home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 22

В полночь Майк, Мерсер и я сидели у меня в гостиной, поедая блюда китайской кухни из закусочной «Дворец Шан Ли». Я сбросила ботинки, все еще мокрые после ходьбы по снегу рядом с ущельем, свернулась на диване и с помощью палочек расправлялась с хрустящим окунем.

Майк налил по второй рюмке. Мы строили планы на завтра.

– Компьютерщики обещали ответить по жесткому диску Эмили Апшоу, – сказал Майк. – Если станет известно, какие файлы открывал Тедди Крун, я хотел бы съездить к нему и напрямик задать вопрос, как следы его ДНК оказались на мыши.

Майк обходился без палочек. Макая фаршированные блинчики в утиный соус, он прямиком отправлял их в рот.

– Я нашел профессора Ноя Торми, – сообщил он. – Того самого, который помог Эмили освободиться под залог.

– Я тоже искала его в телефонном справочнике, но не нашла.

– Поэтому я и ношу полицейский значок, детка, а ты просиживаешь штаны за столом. Видимо, с той работы он ушел. Мы нашли его через Интернет, он преподает в Бронкском общинном колледже.

– Где это? – оживилась я.

– И она еще думает, Мерсер, что от меня мало толку. Разве же это правильно? Становлюсь личным гидом Куп по районам Нью-Йорка. Второй урок географии Бронкса за день. До 1973 года у Нью-Йоркского университета был филиал в Бронксе. Он назывался «Хайтс» – «Высоты». Очень престижное место, только для мужчин, гораздо престижнее, чем филиал в Виллидж. Эти здания продали Городскому университету, когда все отделения Нью-Йоркского университета переехали на Вашингтон-сквер.

– Ты хочешь заехать к профессору Торми утром? Я с тобой.

– Хорошо. Скотти будет присутствовать на вскрытии Ичико. Будешь в офисе или заехать за тобой сюда в девять? – спросил Майк. Он очень старался, чтобы соус со свиных ребрышек не закапал мой ковер.

– Заезжай сюда. Как насчет сообщества «Ворон»?

– В справочнике Манхэттена о нем нет никакой информации. И никаких имен и названий, которые соответствовали бы телефонному номеру. Только адрес на Восточных Пятидесятых. Мы можем встретиться с Мерсером завтра после обеда и проверить его. Надеюсь, ты ничего сказала Маккинни?

– После того, как он упустил Джино Гвиди? – усмехнулась я. – Даже и не думала.

Майк протянул нам по печенью с сюрпризом. Я сняла обертку и прочитала предсказание: «Счастье придет, когда развеются тучи».

– Надеюсь, эта погодка в Манхэттене не задержится, – произнес он. – Она всегда веселеет, когда ей удается кого-нибудь закадрить. А что у тебя, Мерсер?

Пока тот читал, Майк возился со своей оберткой.

– «Сторонитесь соблазна. Самые вкусные блюда – на вашей кухне», – улыбнулся он и поднялся, чтобы отнести тарелку в раковину. – Боюсь, когда я доберусь домой, кухня будет на замке.

Майк бросил бумажку в пустую тарелку:

– «Плохие новости летят быстрее молнии».

– Я думала, что приплачиваю Патрику за хорошие новости, – сказала я. Патрик был наш любимый метрдотель из «Шан Ли». – А эти мрачнее, чем прогноз погоды на неделю. Я все сама уберу. Давайте, ребята, по домам.


Будильник прозвенел в семь часов, а сразу вслед за ним – телефон.

– Ты встала?

– Собираюсь. Слишком холодно и пасмурно – пока не хочу вылезать из постели.

Это была Джоан Стаффорд, одна из моих лучших подруг. Звонила из Вашингтона.

– Что ты делаешь в следующие выходные?

– В субботу? Понимаешь, в разгаре очень сложное расследование. Я не могу…

– Не в эту, а в следующую.

