home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17

В час Мерсер привез Аннику Джелт – для под готики к Большой коллегии. Девушка была еще очень Слаба, передвигалась в инвалидной коляске, ее сопровождал медбрат.

Детектив сидел рядом и держал ее за руку, пока она рассказывала подробности случившегося. Она говорила по-английски безупречно, мягко и в то же время четко. Анника описала, как на нее неожиданно, как будто ниоткуда, напал человек. Как и остальные потерпевшие, она так и не поняла, крался ли он позади нее какое-то время.

Потребовался целый час, чтобы восстановить полную картину покушения. Потом в течение пятнадцати минут я представляла ее дело присяжным. Теперь было ясно: насильник стал орудовать ножом только потому, что она начала оказывать сопротивление.

После допроса Мерсер вновь прикатил ее ко мне в кабинет и передал сопровождающему из больницы.

– Все это просто замечательно. Вы уже поправляетесь, а ведь прошло не так много времени. Еще не все, по начало очень хорошее. Когда вы уезжаете в Швецию?

– Как только врачи разрешат лететь. В салоне самолета низкое давление, это вредно для легких, а перелет такой длинный. Но вы ведь позвоните мне, если поймаете его?

Мерсер тут же ответил:

– Правительство Нью-Йорка оплатит вам билет, чтобы вы дали показания в суде. А я буду вашим личным сопровождающим.

– Эти рисунки… Можно спросить? – проговорила Анника. – Медсестра мне показывала…

Фоторобот преступника висел теперь на окнах, витринах, у касс по всем магазинам и фирмам Верхнего Ист-Сайда.

– Что вы хотели спросить?

– Этот рисунок детектив Уоллес показывал мне на прошлой неделе. Я тогда узнала его из нескольких, которые он приносил. Он очень точно передает его облик. Но там почему-то написано…

– Вам не следует сомневаться, – сказала я. – Если вы что-то подметили, можете нам сказать.

Некоторые с большей точностью определяли рост или вес. Некоторые помнили прикосновение его небритой шеки к коже, в то время как остальные этого не заметили. Или отмечали мельчайшие шрамы или прыщики у него на лице.

– На рисунке, который мне показал детектив, никаких надписей не было. А на плакате есть.

Мы с Мерсером кивнули.

– Написано, что он афроамериканец, – продолжила Анника.

– Вы сказали, что он чернокожий, поэтому… – Мерсер сел напротив свидетельницы.

– Да, – продолжила она. – Возможно, это потому, что я иностранка. Английский у меня второй язык, и я воспринимаю его по-другому.

Было трудно понять, к чему она клонит.

– А другие женщины? – спохватилась я. – Среди них были иностранки?

Мерсер на секунду задумался.

– Нет.

– Я думаю, он не американец – это слово мне кажется лишним. Чернокожий – да, но не афроамериканец, – сказала Анника.

– Тогда кто? Может, он с Карибов?

– Не знаю. Я практически не общалась с людьми с островов. Но он говорил не так… не так певуче, как чернокожие с Ямайки, которые со мной учились.

– Можете привести какой-нибудь пример? – спросил Мерсер. – Ведь он мало говорил с вами.

– Нет, нет. Может быть, это не имеет значения, – Ответила Анника, поворачивая кресло и отводя взгляд от Mepcepa. Как будто не хотела тратить его время.

– Но детали – самое главное, – сказал он, ухватившись за ручку кресла. – Что вы помните? Важно нее.

– Может, это звучит глупо. Я услышала только одно слово.

– Какое?

Она взглянула на Мерсера.

– Задница. Он хотел, чтобы я открыла дверь, и сказал мне шевелить задницей.

– Продолжайте.

Анника испытывала то же самое, что и сотни остальных жертв. Она возвращалась в прошлое, переживая все заново, как будто прокручивая замедленную пленку, и боролась с эмоциями, которые ее захлестывали.

– Помню, он сказал это как раз перед тем, как я уперлась ногой в стену, – проговорила она. (Я сразу вспомнила следы подошвы на двери.) – Тогда я подумала, что он из Англии или учился там.

– Почему? – спросил Мерсер.

– В Швеции многие учат английский в интернатах и школах. У меня британский акцент, потому что мы говорили по-английски на уроках, это у нас второй я 1ык. А британское произношение отличается от американского, – ответила Анника и улыбнулась впервые с тех пор, как я ее увидела.

– Мой парень был в летней школе в Оксфорде, – продолжала она. – Он точно так же произносит слово «задница». Глупо, да? Я тогда не подумала, но сейчас, когда я вспоминаю ту ночь, то понимаю, что это слово резануло мне слух.

