынок – это узаконенное воровство.

– Папа, ты передёргиваешь. – Борис беззлобно улыбнулся. Ему явно нравилось дразнить отца. – По-твоему, свободным предпринимательством занимаются только обманщики?

– В большинстве случаев. Бизнес не бывает честным. Одна из сторон всегда в проигрыше. Взаимовыгодность возможна только там, где нет стремления поживиться за чужой счёт.

– Ну… – Борис встал из-за стола. – Ты заявляешь это столь безапелляционно, что дальнейший спор не имеет смысла.

– А я и не спорю.

– Но в споре рождается истина!

– Брось, Борька. Ничего в споре не рождается, кроме раздражения и гнева.

– Но как же докопаться до истины, если не в споре?

– Обсуждать, искать, предлагать…

– Вот я и предлагаю: пора с социализмом заканчивать, – настаивал Борис. – Надо всё у нас перекроить!

– Это в нашей стране уже было, – отрицательно покачал головой Жуков-старший. – До основания мы уже всё разрушали. И потом долго бродили по колено в крови, нищие и обозлившиеся на всю планету, пока не нашли относительно разумного социального устройства.

– Очень хорошо, что ты употребил слово «относительно». Кое-что у нас есть, конечно, что достойно уважения. Но этого мало. В мире существует много такого, что мы можем и обязаны позаимствовать. Не нужно изобретать велосипед.

– Ты опять про капитализм? Нет, дорогой мой, он красив лишь со стороны.

– Согласен, есть у него и отрицательные стороны. – Борис сделал успокаивающий жест и прошёлся вдоль стола. – Я же не говорю, что надо цапать оттуда всё подряд. Нужно подойти к этому делу с умом…

– Мы вообще ничего не сможем взять оттуда, – ответил ему отец.

– Почему? – изумился Борис.

– Потому что там, на Западе, всё строилось веками. Оно там на своём месте, на своей почве.

– Папа, о чём ты говоришь?! Брось! Какая почва? Почва для экономических законов всюду одинакова. Если нашим людям дать возможность развернуться…

– То они создадут здесь государство, в котором будут править воры! – оборвал сына Николай Константинович. – Если к нам впустить законы капиталистического рынка, то у нас прежде всего начнётся передел собственности, а это означает, что крупнейшие государственные предприятия вмиг перейдут в частные руки.

– Что же тут плохого?

– То, что при классическом капитализме хозяевами становятся не в один миг, а в результате кропотливого труда. Предприниматели там создают своё производство. Прибегают при этом к помощи бандитов и всякой прочей мрази, но всё-таки трудятся, из кожи лезут вон. Никому в мгновение ока там не упало в руки уже существующее гигантское хозяйство. Никто там не стал владельцем фабрик и заводов ни с того ни с сего. А у нас попытаются захватить государственные предприятия и сделать их частными. И никто не пожелает начинать свой бизнес с нуля! Постараются просто уворовать то, что уже есть!

– С таким подходом можно что угодно свести на нет… – В голосе Бориса послышалось раздражение. – В любом хорошем начинании при желании отыщутся отрицательные стороны.

– Пока я никаких начинаний не вижу, – ответил Николай Константинович. – И дай-то бог, чтобы никаких радикальных перемен подольше не было. Пусть всё происходит постепенно. Только постепенно! Никаких внезапных поворотов! Иначе мы на долгие годы провалимся в средневековую разнузданность…

– Средневековая разнузданность? – Борис растерянно обвёл всех взглядом. – Вы слышали? Папа, да ты посмотри на этот стол!

На столе стояли в основном заграничные продукты, которыми родители Лены регулярно снабжали молодую семью. Обычно они присылали сладости, гранулированный кофе, ликёры и сигареты, но время от времени из Парижа приходили «сувениры» с дорогим сыром, бужениной, ветчиной. Борис любил похвастать перед гостями этими продуктами, непременно выносил их сначала в упаковке – красивой, яркой, аккуратной. «Это вам не кусок негнущейся бумажищи, в которую у нас и колбасу заворачивают, и бельё в прачечной упаковывают. Это вам не первобытная серость», – приговаривал он.

– Вижу я твой стол, – спокойно ответил Николай Константинович.

– Если это – плоды средневековой разнузданности, то что ты скажешь о наших магазинах?! – возмущённо воскликнул Борис. – Чтобы купить вонючую колбасу или сосиски в обыкновенном универсаме, тебе надо прилавок с боем брать. Раздавить могут, затоптать! Вот уж где средневековье! Тухлая картошка, консервы с морской капустой и пакетики с творогом, похожим на понос… Нет уж, я выбираю плоды, как ты выразился, средневековой разнузданности. Мне они больше нравятся. И уж если придётся мне вдруг жить при диких законах джунглей, то я сумею выжить и победить…

Этот вечер оставил в душе Смелякова тяжёлый осадок. Ему не понравилось то, что говорил Борис, и не вдохновило сказанное Жуковым-старшим.

«При чём тут капитализм? Зачем говорить о том, чего у нас нет и быть не может? Какой-то маразматический спор. Бессмысленный, бесполезный, угнетающий… Да, у нас надо многое изменить. Только не Борису же принимать решения! Такому, как он, только дай шашку в руки… Не понимаю, почему он живёт в СССР, если его настолько всё не устраивает. Ведь эмигрируют же люди на Запад. Стало быть, ему тут удобнее. Ещё бы! Папа – чекист, тесть – дипломат, они всегда поддержат, прикроют, отведут беду в случае чего… Нет, Боря не революционер, но если бы что-то началось, то он бы в стороне не остался. И боюсь, что друзей своих он бы легко оттолкнул. А то и по трупам их прошёл бы… Чёрт возьми, что у меня за мысли? Всё ведь в общем-то нормально, спокойно, войны нет, пули не свистят. Почему людям всегда чего-то не хватает?..»

Виктор чувствовал себя подавленным. Вера молча посматривала на него, но вопросов не задавала.


АГЕНТУРНОЕСООБЩЕНИЕ№ 12 | Я, оперуполномоченный | ГЛАВА СЕДЬМАЯ. АПРЕЛЬ 1984