home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 42

В поисках вещественных доказательств полицейские тщательно обследовали лабораторию Годовски. В углу лейтенант Вуазен пытался прийти в себя.

— Я не думал… я никогда не думал, что такое может быть. Ведь даже невозможно опознать жертву…

Перед его глазами снова был вид этого безжизненного, лежащего в луже крови обезглавленного тела. Плоть щей, куски хрящей, зияющие раны, резким ударом перерезанные артерии.

— Это Годовски, думаю, я не ошибаюсь, — ответил ему Осмонд.

— Какая дикость… — пробормотал Вуазен.

Внимание Питера Осмонда вдруг привлекло что-то поблескивающее под столом. На полу валялся блокнот со спиралью, испачканный небольшими красными пятнами, словно он упал во время сопротивления, которое Годовски оказал своему убийце.

Почерком четким и аккуратным орнитолог вел личный дневник своих исследований:

«Я не являюсь нетерпимым человеком, каким представляют меня мои соперники. Вся моя жизнь была подчинена одному идеалу: Науке как подлинному гуманизму. Теория Дарвина определила природный источник происхождения морали, где рождаются чувства сострадания и солидарности путем естественной селекции. Религии не нужны больше для того, чтобы их объяснить. Его теория главным образом напоминает нам, что все люди, несмотря на различия, — родственники.

Перед лицом клеветы я хотел здесь установить мою истину. Меня не поняли. Возможно также, что я плохо объяснил. Я был ведом всего лишь одной заботой об истине».

Питер сразу перешел к последней странице:

«Могучие силы поднялись, чтобы заставить меня молчать. Я не знаю, оставят ли они мне время, чтобы разоблачить их.

Анита Эльбер поняла это раньше всех. К сожалению, ей не удалось предупредить меня своей запиской. Из-за обвинений, выдвинутых против меня, я потерял много времени. В случае, если мне придется исчезнуть, я хочу верить, что тот, кто пойдет по моим следам, дополнит мои исследования.

Истина — в книге, я всегда так думал. Я слышу, как они идут. Я ее спрятал здесь».

Питер вспомнил одну фразу Годовски, сказанную в этом кабинете; «Если бы они заглянули в некоторые архивы, они нашли бы ответ на все свои вопросы…»

«Истина — в книге… Я ее спрятал здесь». Осмонд огляделся вокруг. Стены были закрыты рядами книг. Над письменным столом Годовски взгляд Антонина Арто казался еще более блуждающим.


Леопольдина Девэр, комиссар Руссель и отец Маньяни прошли через эспланаду Ботанического сада, где приготовления к приему были уже почти завершены. Шестеро служащих с большим трудом катили огромную бочку. Через несколько минут прибудут первые гости, и полицейских попросили держаться как можно более незаметно. Трое мужчин в униформе терпеливо ожидали около загона кенгуру, которые настороженно и с крайним любопытством разглядывали их. Сторож открыл вход в зверинец, и все направились к вивариуму.

— Вот сарай! — крикнула Леопольдина. — А там, — показала она жестом, — лестница, которая ведет в отдел эволюционной биологии и в лабораторию Сервана!

Полицейские поднялись по лестнице, а Леопольдина уже пыталась открыть дверь небольшой подсобки, закрытой на ключ. Комиссар Руссель ударом ноги выбил ее.

В помещении было темно, все покрыто пылью и затянуто паутиной. Обломки ящиков и разломанные садовые инструменты загромождали угол. Комиссар зажег переносную лампу и смахнул землю с ее стекла, осветив большое железное кольцо. Он потянул его, и открылся люк с лестницей, которая вела в подпол.

— Мы у цели, — пробормотал он.

А снаружи послышался крик:

— Комиссар! Идите сюда, посмотрите!

Руссель опустил крышку люка и поспешил на зов, а вслед за ним и отец Маньяни с Леопольдиной.

Дверь в лабораторию Сервана была взломана. В комнате все было перевернуто. Стеклянные сосуды, в которых плавали осьминоги и головоногие, все были разбиты, и отвратительный запах спирта наполнял воздух. Холодильники, в которых хранились образцы, были открыты, а их содержимое выброшено на пол. Разломанные ящички с культурами валялись рядом с разбитым на мелкие куски микроскопом. Компьютер постигла та же судьба. Лаборатория Сервана была полностью разгромлена.

Ящики письменного стола тоже в беспорядке валялись на полу. Среди документов Леопольдина заметила несколько бумаг из Европейского центра биогенетических исследований в Лозанне. Убедительное доказательство: именно Тоби Паркер через «Истинные ценности» и его центр финансировали исследования Сервана.

