home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава двадцать первая

После школы Кевин Шартье обошел семь домов и не продал ни одной коробки. Миссис Коннорс — та, что жила рядом с химчисткой, — предложила ему заглянуть к ней снова в конце месяца, когда она получит пособие, но у Кевина не хватило духу сказать ей, что тогда, наверное, будет уже поздно. А по дороге домой за ним еще погнался пес — и не сразу отстал. Это был один из тех зверских псов, которые, если верить старым телефильмам, помогали нацистам ловить пленников, сбежавших из концлагеря. Дома измученный Кевин позвонил своему лучшему другу Дэнни Арканджело.

— Как успехи? — спросил он, старательно игнорируя мать, которая стояла возле аппарата и издавала какие-то звуки, явно адресуясь к нему. Кевин давно научился обращать все ее речи в бессмыслицу. Сколько бы она теперь ни говорила, хоть до умопомрачения, ее слова достигали ушей Кевина уже лишенные всякого смысла. Очень полезный прием.

— Хреново, — прогундосил Дэнни. Он всегда говорил так, будто ему надо было высморкаться. — Одну коробку загнал — своей тетке.

— Это у которой диабет?

Дэнни взвыл от смеха. Чего было у него не отнять, так это умения быть благодарным слушателем. А вот матери Кевина его определенно не хватало. Она все нудила о чем-то своем. Кевин знал, чем она недовольна: ей не нравится, что он ест и одновременно говорит по телефону. Она никак не могла понять, что еда — это не то, чем занимаются отдельно. Это занятие прекрасно сочетается с любым другим. Ты можешь есть, делая при этом все что угодно. Ну, или почти все. Невежливо говорить в трубку с набитым ртом, вечно повторяла она. Но ровно в эту минуту у Дэнни на том конце линии тоже был набит рот. Так кто из них, скажите, пожалуйста, проявлял невежливость? И по отношению к кому? Выдумают же такую чушь!

— Я думаю, может, этот шизик Рено и прав, в конце концов, — сказал Кевин с полным ртом арахисового масла, благодаря которому его голос стал более звучным, как у диск-жокея. Неужто мать этого не замечает?

— Это ты про того, что достает брата Леона?

— Ага. Который взял и так прямо в лоб и заявил, что не будет продавать эту дрянь.

— А я слышал, ему Стражи велели, — осторожно заметил Дэнни.

— Сначала да, — сказал Кевин, провожая мать довольной ухмылкой: она не выдержала и пошла на кухню. — Но теперь уже все по-другому. — А может, зря он язык распустил? — Два дня назад он должен был согласиться продавать. Срок задания вышел. А он все равно отказывается.

Кевин слышал, как Дэнни самозабвенно чавкает.

— Чего ты там жрешь-то? Вкусное что-нибудь?

Дэнни снова взвыл.

— Да конфеты эти! Сам себе коробку купил. Могу я помочь своей любимой школе?

Наступила неловкая тишина. На следующий год Кевин переходил в одиннадцатый класс и имел хорошие шансы на то, чтобы стать одним из Стражей. Конечно, наверняка про это никто знать не мог, но кое-какие намеки ему делали. Его лучший друг, Дэнни, знал об этой возможности — как и о том, что про Стражей следует болтать поменьше. В основном они избегали таких разговоров, хотя Кевин обычно располагал секретной информацией насчет заданий и прочего и частенько скармливал ее Дэнни маленькими кусочками, не в силах подавить желание слегка порисоваться. Однако Кевина никогда не покидало опасение, что Дэнни ляпнет что-нибудь о Стражах другим ребятам, не со зла, а чисто случайно, и подведет его под монастырь. Сейчас их разговор как раз достиг опасного рубежа.

— Ну и что будет дальше? — спросил Дэнни. Он был по-прежнему не уверен, что стоит совать нос в такие дела, но любопытство заставило его отбросить осторожность.

— Не знаю, — честно ответил Кевин. — Может, Стражи как-нибудь отреагируют. А может, им это до фонаря. Но я тебе одно скажу.

— Что?

— Меня уже задолбало продавать эту ерунду. Елки-палки, меня отец знаешь как стал называть? «Мой сын, торгаш».

Дэнни снова захохотал. У Кевина от природы был талант имитатора.

— Да, я тебя понимаю. Сам уже начинаю уставать от этой идиотской затеи. У Рено, пожалуй, шарики-то работают.

