home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 40

– Ты опоздала, – мягко сказала Лора, заходя за мной следом в мой кабинет.

На часах было тридцать пять минут одиннадцатого.

– Попала домой почти в два часа ночи, – пробормотала я, забирая у нее список с сообщениями. – Утром просто двигаться не могла.

– Тело не обманешь, вот оно и жалуется голове, что…

– Дорогая Лора, моему мозгу срочно нужно новое тело. Тело с нормальным метаболизмом, никакого стресса, тело, которое будет двигаться на скоростях поспокойнее. Отдохнуть бы с пару месяцев. Может, есть кто в апелляции, кто решит пахать за меня? Судья Тарноуэр? – Я уставилась на сообщение на розовом листке бумаги. – Он сказал тебе, в чем суть дела?

Главный судья по административным правонарушениям сотрудничал в основном с Баттальей. За неделю до этого я посадила в Мидлтаунском окружном суде флеботомиста. Но, возможно, где-то перешла грань дозволенного. Теперь я могла попасть под прицел судьи. Впрочем, Пол Батталья не говорил мне о каких-либо попытках вмешаться со стороны Тарноуэра.

– Говорит лишь, что это срочно, – объяснила Лора. – Я сказала ему, что ты уже выехала.

Я набрала номер и ждала соединения. Эллен Ганшер вошла ко мне, и я подняла палец, показывая, чтобы она подождала, пока я закончу разговор.

– Судья Тарноуэр? Говорит Алекс Купер. – Левой рукой я рылась в папке с обвинениями, разыскивая дело флеботомиста.

– Как у вас дела, Алекс?

– Спасибо, хорошо.

– Я звоню, чтобы предостеречь вас от конфуза. Вас и Батталью, – любезно пропел судья. Это было так же похоже на него, как если бы я вдруг решила записаться на гинекологический прием к обвиняемому Пьеру Фостеру.

– Приятно, когда обо меня кто-то беспокоится, судья, – ответила я в том же духе. – Кому опять я перешла дорогу?

Он рассмеялся, и было трудно понять, кто говорит искреннее.

– Пока никакого вреда не причинено. Что-нибудь известно по вашим каналам в этом деле?

– Пьеру Фостеру предъявят обвинение только на следующей неделе. Думаю, окружной прокурор подготовит пресс-релиз, хотя у нас, кроме него, забот полон…

– Какой еще Фостер? Я не об этом. Я про того парня, которого держат в аэропорту. Он же был на полпути домой. Почему бы не спустить это дело на тормозах?

Я повернулась спиной к Эллен.

– Можно спросить, ваша честь, кто вам это посоветовал?

– Посоветовал? Ну, вы даете, дорогуша. Никто мне ничего не советовал. Мы говорим о дипломатической неприкосновенности. Венская конвенция, знаете ли. Посол и вся его семья неприкосновенны для любого уголовного преследования.

– Вот оно что. А если Государственный департамент попросит Далакию лишить неприкосновенности? Вас беспокоит публичность процесса? Если совпадут образцы ДНК, что вероятно, то у нас будет самое громкое дело за последние годы.

– Я получил подтверждение из офиса государственного секретаря, Алекс, что если сын Масуана и есть преступник, то им займутся власти в его собственной стране. Это был бы наиболее подходящий приговор, если вы понимаете, куда я клоню. Черт, я никогда не был в Далакии, но у них там публично кастрируют на городской площади.

Я не могла ушам своим поверить.

– Мне больше подходит, если он получит пожизненное без права на досрочное освобождение, судья. Того же хочется и потерпевшим. Долгое беспросветное существование в тюрьме на севере штата Нью-Йорк.

– Вы же знаете, насколько будет сложно и дорого провести такой процесс. А потом еще придется содержать его лет шестьдесят.

– А по-моему, судья, мэр в прошлом году отменил им льготы по налогам за парковку. Этих тысяч, которые город получает от штрафов с ООН и консульств, хватит на сэндвичи мистеру Масуана, пока он не загнется.

Тарноуэр молчал.