Черный бархатный пиджак генетика на вешалке свидетельствовал о том, что сам он находится где-то неподалеку. Комиссар Руссель взял портативную рацию одного из полицейских:

— Это комиссар Руссель, всем службам. Розыск подозреваемого: профессор Франсуа Серван, пятьдесят лет, один метр восемьдесят, крепкого телосложения. Личность опасная. Повторяю: личность опасная.

Озабоченная Леопольдина уставилась взглядом в окно. Комиссар подошел к ней, перед ними был вид зверинца.

— Есть одна проблема, комиссар. Загон для хищников вон там, справа, метрах в пяти.

— Да, и что?

— Профессор Серван не мог убить Алана.

— Вот как? Почему?

— По одной простой причине: когда Алана толкнули в клетку леопарда, профессор Серван находился в этой комнате. Когда это случилось, я только вышла от него. У него не хватило бы времени дойти до загона хищников. Это невозможно.

Руссель разочарованно вздохнул. Он думал, что наконец завершил дело, и вот все снова сорвалось.

Трое полицейских ждали, какое решение примет комиссар. Руссель несколько секунд подумал, потом с яростью хлопнул ладонью:

— Я не допущу, чтобы все сорвалось, когда мы так близко от цели! — Он обратился к двоим из своих людей: — Вы пойдете со мной, надо взглянуть, что в подвале. А вы, — обратился он к третьему, — будете здесь ждать прибытия группы криминалистов. И ничего не трогайте!

Было совершенно ясно, что, по его мнению, Леопольдине больше нечего делать в расследовании. Но он не учел боевитости этой молодой женщины, которая самовольно пошла за ним. Руссель обернулся, бросил на нее вопрошающий взгляд, но понял, что бесполезно пытаться остановить ее.

Он открыл люк и первым начал спускаться. Свет переносной лампы осветил в конце пролета лестницы сводчатую пахнущую сыростью галерею, достаточно широкую, чтобы по ней могли пройти рядом два человека. Трое полицейских и Леопольдина молча двинулись по ней. Эхо их шагов приглушалось толщиной стен. Свет ламп обнаруживал темные углы, вырисовывая на липких стенах какие-то пугающие рисунки. Идущие затаили дыхание, увидев прямо перед собой какое-то вызывающее опасение отверстие, похожее на раскрытую пасть, готовую проглотить их.

Комиссар Руссель не принадлежал к числу людей впечатлительных, но достал свой револьвер. Они вошли в сводчатый зал, очень темный и просторный, как станция метро, оборудованный электрическими приборами, самыми элементарными, но новыми. В центре стоял стол, чем-то загроможденный. Когда они медленно приблизились к нему, их охватил ужас. Там вперемешку валялись всякие инструменты: скальпель, нитки для сшивания швов и набор игл, острые пинцеты, ножницы, электрическая дрель, испачканная кровью пила… От этой картины холодела спина. Картины безумных, варварских экспериментов окружили визитеров. У ножки стола, рядом с остатками пластикового манекена, валялись грязные перчатки из латекса, пластмассовый стакан и стояло жестяное ведерко, наполненное кровью. Запах гнили был омерзительный. Один из полицейских отвел глаза и поднес руку ко рту.

— Вот здесь и было превращено в чучело тело Лоранс Эмбер, — тихо сказал Руссель. — Скорее всего и Норбер Бюссон был… препарирован.

— Комиссар, — прошептал один из полицейских, — смотрите…

Он указал в угол, погруженный в темень. Руссель поднял повыше лампу. И им показалось, что в темноте светятся две точки. Комиссар направил в ту сторону свое оружие, его примеру последовали оба полицейских. Леопольдина уже начала жалеть, что пошла с ними, и невольно спряталась за спину одного полицейского.

— Выходите, Серван! — крикнул комиссар Руссель.

Ему ответило только эхо.

Комиссар отважно направился к этим двум таинственным точкам.

На полу валялась голова. Голова от чучела большой обезьяны. Два стеклянных глаза словно с насмешкой отражали свет лампы.


Карета «скорой помощи» увозила тело Годовски, а в это время Барнье, шеф криминалистической бригады, признавался лейтенантам Вуазену и Коммерсону в своем бессилии:

— Я быстро все осмотрел, но не нашел и тени какой-нибудь улики или отпечатка пальцев. Можно подумать, что этот человек появляется и исчезает как призрак.

— В этом нет ничего удивительного, — сказал Питер Осмонд, который издали прислушивался к разговору. — Ученые имеют обыкновение работать в условиях максимальной стерильности. Они всегда надевают защитные перчатки и халаты. Надо думать, убийца лишь осуществлял эксперимент…

— Эксперимент над людьми, однако, — возразил Барнье.

— Да, над людьми… — пробормотал Осмонд.


ГЛАВА 41 | Знак убийцы | ГЛАВА 43