Кевин согласился.

— Я бы за два цента тоже бросил, — сказал Дэнни.

— С пятака сдачу найдешь? — спросил Кевин. В шутку, конечно, однако с мыслью, как было бы здорово — просто великолепно! — ничего больше не продавать. Подняв глаза, он снова увидел, что к нему направляется мать — губы движутся, исторгая звуки, — и со вздохом отключил ее, как будто ткнул в нужную кнопку на телевизоре, не погасив изображения.

* * *

— Знаешь что? — сказал Гови Андерсон.

— Что? — ответил Ричи Ронделл — лениво, сонно. Он смотрел, как в их сторону идет девушка. Потрясающая. Свитер в обтяжку, низко сидящие джинсы. С ума сойти.

— По-моему, этот Рено прав насчет конфет, — сказал Гови. Он тоже видел девушку — как она шагает по тротуару перед аптекой Крейна. Но течения его мыслей это не нарушило. Смотреть на девушек и пожирать их глазами — насиловать взглядом — можно было и машинально. — Я тоже не буду их продавать.

Девушка остановилась у металлической стойки с газетами перед входом в аптеку. Ричи смотрел на нее с мечтательным вожделением. Потом до него вдруг дошло, что сказал Гови.

— Не будешь? — спросил он.

Не отрывая жадных глаз от девушки, которая повернулась к ним спиной и предоставила для наблюдения обтянутые джинсами округлости, он поразмыслил над словами Гови. Момент был важный. Гови Андерсон не относился к числу рядовых учеников Тринити. Старосту одиннадцатого класса рядовым не назовешь — а он еще и отличник, и защитник основной футбольной команды. Да и на ринге умеет себя проявить — в прошлом году на школьных соревнованиях чуть не послал в нокаут этого кинг-конга Картера. Когда на уроках задавали трудный вопрос, его рука мигом взлетала вверх. Но попробуй ляпнуть ему что-нибудь не то на перемене, и та же самая рука мигом свалит тебя на пол. Битюг-интеллектуал — так назвал его за глаза один учитель. Если конфеты отказывается продавать жалкий новичок вроде Рено, это ничего не значит. Но Гови Андерсон… да, тут стоит задуматься!

— Здесь все дело в принципе, — продолжал Гови.

Ричи сунул руку в карман и бесстыдно сгреб в горсть все свои причиндалы. Он не в силах был противиться этому порыву и уступал ему всякий раз, когда его охватывало возбуждение, из-за девушки или по любой другой причине.

— В каком принципе, Гови?

— Вот в каком, — сказал Гови. — Мы же платим Тринити за учебу, верно? Платим. Черт, я ведь даже не католик, и таких у нас сколько хочешь, но нам впаривают, что для подготовки в колледж во всей округе нет школы лучше Тринити. Вон в актовом зале витрина с призами — бокс, футбол, олимпиады. И что происходит? Из нас делают торговцев. Меня заставляют слушать всю эту божественную хреновину и даже ходить в церковь. А вдобавок еще и продавать конфеты. — Он прицельно плюнул, и шикарный плевок повис на почтовом ящике, стекая с него, точно слеза. — И вот появляется новенький. От горшка два вершка. И говорит: нет. Он говорит: «Я не буду продавать конфеты». Просто и гениально. То, что мне никогда в голову не приходило, — взять и перестать.

Ричи смотрел, как девушка медленно удаляется.

— Я с тобой заодно, Гови. С этой минуты больше не продам ни коробки. — Девушка уже почти скрылась из виду, заслоненная другими прохожими. — Хочешь объявить об этом официально? В смысле, собрать класс?

Гови на мгновение задумался.

— Нет, Ричи. У нас век демократии. Пусть каждый поступает как ему нравится. Если кто хочет торговать — на здоровье. Кто не хочет — имеет право.

Его голос звучал громко и авторитетно, словно он провозглашал свое кредо на весь мир. Ричи внимал ему с легким благоговением. Он был рад, что Гови не возражает против его компании — может, его лидерские качества, пусть в небольшой степени, передадутся и ему. Он снова обратил взгляд на улицу в поисках очередной соблазнительной девушки.