Мы улыбнулись.

– Ничего глупого здесь нет, – сказал Мерсер.

Это была еще одна зацепка для следствия. Других женщин подробно расспрашивали о том, как преступник говорил, но ни одна не упоминала об акценте. Многие насильники говорят без остановки, всю дорогу, но наш экземпляр был немногословным.

Мы распрощались. Мерсер пошел провожать Аннику и медбрата к больничной машине. Вернулся непривычно мрачный и проговорил:

– Обратимся снова к рисунку. – Кинул папку с бумагами ко мне на стол.

– Сомневаюсь, – заговорила я, – что на основании одного слова надо искать насильника с оксфордским образованием.

– Согласен. Но придется снова расспросить всех по поводу каждого произнесенного слова. Анника слишком умна, чтобы этого не заметить. С каждым днем задач становится больше, а не меньше.

– А все потому, – в дверях образовался торжествующий Майк, – что вы оба работаете хуже меня! Эмили Апшоу! Хищение имущества в крупных размерах третьей степени!

– Превосходно! – Я захлопала в ладоши.

– «Блумингдейл. Мужская мода. Эксклюзивная одежда и аксессуары», – продолжал он, цитируя старый иск. – «Мы, нижеподписавшиеся, заметили, что указанная обвиняемая прячет в сумке три мужские рубашки с длинным рукавом и ремень из крокодиловой кожи» – здесь-то и цена преступления! – «а также шесть пар носков, и пытается покинуть магазин, не уплатив за перечисленные товары».

– Кто этот парень? Его тоже посадили?

– Не все сразу, Куп. Скорее всего, этот умник отправил Эмили на охоту, а сам остался на улице.

– И полицейский ее заметил…

– Не полицейский. Ее задержал охранник, – продолжал Майк. – Нигде не упоминается, что с ней задержали кого-то еще.

– Залог вносили? – спросила я.

– Пятьсот долларов, – ответил Майк, листая бумаги. – Помнишь, ее сестра говорила о профессоре, который помог Эмили выпутаться? Залог внес Ной Торми. Здесь сказано, что он преподаватель английского в Нью-Йоркском университете.

– Он внес деньги, чтобы помочь. Либо…

– Либо потому, что это и был скрывшийся претендент на рубашки и ремень.

– А имени детектива там нет? – спросила я, вспомнив кое-что еще из рассказов сестры Эмили. И открыла телефонный справочник, чтобы посмотреть, не значится ли там Ной Торми.

– Как тебе? – обрадовался Майк. – Эмили сменила адрес в тот день, когда дело прекратили. Она переехала с Вашингтон-сквер на Вест-Энд-авеню. К детективу по имени Аарон Китредж.

– Она переехала к детективу?

– Ты так говоришь, будто тебе предлагают отраву, Куп. Пользуйся опытом.

Ной Торми не был внесен в справочник. Я положила книгу на полку и вошла в Интернет.

– Китредж еще работает? – спросила я.

– Нет. Он уволился пять лет назад. Пенсионный отдел по-прежнему переводит ему деньги на вестсайдский адрес. У нас еще куча дел, так что по коням.

Лора вошла в кабинет и передала Майку факс.

– Звонил Энди Дорфман, – сказала она. – Хотел, чтобы вы на это взглянули, когда придете.

– Первичное заключение по скелету, – читал бумагу Майк. – Все как мы и думали. Патологоанатомы подтвердили, что в этой стене нечего исследовать, кроме костей. Смертельных травм на них не выявлено. Ее схоронили в подвале заживо. На сегодняшний день это наиболее вероятная из версий. Кирпичам лет двести. Но скреплены они цементом, а его применяют только последние пятьдесят лет.

– А те фрагменты, которые показывал Энди? – спросила я. – Это были ногти?

– Да, мадам. Здесь сказано, что на них действительно был цемент. Она пыталась выбраться.

Он пропустил кусок текста и вдруг спросил:

– Что такое «вермейл»?

– Серебро с позолотой.

– Это все, что Энди говорит по поводу кольца. Он еще нашел надпись на дверном стекле…

– Что еще за дверь?

Это меня удивило. Я была так поражена замурованным скелетом, что больше ничего не заметила.

– В углу подвала оказалась дверка с двумя оконцами. Они выходят во двор. И кто-то нацарапал на них следующее.

Майк улыбался, читая заключение Дорфмана:

Робкая моя, не приведи господь

Уснуть и видеть в исступленье

В кирпичной кладке чью-то плоть…

Я перебила его, закончив строфу:

…И грозный призрак преступленья.


Глава 16 | Заживо погребенные | Глава 18