home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава тридцатая

Теперь устраивать переклички больше не было необходимости, потому что почти все ученики сдавали выручку непосредственно Брайану Кокрану. Но брат Леон все равно их не отменял. Стручок заметил, что учитель стал проводить их ради собственной забавы, разыгрывая при этом целый спектакль. Он оглашал последние сведения о ходе продажи по записям Брайана Кокрана, сообщая классу все подробности, смакуя имена и отдельные успехи, выжимая из ситуации максимум драматизма и удовольствия. К тому же у него хватало и шестерок — трусливых малых вроде Дэвида Карони, которые старались сначала объявить о своих результатах в классе, рассчитывая на дополнительную похвалу.

— Ну-ка, ну-ка, поглядим, Гувер, — говорил Леон, качая головой в притворном удивлении. — В отчете значится, что вчера ты продал пятнадцать коробок и довел свой итог до сорока трех. Чудесно! — и он кинул язвительный взгляд на Джерри.

Конечно, это было просто смешно, потому что на самом деле Гувер не продал ни одной коробки. Основную выручку обеспечивали бригады, которые отправлялись торговать каждый день после уроков. Вся школа буквально помешалась на конфетах. Но не Стручок. В знак солидарности с Джерри он решил больше не продавать их, и за минувшую неделю его общий итог так и не стронулся с числа двадцать семь. Это было все, что он мог сделать.

— Маллан, — выкликнул Леон.

— Семь.

— Ну-ка, ну-ка, посмотрим. Ого, теперь на твоем счету уже сорок семь! Поздравляю тебя, Маллан. Я уверен, что сегодня ты продашь недостающие три коробки.

Стручок съежился на своем стуле. Следующим будет Пармантье. А потом Джерри. Он покосился на друга, увидел, что тот сидит за партой прямо, уже готовый услышать свое имя.

— Пармантье!

— Семь.

— Ну и ну, Пармантье, — изумился Леон. — В итоге у тебя получается… да неужто? Пятьдесят! Ты выполнил норму, Пармантье. Прекрасно, прекрасно! Аплодисменты, джентльмены!

Стручок кое-как изобразил ликование — вышло малоубедительно.

Пауза. И вот голос Леона пропел: «Рено!» Именно так — пропел. Звучно, торжествующе. Стручок понял, что Леону уже безразлично, продает Джерри конфеты или нет.

— Нет, — ответил Рено, в свою очередь громко и ясно, голосом, полным своего собственного торжества.

А вдруг они оба победят? Вдруг решающую схватку удастся предотвратить? Ведь продажа подходит к концу — все может завершиться патом и постепенно забыться на фоне других школьных мероприятий.

— Брат Леон.

Все глаза обратились на Гарольда Дарси — это он подал голос.

— Да, Гарольд?

— Можно вопрос?

Брови учителя недовольно нахмурились. Он так наслаждался происходящим, что его покоробило это неожиданное вмешательство.

— Ну что тебе, Дарси?

— Вы не могли бы спросить Рено, почему он не продает конфеты, как все остальные?

Где-то в отдалении, квартала за два-три, прогудела машина. Лицо брата Леона было настороженным.

— Зачем это тебе? — спросил он.

— Мне кажется, у меня есть право знать. И у всех остальных тоже. — Он огляделся в поисках поддержки. Кто-то выкрикнул: «Точно!» — Каждый участвует в общем деле, — продолжал Дарси. — А Рено — нет. Почему?

— Не соблаговолишь ли ответить, Рено? — сказал учитель. Его влажные глаза сверкали, в голосе звучала неприкрытая угроза.

Джерри помедлил. Щеки его порозовели.

— У нас свободная страна, — наконец сказал он, и по классу прокатился легкий шумок. Кто-то отчетливо хихикнул. Стручок взглянул на довольное лицо брата Леона, и его замутило.

— Боюсь, на банальностях тебе не выехать, Рено, — сказал брат Леон, как обычно работая на публику.