* * *

Воздух в спортзале был насыщен едким запахом пота. Занятия уже кончились и зал опустел, но в нем по-прежнему стояло обычное физкультурное амбре — вонь взмокших мальчишечьих ног и подмышек. И гниловатый запах старых кроссовок. Это было одной из причин отвращения Арчи к спорту: он ненавидел любые выделения человеческого тела, будь то моча или пот. И терпеть не мог физкультуру, потому что она активизировала процесс вывода жидкости из организма через кожу. От одного вида мокрых, сальных спортсменов, обливающихся отходами собственной жизнедеятельности, его охватывало омерзение. У футболистов хотя бы принято носить форму, а вот у боксеров — только трусы. Взять, к примеру, того же Картера — весь в буграх мускулов, и каждая пора источает вонючую жижу. Когда такой щеголяет в одних трусах, зрелище получается почти непристойное. Вот почему Арчи избегал спортзала. И всеми правдами и неправдами уклонялся от физкультуры — о его изобретательности по этой части ходили легенды. Но сейчас он был здесь и ждал Оби. Тот оставил ему в шкафчике записку: «Встретимся в спортзале после уроков». Оби питал склонность к драматическим эффектам. А еще он отлично знал, что Арчи не любит спортзала, и все-таки назначил встречу именно здесь. Ах, Оби, как же ты, должно быть, меня ненавидишь, подумал Арчи, нимало не взволнованный этой мыслью. Очень даже неплохо, когда тебя ненавидят, — благодаря этому держишься в тонусе. И вдобавок можешь спокойно, без всяких угрызений совести колоть этих людей своими ядовитыми иглами, что он и проделывал с Оби постоянно.

Но сейчас его грызло раздражение. Где, черт возьми, этот кретин? Арчи сел на одну из скамеек для зрителей и вдруг почувствовал, как умиротворяюще действует на него тишина пустого зала. В последнее время спокойные минуты выдавались редко. Стражи — эти бесконечные задания, постоянное напряжение! А впереди новая череда заданий, и все ждут, что придумает Арчи. Но иногда Арчи ощущал себя пустым, выпотрошенным — ни одной идеи в голове. А тут еще его паршивые отметки! Он был уверен, что в этом полугодии завалит литературу — просто потому, что по литературе надо много читать, а он уже не мог позволить себе каждый вечер убивать по четыре-пять часов на какую-то дурацкую книгу. Вдобавок из-за Стражей и волнений по поводу своих отметок он перестал находить время для себя самого, даже время на девушек. Раньше он частенько подъезжал к школе мисс Джером в другом конце города, где они учились и где после уроков, во-первых, было на что поглядеть, а во-вторых, обычно удавалось залучить какую-нибудь из них в машину, чтобы подвезти домой. С остановкой в укромном местечке. И вместо всего этого он каждый день разрывается между делами Стражей и своим собственным домашним заданием, пытается все утрясти, да еще получает идиотские записочки от Оби. Встретимся в спортзале…

Наконец Оби явился. Да не просто так — он устроил из этого целый спектакль. Сначала выглянул из-за двери, потянул носом воздух и вообще изображал из себя шпиона, который приходит с холода[8]. Экий дуралей!

— Эй, Оби, — сухо сказал Арчи. — Я здесь.

— Привет, Арчи. — отозвался Оби. Его кожаные подошвы звонко прощелкали по полу. В школе действовало правило: заходить в спортзал только в кроссовках или кедах, но, если поблизости не было учителей, никто его не соблюдал.

— Ну так чего тебе надо, Оби? — спросил Арчи, переходя прямо к сути, без всяких околичностей. Его голос оставался сухим и ровным, как африканская пустыня. То, что он вообще пришел на встречу, выдавало его любопытство. Арчи не хотел усиливать это впечатление, проявляя слишком живой интерес к тому, что Оби намерен ему сообщить. — Не будем терять время. Меня ждут важные дела.

— Это тоже важно, — сказал Оби. С его узкого, худощавого лица никогда не сходило выражение хронического беспокойства. Потому-то он и был прирожденным шестеркой, мальчиком на побегушках. Из тех, кого так и подмывает пнуть ногой, даже если они уже валяются на полу. И вот что еще было понятно: что после он встанет и поклянется отомстить, но никогда этого не сделает. И духу не хватит, и смекалки тоже. — Помнишь того новичка, Рено? Его задание насчет конфет?

— Ну?

— Он их так и не продает.