– Трудно загадывать, Джоан. Думаю, в ближайшем будущем не выберусь.

– Мы сами к тебе приедем. Хочу тебя познакомить.

Я откинула одеяло с тяжелым вздохом. У Джоан в Нью-Йорке была квартира, хотя она была помолвлена с международным корреспондентом из Вашингтона.

– С репортерами я покончила. И твои иностранные дипломаты мне не нужны. Не хочу даже говорить с мужчинами, у которых в паспортах есть визы. Рассматриваю только местные таланты.

– Он и есть местный. Сделай мне одолжение, Алекс, пожалуйста, один раз. Это всего лишь один вечер твоей жизни. Я же не прошу тебя выйти за него замуж. Выбери ресторан, поужинаем вчетвером.

– Может быть, через пару недель, когда здесь все уляжется, – сказала я, пытаясь отсрочить сватовство. – Как насчет Дня святого Валентина?

– Мы будем в городе. Банкет в музее.

– Я с вами. Чэпмен поспорил, что меня уже никто не пригласит на свидание.

– Договорились. Попробую организовать все на четырнадцатое.

– Кто он, Джоан?

Я могла потерять его в толпе. На таком мероприятии, в отличие от ужина на четверых, можно уйти от общения.

– Не скажу, как его зовут, чтобы ты не бросилась тут же наводить справки. Писатель. В прошлом месяце он был на одной моей лекции. Потом мы с Джимом три раза приглашали его на обед. Он тебе замечательно подходит. Легкий в общении, без всякой профессиональной спеси, очень соблазнительный.

– Все зависит от того, раскроем ли мы дело. Но если Чэпмен спросит тебя, скажи, что я согласилась.

Приняв душ, я тепло оделась и смотрела новости, пока портье не сообщил, что машина Майка ждет меня на улице. Мы выпили кофе по дороге к Западной 183-й улице. По словам Майка, бывшая территория Нью-Йоркского университета в верхней части города была куплена в 1890-х. Для строительства факультета изящных искусств пригласили великого архитектора Стэнфорда Уайта.

Миновав охрану, мы двинулись в сторону административного здания. За домами виднелся величественный медный купол с зеленоватым налетом на бронзе. Сразу бросалось в глаза, что Мемориальная библиотека Гулдов была копией римского Пантеона.

Охранник у входа указал нам на парковку неподалеку от ступеней.

Майк решил не ставить парковочный знак полиции на переднее стекло – не стоило на небольшой территории университета афишировать наше присутствие.

Просторный старинный вестибюль кишел студентами. Никто не вылезал на улицу из-за холода и ветра. Внутренние массивные колонны из зеленого мрамора, матовые стекла работы Тиффани и купол, обшитый золотом в четырнадцать карат, явно не соответствовали нынешнему тощему бюджету общинного колледжа.

На застекленной доске висел список преподавателей и карта территории университета. На дверце зияла трещина. Ной Торми был в списке преподавателей английского отделения. Его кабинет располагался на третьем этаже бывшего здания библиотеки.

– С чего ты думаешь начать? – спросила я, поднимаясь по темной лестнице.

– Иди за мной. Не будем торопить события.

Кабинет Торми был пуст. К нему прилегал лекционный зал номер 326, и в коридоре слышался голос преподавателя. Мы остановились и прислушались. На стене рядом с дверью висело расписание. Лекцию читал профессор Торми. Примерно тридцать студентов развалились на стульях. Лишь несколько старательно конспектировали лекцию.

– «Литературная биография» Кольриджа – это величайший труд в области литературной критики. Там говорится обо всем, что нужно знать для анализа стихотворения. Она отсекает все, что мешает пониманию поэзии. Кольридж написал «Биографию», считая произведение своего товарища – Уильяма Вордсворта – величайшим поэтическим достижением своего времени.[19]

Майк взглянул на меня и прошептал:

– Кажется, попался.