– Вы можете меня связать с Баттальей?

– Конечно.

– И еще, Алекс. Этот Фостер – о котором вы говорили, – тот, который в Мидлтаунском окружном суде. Я бы не тратил много времени на этот пресс-релиз. Тот мусорный бак, из которого ваши полицейские взяли доказательства, является собственностью Мидлтаунского окружного суда. Им нужно было вначале истребовать ордер. Ваше дело против него может пойти прахом.

Судья отключился, хотя я собиралась перевести его звонок на окружного прокурора. Ко мне подошла Эллен, и я положила трубку.

– Ходят слухи, что вы вчера ночью здорово поработали.

Было бесполезно спрашивать о том, откуда у нее эта информация. Наверняка Батталья поделился насчет Масуана с Пэтом Маккинни. А тот был не в состоянии держать профессиональные секреты от своей львицы.

– Держим пальцы, – сказала я. – Первичные данные по ДНК пока не готовы.

– Я звонила тебе домой около девяти часов. И отключилась после трех гудков. Глупо беспокоить тебя, когда тебя нет.

– По какому поводу?

Она улыбнулась.

– Джино Гвиди. Сейчас появится.

– В смысле? – не поняла я.

– Он будет здесь с минуты на минуту. Я прижала его адвоката, чтобы тот рассказал нам больше, как ты и просила.

Я улыбнулась Эллен в ответ:

– Отлично сработано. Какие условия?

– Ну, ты знаешь, Алекс, без этого невозможно. Что-то вроде калифа на час.

Она имела в виду прокуроров, которые шли на сделку с подозреваемыми. Это был выход для фигурантов по уголовному делу: можно прийти и рассказать обо всем, что знаешь, и не попасть на скамью подсудимых – давалась гарантия, что полученные сведения не будут использованы против тебя в суде.

– Как ты думаешь, о чем он молчит до сих пор?

– Кирби говорит, что клиент боится публичности. Он считает, что если Гвиди укажет нам правильное направление, то его не следует привлекать к ответственности, если будет найден обвиняемый в одном из преступлений. Я попыталась дозвониться до Чэпмена, когда не смогла связаться с тобой.

– Ты сейчас не пробьешься к нему, Эллен.

– Да? Может быть, я сделала поспешный вывод. Думала, Майк тебе уже рассказал. Он перезвонил мне сразу же, рано утром.

– Майк? – удивилась я.

– Да. Он отпросился на неделю, это понятно, но он связался со Скотти Тареном по моей просьбе. Я так переживаю за него, – говорила Эллен. – На время встречи нам нужен будет детектив, поэтому Скотти сейчас в моем офисе – я заняла конференц-зал налево по коридору. Ты согласна?

Я не могла поверить, что Майк сразу же перезвонил Эллен Ганшер, но не ответил ни на один из моих звонков.

– Алекс.

– Что?

– Ты готова еще раз поговорить с Джино Гвиди?

– Конечно. Ты сказала, что мы будем это делать в твоем кабинете?

– Нет, он вместе с Роу Кирби сейчас в конференц-зале.

– Дай мне пару минут, хорошо? – ответила я.

Эллен вышла. Я тут же набрала домашний телефон Майка и оставила сообщение на его автоответчике, что если ему трудно обсуждать со мной личные вопросы, то я хотела бы передать ему хорошие новости о Масуана и получить некоторые установки по работе с Гвиди. Потом отправила ему на пейджер свой номер телефона и пометку 911, чтобы он перезвонил срочно.

– Я на встрече вместе с Эллен, – сказала я Лоре. – Меня нет ни для кого, кроме Майка и шефа.

Я вошла в комнату. Мужчины поднялись и поприветствовали меня.

По одну сторону прямоугольного стола расположились Гвиди и Кирби. Напротив них сидели Эллен Ганшер и Скотти Тарен. Я присела в дальнем конце стола.

– Можете говорить, – сказала я, обращаясь к адвокату. – Излагайте свои доводы. Насколько искренен ваш клиент и чем он может быть нам полезен.

