home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава первая

Его убили.

Когда он повернулся, чтобы принять мяч, на его голову сбоку обрушилась стена, а в животе взорвалась ручная граната. Борясь с тошнотой, он полетел на траву. В рот ему угодил гравий, и он судорожно выплюнул его, уверенный, что это выбитые зубы. Поднявшись на ноги, он увидел поле будто сквозь плывущую дымку, однако выждал, пока его взгляд снова не сфокусировался и мир опять не стал ясным, с четкими очертаниями.

Во втором розыгрыше нужно было отдать пас. Отступив назад, он выбрал сносный блок и замахнулся, ища глазами ресивера[1] — например, того длинного парня, которого прозвали Стручком. Внезапно его схватило сзади и крутануло, как игрушечный кораблик в водовороте. Упав на колени, обнимая мяч, он заставил себя превозмочь вспыхнувшую в паху боль, зная, что нельзя показывать свои страдания, помня предупреждение Стручка: «Тренер тебя проверяет, испытывает, и нытики ему не нужны».

Я не нытик, пробормотал Джерри, поднимаясь мало-помалу, осторожно, чтобы все кости и сухожилия остались там, где им положено. В ушах у него зазвонил телефон. Алло, алло, я еще здесь. Шевельнув губами, он ощутил кислый вкус грязи, травы и гравия. Вокруг смутно маячили другие игроки — причудливые фигуры в шлемах, существа из неведомого мира. Он еще никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким, покинутым, беззащитным.

Едва игра началась снова, как его атаковали сразу трое. Один врезал по коленям, другой в живот, третий по голове — от шлема не было никакого толку. Его тело попыталось сложиться, как телескоп, но отдельные части не подходили друг к дружке, и его поразило открытие, что боль — это вовсе не что-то определенное, она коварна и многолика, режет тут и выворачивает там, жжет тут и терзает там. Скорчившись, он упал на траву. Мяч выскользнул у него из рук. Дыхание тоже ускользнуло, как мяч, — его члены и грудь сковала страшная неподвижность, — а потом, когда в нем уже забрезжила паника, вдруг вернулось обратно. Губы оросило влагой, и он был благодарен за сладкий прохладный воздух, наполнивший легкие. Но когда он попробовал встать, его тело взбунтовалось: оно не желало шевелиться. Ну и черт с ним, решил он. Он уснет прямо здесь, на пятидесятиярдовой линии, и в гробу он видел свою команду, пошли они все, он хочет спать, и ему без разницы…

— Рено!

Кто-то выкрикивает его фамилию. Вот чудак!

— Рено!

Голос тренера обдирал уши, точно наждаком. Веки Джерри, затрепетав, открылись. «Все в порядке». — сказал он непонятно кому; может быть, отцу. А может, тренеру. Ему очень хотелось еще понежиться в сладкой истоме, но что он мог поделать! Жалко было расставаться с землей, и в нем проснулся смутный интерес к тому, сумеет ли он встать с вывихнутыми ногами и проломленным черепом. Он изумился, обнаружив, что стоит — качаясь, как те безделушки, что болтаются на окнах автомобилей, но при этом относительно вертикально, и все у него вроде бы цело.

— Гос-споди боже мой! — прорычал тренер сочным от презрения голосом. Джерри почувствовал, как ему на щеку брызнуло слюной.

Эй, тренер, ты в меня плюнул, возмутился Джерри. Кончай плеваться, тренер! Но вслух он сказал: «Со мной все нормально», потому что всегда трусил в таких случаях, думал одно, а говорил другое, замышлял одно, а делал другое — он побывал в шкуре святого Петра тысячу раз, и за его жизнь прокукарекала тысяча петухов.

— Какой у тебя рост, Рено?

— Метр семьдесят четыре, — еле выговорил он, еще ловя ртом воздух.

— А вес?

— Шестьдесят пять, — ответил он, глядя тренеру прямо в глаза.

— Мокрый небось как мышь, — кисло сказал тренер. — Чего ты вообще полез в футбол? Тебе надо мяса на костях нарастить. Чего ты полез в квотербеки? Энд из тебя лучше бы получился. Может быть.

Тренер смахивал на старого гангстера: нос перебит, на щеке шрам, точно приштопанный к ней ботиночный шнурок. Ему не мешало бы побриться — его щетина топорщилась, как ледяные иголки. Он рычал, ругался и не знал жалости. Но такого тренера пойди поищи, говорили все. Сейчас он буравил его темными глазами, изучая, прикидывая. Джерри ждал, стараясь не пошатнуться, не упасть в обморок.

— Ладно, — с отвращением сказал тренер. — Придешь завтра. Ровно в три, или закончишь раньше, чем начнешь.

Втягивая ноздрями пряный воздух с яблочным ароматом — он боялся широко раскрывать рот и совершать любые движения, кроме абсолютно необходимых, — он осторожно побрел к боковой линии. Тренер у него за спиной поносил остальных ребят. Но этот голос внезапно показался ему чудесным: «Придешь завтра».

Моргая на послеполуденном солнце, он потащился с поля в раздевалку. Колени у него были гуттаперчевые, тело вдруг сделалось легким, как воздушный шарик.

Знаешь что? — спросил он сам у себя, играя в привычную игру.

Что?

А меня ведь возьмут в команду.

Мечтай, мечтай .

Я не мечтаю, так оно и будет.

С очередным глубоким вдохом боль вдруг вернулась, маленькая, приглушенная — едва различимый сигнал бедствия. Бип, я здесь. Я боль. Он шел, волоча ноги, шурша палыми листьями, похожими на огромные кукурузные хлопья. Его разбирала странная радость. Он понимал, что противники просто смели его, схватили и швырнули наземь, как тряпку. Но он выдержал и поднялся — сам, без посторонней помощи. «Энд из тебя лучше бы получился». Значит, тренер думает, не поставить ли его защитником? Пусть будет любая позиция, лишь бы взяли в команду. Тревожный сигнал усилился, локализовался — справа, между ребрами. Он вспомнил о матери, как одурманена она была под конец, никого не узнавала — ни Джерри, ни отца. Мимолетный восторг исчез, и он тщетно пытался вернуть его, как пытаешься удержать память об экстазе через миг после мастурбации, но ощущаешь только стыд и вину.

По нутру стала разливаться тошнота — зловещая, теплая, тягучая.

— Эй, — слабо произнес он. Неизвестно кому. Вокруг никого не было.

Он все-таки сумел добраться до школы. К тому времени, когда он раскорячился на полу в туалете, свесив голову над унитазом и чувствуя, как щиплет глаза от запаха дезинфицирующего средства, тошнота улеглась и сигнал бедствия почти заглох. Капельки пота ползли по его лбу, как маленькие мокрые жучки.

И тут, без всякого предупреждения, его вывернуло.


Роберт Кормье | Шоколадная война | Глава вторая