– Накрепко.

Я снова заглянула в зал: лектора почти никто не слушал. Он совсем не владел аудиторией.

– Кольридж обозначает словом «фантазия» форму памяти. Поэту, без сомнения, нужна фантазия, но лишь как вместилище образов – то, чем для всех нас является память. Воображение – вот высшая форма творчества. Это заложено в словах и в умах великих поэтов, оно добавляет радость к…

Прозвучал звонок, и студенты, захлопнув тетради, вышли из аудитории – остались только две девушки, которые глотали каждое слово лектора.

Профессору было за пятьдесят. Он носил двухфокусные очки, у него был заметный живот и неухоженные, сальные темные волосы. Он вышел из аудитории, рассказывая своим двум ученицам об образах второй и третьей степени.

– Извините, сэр, вы профессор Торми? – спросил Майк.

Тот кивнул.

– Не могли бы вы уделить нам несколько минут? Может, пройдем в ваш кабинет?

Он провел рукой по волосам, безуспешно пытаясь понять, кто мы такие. Мысль о полиции могла прийти ему в последнюю очередь.

– Вы из администрации?

Майк дождался, пока студентки уберут тетради в рюкзаки и уйдут.

– Полиция Нью-Йорка, – представился он.

Торми нахмурился и повел нас в свой маленький кабинет. Включил свет, закрыл дверь и предложил сесть. Он обошел вокруг стола, убрал в сторону три желтые розы, которые лежали поверх бумаг, и разложил перед собой конспекты лекций.

– Какой у вас вопрос?

Майк представил нас обоих.

– Мы ведем дело об исчезновении человека.

Сказать «об исчезновении» – намного лучше, чем признаться людям, что они замешаны в расследовании убийства. Или двух.

– Студентки? – спросил он, дергая краем рта.

– Да. Студентка Нью-Йоркского университета.

– Я не работаю там уже больше десяти лет.

– Вам что-нибудь говорит имя Аврора Тейт?

– Нет, – последовал ответ. То ли тик у него был постоянный, то ли он был вызван вопросами Майка.

– Она пропала на территории Вашингтон-сквер более двадцати лет назад.

– Но при чем здесь я? – Он переводил взгляд с меня на Майка.

– Не могли бы вы рассказать, почему решили сменить Нью-Йоркский университет на Бронкский общинный колледж? – спросил Майк.

Торми вздрогнул и засмеялся:

– Я думал, что даже новичок в полицейских делах мог понять, что это был не совсем мой выбор. Я перешел границы, мистер Чэпмен. По-моему, декан квалифицировал это так.

– Это касалось студентки?

– Двух, – признался Торми, мусоля уголок тетради. – Это случалось не один раз, и университет не мог больше закрывать на это глаза.

– Вы работали на постоянной основе? – спросила я.

– Скажу больше, мисс Купер. У меня были самые замечательные студенты, каких только можно себе представить. А здесь есть несколько фантазеров, которые хотят уехать из Бронкса, но для большинства английский – это второй язык, и совсем чужой.

– Вы по-прежнему преподаете английскую литературу?

– Английскую и американскую. К счастью, мне нравится звук собственного голоса. Я пытаюсь их учить. Это все, что я могу делать.

– У вас сегодня была полная аудитория.

– Начался новый семестр, поэтому посещаемость должна быть не меньше шести занятий. Думаю, большинство уже отходили.

– Но почему вы ушли из Нью-Йоркского университета именно в этот колледж? – спросила я.

– В заведения такого уровня здесь, в Нью-Йорке, я уже не мог сунуться. К тому же моя семья живет в этом районе. Я не хотел уезжать из города и решил, что буду отбывать наказание здесь, дожидаясь лучших времен, – смущенно произнес Торми. – Я не смог поступить по-другому.

– Профессор, может быть, другие имена вызовут у нас какие-то ассоциации? – спросил Майк.