– Мы подготовили список, когда в этом участвовал мистер Гвиди. В нем указаны фамилии лиц, злоупотреблявших алкоголем и наркотиками и проходивших реабилитацию в студенческой программе, – начал свою речь Кирби, передавая каждому из нас фотокопии. – Имейте в виду, мисс Купер, это лишь псевдонимы. Здесь всего два человека с полными фамилиями.

– Для меня они были просто парнями – их имена я узнал позже. Других я никогда больше не видел.

– Вы вели тогда дневник? – спросила я.

– Ну, не совсем…

– Он вспоминает то, что может, – прервал его Кирби.

Адвокат понял, что меня интересуют прежде всего «мемуары» его клиента, и не особенно хотел, чтобы я их увидела.

Скотти торопливо записывал: у Гвиди наверняка сохранились какие-то записи, адвокат явно хочет их скрыть, так что придется это у них выцеживать.

– Вы хотите дать какие-то показания?

Ответы Гвиди оказались недостаточными и довольно туманными. Наверняка эти двое бывших алкоголиков, названных им, теперь чисты как слеза младенца, иначе бы про них никто не вспомнил. Те, кто мог оказаться для нас полезным, оставались в тени – они представляли для него потенциальную опасность.

– Вернемся к Вашингтон-сквер. Поговорим о парне из вашей программы – он сидел как-то с вами на лавочке в парке. Монти. Тогда он признался вам, что убил девушку, – напомнила я. – На прошлой неделе вы нам сказали, что не слышали от него об Авроре Тейт, правильно?

– Именно. Тогда я действительно почему-то не подумал об этом.

– Но когда именно вам пришло это в голову?

– Я не знаю, мисс Купер. Я годами не вспоминал о ней, пока не наткнулся на статью в газете. Получается, что это было как раз в то время. Здание, где нашли скелет, принадлежало университету, и, откровенно говоря, все это напомнило мне рассказ Монти. Я подумал, что еще один наркоман, чей-то состоятельный сынок, испоганил себе жизнь.

– Вы упоминали о некоем пансионе, про который вам рассказывал Монти. Вы помните, где он? Что это была за школа? В какой части страны? – спросила я.

Гвиди пожал плечами и поднял ладони кверху. Его золотые запонки блестели.

– Может быть, в Новой Англии, – стал перебирать он. – В Андовере или Эксетере. А может быть, в Сент-Поле. Где-то в сельской местности. Он говорил, помню, что любил бывать рядом с лесом. Любил отдыхать в тишине.

– Вы говорили, что он был сиротой. Вам известно, почему? Любая информация о семье Монти может помочь нам в розыске.

Гвиди взглянул на меня и продолжил:

– На встречах он об этом только и говорил. Это типичное поведение наркомана, который сваливает свою вину на других. Он не знал своего отца. Кажется, его мать была служанкой или экономкой у какого-нибудь наследника старой семьи промышленников. Она умерла от болезни крови, когда он был еще ребенком, и его забрал к себе тот самый богач, у которого и работала его мать. Это был самый богатый человек в городе, именно он послал его в пансион и платил за обучение.

– Монти не вспоминал имя того, кто его усыновил?

– В том-то и дело, что его не усыновляли.

Эдгара По тоже не усыновляли, вспомнила я. Алланы не давали ему свою фамилию. Возможно, Монти осознавал параллель между собой и несчастным, издерганным поэтом.

– Он переживал из-за этого? – снова спросила я. Гвиди незаметно переглянулся с Кирби. Тот разрешил продолжить разговор.

– Помните, я говорил, что Монти убил девушку за то, что она предала его?

Мы с Эллен кивнули.

– Понимаете, когда я в прошлый раз пришел из участка, то начал думать об этом. Я думал без конца и кое-что вспомнил из наших с ним тогдашних бесед. Извините, что не захотел тогда говорить об этом.

У Гвиди на лице мелькнуло подобие искренней улыбки.