— И что с того?

— Как «что с того»? Ему же велели не продавать их в течение десяти учебных дней. Так вот. Десять дней прошли, а он все «нет» да «нет».

— Ну и что?

Вот что больше всего бесило Оби — эта манера Арчи изображать полную невозмутимость, прикидываться абсолютно спокойным. Скажи ему, что завтра на них сбросят атомную бомбу, и наверняка снова услышишь в ответ: «Ну и что?» Это раздражало Оби в основном потому, что он чувствовал в этом притворство, понимал, что на самом деле Арчи не так уж спокоен, как можно было подумать по его виду. И Оби ждал случая в этом убедиться.

— То, что теперь вся школа полна слухов. Во-первых, многие считают, что Стражи по-прежнему в этом замешаны, что Рено до сих пор выполняет наше задание и поэтому отказывается торговать конфетами. Потом, кое-кто знает, что срок задания кончился, и думает, что Рено решил взбунтоваться против продажи. Они говорят, что брат Леон каждый день лезет на стенку…

— Прелестно, — сказал Арчи, наконец-то проявляя хоть какую-то эмоциональную реакцию на слова Оби.

— Каждый день Леон проводит перекличку, и каждый день этот малый, сосунок, сидит там и посылает его в жопу с его долбаными конфетами.

— Прелестно.

— Ага, красота.

— Продолжай, — сказал Арчи, игнорируя сарказм Оби.

— В общем, я так понимаю, что продажа проваливается. Никто и раньше не хотел продавать конфеты, а теперь в некоторых классах это и вовсе превращается в фарс.

Оби сел на скамейку рядом с Арчи и замолчал, давая ему время переварить услышанное. Тот потянул носом воздух и сказал:

— Ну и вонища же тут. — Несмотря на показное равнодушие к словам Оби, он лихорадочно обдумывал ситуацию, взвешивая варианты.

Оби заговорил снова:

— Шустряки, подхалимы носятся и торгуют как сумасшедшие. То же самое Леоновы любимчики, его личная гвардия. Плюс те, кто еще верит в честь школы. — Он вздохнул. — Короче, много чего творится.

Арчи пристально вглядывался в дальний конец зала, будто там происходило что-то очень интересное. Оби посмотрел туда — ничего.

— Так что ты думаешь, Арчи? — спросил он.

— В каком смысле — что я думаю?

— Насчет ситуации. С Рено. Братом Леоном. Конфетами этими. Народ разбивается на партии…

— Посмотрим, посмотрим, — сказал Арчи. — Не уверен, что Стражам стоит в это ввязываться. — Он зевнул.

Этот притворный зевок вывел Оби из себя.

— Послушай, Арчи. Стражи уже с этим связаны, хочешь ты того или нет.

— О чем ты?

— Да о том, что ты сам велел Рено не брать конфеты. С чего все и началось. Но он пошел дальше. Ему было велено исполнить задание, а потом согласиться их продавать. Теперь он бросает вызов Стражам. И многие это понимают. Нет уж, Арчи, хочешь не хочешь, а мы этого так оставить не можем.

Оби видел, что Арчи задет за живое. Что-то промелькнуло у него в глазах, словно из окна комнаты, которая только что была пустой, на секунду выглянул призрак.

— Никто не может бросить Стражам вызов…

— А Рено смог.

— …и думать, что это сойдет ему с рук.

К Арчи снова вернулся отрешенный вид, его нижняя губа слегка отвисла.

— Значит, так. Организуй сбор Стражей и доставь туда Рено. Выясни, как идет продажа, — добудь результаты, факты и цифры.

— Ладно, — сказал Оби, записывая распоряжения в блокнот. Несмотря на свою ненависть к Арчи, он любил видеть, как тот принимается за дело. Оби решил подлить в огонь дополнительную порцию масла. — И еще, Арчи. Разве Стражи не обещали Леону, что помогут ему продать конфеты?

Оби снова попал в точку. Арчи повернулся к нему с неподдельным изумлением на лице. Но быстро оправился.

— С Леоном я сам разберусь. А ты делай, что тебе сказано.

Какая же ты сволочь, подумал Оби. Как я тебя ненавижу! Он захлопнул блокнот и оставил Арчи сидеть в отравленной атмосфере спортивного зала.


Глава двадцатая | Шоколадная война | Глава двадцать вторая