– Конечно, попробуем, – ответил тот, опять вздрогнув.

– Гвиди. Джино Гвиди.

Торми покачал головой.

– Ичико. Доктор Ву-Джин Ичико.

Угол рта у Торми дернулся от напряжения.

– Это имя мне знакомо, – сказал он.

– Откуда? Вы его знаете?

– Это ведь его тело нашли вчера ночью в реке? Я услышал об этом в новостях, перед выходом на работу.

– Вы знали его? – настаивал Майк. – Меня интересует именно это.

– Нет, нет, не знал.

– Вы работали вчера, профессор?

– Вообще-то нет. Понедельник, среда, пятница. Вчера я весь день пробыл дома.

– С вами кто-нибудь был?

– К сожалению, нет. Моя жена оказалась менее терпима, чем завкафедрой в Нью-Йоркском университете. Она ушла, как только в первый раз обнаружилась моя связь со студенткой.

– А имя Эмили Апшоу?

– Эту историю я тоже слышал. В новостях. – Угол рта страшно дергался. – Такая трагедия. Да, я знал Эмили.

– Близко?

– Нет, мистер Чэпмен. Эмили была моей студенткой. Боже мой, ведь прошло почти двадцать пять лет. Очень умная, но с кучей проблем. У нее их было столько, сколько человек ее возраста решить не в состоянии. Нет, между нами ничего не было.

Майк подался вперед в своем кресле, впиваясь глазами в лицо Торми:

– Сколько раз в своей жизни вы вносили залоги?

– Что вы имеете в виду?

– Эмили Апшоу было предъявлено обвинение. В материалах значится, что вы вносили за нее залог.

Торми выпрямился, барабаня пальцами по столу. Он явно собирался с мыслями.

– Я забыл об этом.

– Я вот забыл, что 2001 году Мариано Ривера забросил мяч в корзину «Даймондбэкс». Не думаю, что вы говорите правду. У вас губы дергаются как при семибалльном землетрясении.

– Детектив, есть вещи, которые человек не в силах контролировать. Не нужно насмехаться…

– Согласен. Но вы, черт побери, можете проконтролировать то, что собираетесь мне сказать. Не так ли? Подумайте хорошенько: вы когда-нибудь еще были в суде?

Торми мотнул головой.

– Как правило, впечатления от этого остаются. Она для вас воровала рубашки?

– Нет, конечно.

– Эмили Апшоу разрешили сделать один телефонный звонок, и она позвонила именно вашей жалкой особе. Хотелось бы узнать – почему?

Профессор мягко заговорил:

– Думаю, она мне доверяла. Она делала для меня кое-какую научную работу, много времени проводила в офисе. Я пытался ее убедить, что у нее настоящий писательский талант, главное – отказаться от наркотиков.

– У вас с ней были физические отношения?

– Тогда я был счастлив в браке, мистер Чэпмен. Мне было тридцать лет, у меня была жена и двое детей, я еще не искал себе приключений.

– Расскажите, что Эмили для вас исследовала, – попросила я. – Над чем вы работали?

– Сэмюел Тейлор Кольридж. Не слишком возбуждающая тема, мисс Купер.

– Мы слышали из коридора, как вы о нем говорили.

– Я написал о нем три книги и бог знает сколько с гатей для научных журналов. – Профессор посмотрел на часы. – Детектив, еще долго?

– А что? У вас какие-то планы?

– В одиннадцать часов состоится маленькая церемония, и я должен в ней поучаствовать.

– Церемония? Мы расследуем убийство.

– Я не собираюсь убегать, мисс Купер. – Торми умоляюще посмотрел на меня. – Я вернусь через полчаса. – Он взял со стола три розы с длинными стеблями, глядя на нас так, словно пытался что-то объяснить. – Если хотите, пойдемте со мной. Я должен положить цветы к бюсту По. Студенты ждут меня.