– Все в порядке, мистер Гвиди, – проговорила Эллен. – Все, что вы нам расскажете, нам обязательно поможет.

Хотелось садануть эту стерву под столом ногой, но я сдержалась. На Гвиди следовало продолжать давить, а не строить глазки или, хуже того, гладить по шерсти.

– Теперь я это понимаю. Тогда я спросил его, что он имеет в виду под предательством. Что девушка ему такого сделала, что у него начались фантазии об убийстве? – продолжал Гвиди, опять переключив внимание на меня. – Вы должны понять, что, когда я услышал эту историю, мисс Купер, я подумал, что это выдумка, галлюцинации наркомана. У всех у нас такие бывали.

Я отвела взгляд от лица Гвиди, пока он говорил, жестикулируя левой рукой, и тут заметила тоненький ствол золотой винтовки в восемнадцать карат в складках отложных манжет.

– Он знал, что я из состоятельной семьи. Для меня начинать все заново, после того, как я натворил дел, означало найти работу где-нибудь на почте или в какой-нибудь фирме – я помню, что говорил об этом. Для Монти же это означало лишь грубый труд где-нибудь на стройке. Там был парень, который приходил на все встречи с книжкой в заднем кармане брюк, он цитировал ее, начиная от классики и заканчивая Филиппом Ларкином и Джеймсом Райтом, – а руки у него выглядели так, будто десять лет назад его приговорили копать траншеи.

– А девушка? – спросила я. – Аврора. Что она ему сделала?

– Покровитель Монти дал ему последний шанс. Он вылетел из пансиона, поступил в университет после школы-интерната, а как только он попал сюда, в город, его занесло с наркотиками и алкоголем. Когда Аврора узнала, кто поддерживал Монти, кто обеспечивал ему подобный стиль жизни, то решила, что этот человек не знает, что все деньги идут на ветер. Она села в автобус и поехала к нему домой. Не знаю, куда именно, в общем, все ему выложила.

– Для чего?

– Пыталась растрясти старика на деньги. Но она сильно ошиблась, в этом и была проблема. Она думала, что если расскажет правду о пристрастии Монти, то сможет получить достаточно денег. Она притворилась, что вдвоем они собираются пройти реабилитацию и снова приступить к учебе, а в самом деле собиралась смыться, оставив Монти с пылью на ушах, – говорил Гвиди. – Вместе с нами всеми.

– Это была та соломинка, которая сломала хребет верблюду? – спросила Эллен.

– Именно. Тот дед и раньше грозил лишить Монти наследства. Перед смертью матери Монти этот человек, хоть он и не был усыновителем, все же обещал позаботиться о его финансовом будущем. А в результате, после визита Авроры, старик таки выполнил свои угрозы и лишил Монти наследства – и прежде чем Монти смог протрезветь и приехать, чтобы выпросить себе еще один шанс, у богача случился инсульт. Он умер через день или через два. Месть…

Последнее слово Гвиди произнес почему-то шепотом.

– Что вы сказали? – переспросила я.

– Месть, мисс Купер. Поэтому Аврора Тейт оказалась в кирпичном гробу. Мне бы до такого не додуматься, если бы нужно было от нее избавиться, но некоторые из нас были бы только рады отомстить ей. Думаю, то же самое было на уме у Монти.

Он поправил рукава рубахи и, сцепив руки, положил их на стол.

– Вы занимаетесь стрельбой, мистер Гвиди? – спросила я.

– Простите?

Я показала на его запонку. Он повернул запястье, словно забыв, что же у него там находится.

– Ах, это? Охотничий клуб Верхнего Бруквиля. Это их эмблема.

Эллен Ганшер увидела новую цель и решила направить на нее весь свой жалкий «стрелковый отдел».

– Вы хорошо стреляете? – спросила она.

– Стреляю всю жизнь.

Скотти Тарен выглядел озадаченно.

– Стреляете? В Бронксе? По белкам, что ли?

– В основном по перепелам. Игры с птицами. В клубе. Первую добычу я принес еще подростком. Из парка Ван-Кортланд. Вы слышали о таком?