Стручок видел, как щеки у Джерри постепенно краснеют. Еще он заметил, как изменилась атмосфера в классе, его общее настроение. До этой переклички ребята были нейтральны, их не интересовала позиция Джерри — они придерживались принципа «делай что хочешь и другим не мешай». Но сегодня в воздухе витало негодование. Больше чем негодование — враждебность. Взять хотя бы Гарольда Дарси. Раньше это был самый обыкновенный парень, который занимался своими делами и ни в чем не проявлял ни фанатизма, ни излишнего рвения. И вдруг он бросает вызов Джерри!

— Разве вы не говорили, что участие в продаже добровольно, брат Леон? — спросил Джерри.

— Говорил, — подтвердил учитель, словно выжидая, стараясь стушеваться, чтобы Джерри сам выдал себя своими словами.

— Тогда я, по-моему, не обязан продавать конфеты.

Негодующий ропот класса.

— Ты считаешь, что ты лучше нас? — крикнул Дарси.

— Нет.

— А кем ты тогда себя считаешь? — голос Фила Бове.

— Я Джерри Рено, и я не буду продавать конфеты.

Черт побери, подумал Стручок. Ну почему он не прогнется, хотя бы чуть-чуть? Самую малость?

Прозвонил звонок. Некоторое время ребята еще сидели на своих местах, понимая, что инцидент не исчерпан, и в этом ожидании было что-то зловещее. Потом момент прошел, и все начали с шумом отодвигать стулья, вылезать из-за парт, складывать вещи. На Рено никто не смотрел. Когда Стручок добрался до порога, Джерри уже быстро шагал по коридору в другой класс. А несколько ребят, в том числе Гарольд Дарси, кучкой стояли у дверей и мрачно смотрели ему вслед.

* * *

Позднее Стручок забрел в актовый зал, привлеченный доносящимися оттуда криками и свистом. Он встал у дверей, наблюдая, как Брайан Кокран записывает на досках последние данные о продаже. Перед ним собралось человек пятьдесят-шестьдесят — на удивление много для этого времени дня. Каждый раз, когда Кокран заносил в таблицу новые цифры, толпа взрывалась приветственными воплями, и верховодил ею не кто иной, как этот бессовестный амбал Картер, который сам, наверное, не продал ни одной конфеты, предпочитая, чтобы грязную работу за него делали другие.

Брайан Кокран сверился с бумагой, которую держал в руке, и подошел к одной из трех больших досок. Рядом с именем «Орландо Гаструччи» он поставил число «пятьдесят».

Сначала до Стручка не дошло, кто этот Орландо Гаструччи, — он просто смотрел, завороженный, не веря своим глазам. И тут — эй, да это же я!

— Стручок продал пятьдесят коробок! — выкрикнул кто-то.

Вопли, аплодисменты и оглушительный свист.

Стручок сделал шаг вперед, намереваясь протестовать. Черт возьми, он продал всего двадцать семь коробок! Он остановился на двадцати семи, чтобы поддержать своего друга, хотя об этом не знал никто, включая самого Джерри. И вдруг его порыв угас, и он ощутил, как волей-неволей снова отступает в тень, точно съеживается до полной невидимости. Ему не нужны были неприятности. Их у него было достаточно, и он терпеливо все переносил. Но он знал, что, если выйдет сейчас в круг этих вопящих ребят и потребует, чтобы они стерли число «пятьдесят» напротив его имени, его дни в Тринити будут сочтены.

Когда Стручок снова вышел в коридор, он дышал быстрее обычного. Но, помимо этого, он не чувствовал ничего. Так он себя настроил. Он не чувствовал себя паршиво. Не чувствовал себя предателем. Не чувствовал себя жалким трусом. Но если он ничего этого не чувствовал, почему всю дорогу до шкафчика у него лились слезы?


Глава двадцать девятая | Шоколадная война | Глава тридцать первая