Вероятно, он заметил, как я посмотрела на Майка при упоминании По. Совпадения были слишком значимыми. Аврору Тейт замуровали, а Эмили Апшоу боялась быть похороненной заживо.

– Что за бюст? – спросила я. – По какому поводу?

– Второе февраля – годовщина похорон Вирджинии, жены По. В Балтиморе, где их могилы, существует традиция: кто-то каждый год, в день рождения поэта, тайком возлагает туда розы. День рождения был девятнадцатого января, во время зимних каникул, поэтому я не присутствовал. А эта годовщина приходится на учебный день, поэтому сегодня мы устроим небольшую церемонию перед памятником.

– О каком памятнике вы говорите? – спросила я.

– В Галерее славы.[20]

– Хорошо, Куп. Давай прогуляемся.

Казалось, впервые за время разговора профессор почувствовал облегчение.

– Вы там бывали, мистер Чэпмен?

– Я учился в Фордэмском университете, – ответил Майк, отворяя перед нами двери.

– Значит, вы ориентируетесь в здешних местах?

– Когда-то ориентировался. Галерея славы великих американцев, правильно?

Мы спустились по задней лестнице и вышли на улицу. Полсотни студентов мерзли вдоль дороги с фотоаппаратами и кофе в руках. Завидев нас, они приветствовали Торми.

– Теперь у нас есть Галереи славы атлетов и певцов, ковбоев и звезд музыки кантри. Но эта была первой.

– Когда ее построили? – спросила я.

– В 1901-м. Я полагал, что вам известно об этом, – здесь раньше, по иронии судьбы, был Нью-Йоркский университет. Часть зданий была в Нижнем городе – там университет процветает до сих пор, а это филиал. Тогдашний ректор возвел эту знаменитую колоннаду только для того, чтобы скрыть непривлекательность окружающих зданий. Помните «Волшебника страны Оз»?

– Конечно, – ответила я.

Торми оживился, потеплел, говорил с увлечением.

– Помните, когда Дороти растворяет Злую Волшебницу Востока? Гномы поют: «Ты будешь бюстом, будешь бюстом, будешь бюстом в Галерее славы». Они пели вот об этом месте. Его знали во всей стране.

Дорога к входу в галерею была вымощена красным, а не желтым кирпичом. Мы были на вершине холма, над скоростной автострадой. По склону опускались голые деревья. Я думала, галерея находится в каком-нибудь пыльном старом здании. Но это была аллея с видом на реку Харлем в полумиле от нас.

– А что здесь сейчас? – спросила я.

– Девяносто восемь бронзовых бюстов. Произведения знаменитых скульпторов и художников. В 70-х этот проект забросили, но в первой половине прошлого иска он пользовался большой популярностью.

– Чем вас интересует По? – спросил Майк у профессора. Мы едва поспевали за Торми – он передвигался с проворством, неожиданным для человека его комплекции.

– Он гений, мистер Чэпмен. Возможно, величайший американский писатель. Он слишком многое позаимствовал у моего подопечного Кольриджа. Но, несмотря на это, студентам его творчество по-настоящему близко – в отличие от британцев или поэтов-романтиков.

Я кивнула, разделяя его восторг перед автором мрачных рассказов.

– Им нравится одержимость смертью, все странное, жуткое, – проговорил Торми. – Декан хотел, чтобы я придумал что-нибудь с нашей достопримечательностью – Галереей славы. И вот я предложил проводить здесь эти небольшие, если вам будет угодно, церемонии – не только в честь По, но в честь этих почтенных сынов отечества, которые сторожат Бронкс. Среди студентов все, что связано с По, вызывает особенно большой интерес. Его одержимость смертью не устаревает.

Торми показал на каменную арку, нависшую над входом в галерею. Там были вырезаны слова: «Это сильные, издревле славные люди».[21]

Он открыл передо мной ажурную решетку, и я вошла. За колоннами был косогор, сбегавший к шоссе.