– Северный Бронкс, рядом с дорогим районом в Ривердейл.

– Там, где я вырос. Бейли-авеню, – вздохнул Гвиди.

Это был один из районов, где дома были выложены из плитняка, больше похожий на дальний пригород, чем Нью-Йорк.

– Мне тогда исполнилось четырнадцать, на Рождество мне только что подарили щенка. Мы были с ним на заднем дворе, и я учил его приносить мне палку. Только я бросил ее – из парка вышел какой-то койот…

– Кто вышел?

– Ну да, там полно койотов по всему штату, – пояснил Скотти Тарен. – Они иногда заходят сюда, когда на севере бескормица или сильный холод. Настоящая заноза для аварийных служб – им вводят транквилизаторы и отправляют обратно, а они снова бегают стаями, нападают на домашних животных, на детей.

Гвиди продолжал рассказ.

– Я сначала подумал, что это немецкая овчарка забежала во двор, поэтому не испугался. Потом вижу – у него серая шея и хвост висит книзу – ну, как у койотов. Он просто схватил моего щенка, маленького коричневого Лабрадора, и убежал в парк. Я побежал за ним с отцовской винтовкой для охоты на оленей, она висела в гараже, и пристрелил его – он еще не успел серьезно поранить мою собаку.

Казалось, Эллен даже обрадовалась, что история хорошо закончилась. Скотти Тарен, пристально глядя в мою сторону, поднял бровь и шевельнул губами. Я смогла различить эти слова: «Профессор Торми». Аарон Китредж теперь был не единственным снайпером в нашем списке. Гвиди запросто мог обстрелять нас в зале славы. Адвокат Кирби слишком мало знал, чтобы вовремя остановить эти детские воспоминания о снайперских способностях клиента.

В дверь постучали. Вошла Лора.

– Извините, что прерываю.

– Все в порядке, – проговорила я, вставая. На телефонной линии меня мог ждать Майк Чэпмен. – Я могу выйти.

– Там нужна Эллен, – проговорила та, качнув пальцем. – Мистер Маккинни хочет поговорить с вами.

Возникла пауза. Я решила, что следует подождать Эллен, а потом продолжить опрос.

– Странное стечение обстоятельств, – проговорила я. – Тело Авроры нашли в подвале дома на Третьей улице. Теперь очевидно, что кто-то замуровал ее там за предательство. Никто в литературе не обставлял месть лучше, чем По, – и у нас есть его истинный подражатель. Кстати, вы – один из щедрых благотворителей загородного домика Эдгара По. Мне следует поблагодарить вас за устроенный нам частный визит.

– Я устроил визит? – удивился Гвиди.

– Возможно, это был ваш секретарь, хотя вопрос, пока мы еще были в Ботанических садах, улаживал Зельдин. Я заметила ваше имя в списке в том домике.

– Действительно, в этом нет никакого совпадения, мисс Купер. Мое имя значится во многих организациях Бронкса. Сам Зельдин вам это может подтвердить. Я подарил им новый сад магнолий в память о своей матери, он откроется весной. Мы вдвоем обошли всю оранжерею незадолго до праздников. Он без стеснения ищет каждую возможность, чтобы продать очередному благотворителю возможность где-нибудь оставить свое имя, а у некоторых из нас тщеславия хватает.

– Вы? Гуляли по оранжерее вместе с Зельдином? – удивилась я снова. Зельдин не мог гулять в том состоянии, в каком я его застала.

– Вы были в оранжерее, когда она открылась заново? – спросил Гвиди. – Она просто чудесна. Как-то вечером он показал мне там все после закрытия.

– Не думала, что он может ходить. Я видела его только в инвалидном кресле.

Неподвижность Зельдина оставляла его вне подозрений.

– Он садится в тележку, когда обостряется подагра, – пояснял Гвиди. – У него появляются сильные боли при ходьбе. В придачу к этому – ослабление мышц. Но вообще ходить он умеет не хуже, чем говорить.


Глава 39 | Заживо погребенные | Глава 41