Галерея под открытым небом состояла из дюжины связанных друг с другом извилистых дорожек. Открытые, просторные, они замысловато петляли вокруг бюстов с бронзовыми табличками. Высокие колонны по обеим сторонам аллеи поддерживали сводчатые перекрытия.

Имена, знакомые любому школьнику, соседствовали с именами давно забытых героев. Первый полукруг в несколько сот футов – Вальтер Рид, Роберт Фултон, Илай Уитни.[22] За ними – те, о чьих достижениях теперь мало кто помнит. Я украдкой смотрела на таблички: Мэтью Фонтейн Мори – мореплаватель. Джеймс Бьюкенен Идс – построил первую подводную лодку перед Гражданской войной.

Следуя изгибам дорожки, мы подошли к массивной стене здания с внутренней стороны. Перед нами был второй ряд бюстов. Торми ускорил шаг, на ходу указывая букетом направо и налево. Братья Райт стояли напротив Томаса Эдисона,[23] рядом с Гиббсом, физиком и математиком.

– Вот Вашингтон. Он был единственным, чей бюст единодушно решили установить здесь, – сказал Торми.

– Еще пару часов, – проговорил Майк, изучавший таблички, – и я буду во всеоружии для «Опасности» на ближайшие пару лет.

За углом здания открылся внутренний двор, от которого шла дорожка. В конце аллеи толпились студенты, поджидавшие профессора Торми. На фоне голых серых веток навечно замерли Авраам Линкольн и Генри Клей.[24] Напротив них стояли Томас Джефферсон и Даниель Вебстер.[25]

Дорожка из красного кирпича снова поворачивала за угол. Здесь возвышались бюсты юристов – Джона Маршалла, Оливера Уэнделла Холмса. Потом шли военные герои во главе с Джоном Полом Джонсом и маркизом де Лафайетом – единственным неамериканцем, которого я заметила в том ряду. Тут же были Роберт Э. Ли и Улисс Грант.[26]

Майк остановился, чтобы прочесть надписи.

– Много же их.

– Обычное дело, не правда ли? – сказал Торми. – Писатели и художники в самом конце. Даже учителя и ученые их опередили.

Пройдя мимо преподавателей – Марии Митчелл, Джеймса Кента, Хораса Манна и Мэри Лайон,[27] – мы повернули к последнему ряду великих писателей. Застывший взгляд Джеймса Фенимора Купера был направлен в глаза Гарриет Бичер-Стоу – они стояли по разные стороны дорожки.

– А вот и наш господин По, – произнес Торми. На высоте в несколько сот футов над автострадой возвышалась мрачная фигура – между Сэмюелом Клеменсом[28] и Уильямом Каленом Брайантом.[29]

– Кто скульптор? – спросила я.

– Великий Даниель Честер Френч.

Поэт уныния получился несколько скромнее, чем самая известная работа Френча – памятник Аврааму Линкольну в Вашингтоне. Угрюмое лицо, обрамленное густыми волнистыми волосами. Он был изображен в жилетке с бантом, завязанным под подбородком.

Ной Торми помахал букетом над головой, чтобы привлечь внимание студентов. Потом посмотрел на часы. Я взглянула на свои: из-за нас он опаздывал с открытием церемонии, но всего на несколько минут – было самое начало двенадцатого.

Несколько рисуясь – это было заметно со стороны, – Торми поклонился бюсту По и положил цветы у основания гранитного пьедестала. Студенты засмеялись и захлопали. Вспышки фотокамер казались особенно яркими в эту хмурую погоду.

Профессор выпрямился и взял меня под руку. В этот момент прозвучала серия выстрелов. Стреляли из мощной винтовки, со стороны лесистого склона под нами. Третья пуля отскочила от головы Сэмюела Клеменса и попала Ною Торми в плечо. Он повалился на землю. Я упала на колени рядом с ним.


Глава 21 | Заживо погребенные | Глава 23