home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава сорок восьмая

Сколько шаман простоял за их спинами, или он только что подошел? Это выяснилось в тот же миг.

С перекошенным от злости лицом шаман выхватил у ближнего воина копье, распахнул наконечником рубаху на груди у Витторио Брюльи, ловко подцепил кусок пергамента и извлек его на свет Божий.

Потрясенные таким исходом пленники лишь молча наблюдали, как шаман изучает карту. Вернув копье, шаман присел напротив Брюльи и произнес на чистейшем французском, искаженном лишь еле заметным акцентом:

— Бежать надумали? Да кто же вас теперь выпустит! Нет, ваша участь предрешена мною в тот момент, когда вы напали на мою деревню! Но о легкой смерти даже не мечтайте. Я приготовил нечто весьма увлекательное.

— Откуда вы знаете этот язык? Вы француз? — спросил Генрих с удивлением в голосе.

— Француз? — захохотал шаман. — Ты видел много чернокожих в твоей стране? Ручаюсь, они не бродят по Парижу толпами! Я давно не практиковался, так что вам повезло. Я поведаю свою историю, все равно вам некуда спешить. Эй ты, что застыл? Принес еду, так давай ее сюда!

Мбаса, к которому были обращены эти слова, шустро подбежал к друзьям и стал скармливать им кусочки очищенных бананов вперемешку с ломтиками ананаса.

А шаман начал рассказ:

— Да будет вам известно, что я ненавижу белых! Всех рас и сословий, независимо от страны, где они родились. Эти черепа принадлежали детям христиан, поселения которых растут, словно лишайники в период дождей. Глупые, они не понимают, куда суют свои загребущие руки! Африка была и будет свободной во веки веков, а вся эта белесая плесень когда-нибудь сгинет! Ну так вот, о чем это я? Ах да... Меня продали в рабство, едва исполнилось три года. Торговец мясом из Эритреи выкупил меня на рынке за пару монет. Это был богатый дом! К счастью, я приглянулся хозяину и он не заставлял меня работать, как остальных. Напротив, он позволял играть со своими детьми, и поначалу я даже думал, что он и есть мой отец. Он почему-то вбил себе в голову, что его дети должны знать французский в совершенстве. Зачем ему это, и по сей день не могу взять в толк. Должно быть, он стремился отправить их в Европу? Может, ты скажешь мне, мальчишка, это ведь твой язык.

Генрих пожал плечами — откуда же ему знать, что замыслил какой-то богатый эфиоп. А шаман между тем продолжил:

— Время шло, я рос и его дети тоже. Они оказались не такими способными, как я, а зависть — очень скверная черта. Постепенно они просто меня возненавидели. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, их отец скончался, а меня на другой же день свезли на рынок и продали во второй раз в моей жизни. Это унижение я им не простил! Я сбежал от того, кто меня купил. Сразу, через десять дней! Вернулся в дом, где прожил все детство и теперь там лишь выгоревшая пустошь! А эти завистники уже три десятка лет как повстречались со своим отцом! А затем я с большим трудом разыскал мое племя, где выбран шаманом. Вам понравилась моя история?

Шаман испытующе всматривался в лица пленников.

— А при чем же здесь белые? — спросил Брюльи. — Разве твои хозяева были белыми?

— Нет, они были такими же черными, как я. Но я насмотрелся и на тех, и на других. И мне совершенно не за что любить белых, которые уничтожают народы моей Африки! Ну все, я устал от болтовни, пойду спать. Чего и вам советую, завтра вас ждет нелегкий день. И не все его переживут!

— Но ведь мы ни в чем не повинны, мы были пленниками! — воскликнул Жан-Мишель.

— Мне это безразлично. Вы пришли с убийцами и грабителями, значит — такие же, как они! Впрочем, именно тебя я, пожалуй, не трону. В тебе есть нечто... Хмм... Даже затрудняюсь определить, что именно... От твоих глаз исходит какое-то неземное колдовство... Ты знаком с основами магии? Или с обрядами вуду?

— Нет, конечно, откуда мне знать. — Жан-Мишель был весь воплощенная невинность.

— Ну-ну...

Шаман взглянул на мальчишку недоверчиво, поднялся и ушел. А пленникам ничего не оставалось, как попытаться уснуть.


Дон Элиаш так и не сомкнул глаз. Его руки и ноги привязали к кольям, вбитым в землю, и всю ночь он провел, распятый меж ними. Рассвет он воспринял, как начало аутодафе. Он вознес молитву, в которой просил лишь о том, чтобы животные прошли другой дорогой. Но то ли Бог не расслышал его просьбы, то ли слоны оказались упрямей — едва ночь сменилась сиреневой рассветной дымкой, земля глухо затряслась.

Дон Элиаш собственной спиной воспринял эти ровные тяжелые толчки, и кровь застыла в его жилах. Он повернул голову влево. На него надвигались какие-то огромные темные облака, бесформенные и словно нереальные.


Стадо слонов направлялось к ближней речушке. Первым шел могучий самец — вожак. Неоднократно ему приходилось повстречать человека и всякий раз удавалось спастись, уводя при этом все стадо. В ноге прочно засел наконечник копья, на боку с трудом заживала рана, которую слон получил в яме-ловушке. Он бы так и погиб в ней, если бы стенки ямы не оказались подмытыми грунтовыми водами. Повезло... И теперь вожак в любом из ничтожных людишек видел смертельного врага.

За ним следовали четыре самки и два слоненка, а замыкали шествие два молодых самца.

Малыши шаловливо взвизгивали и на ходу хватали хоботами сочные стебли, а строгие мамаши то и дело осаживали их. Вожак был угрюм, его в это утро раздражало почти все — разболелась старая рана... И тут он почуял ненавистный запах. Человек!

Вожак издал трубный звук, сразу прекратив все баловство малышей и призвав их к порядку.

Человек лежал на земле, поперек тропы. Что это? Очередная хитрость? У людей ничего не бывает просто так — где-то здесь может оказаться яма с вбитыми острыми кольями или загонщики с невыносимо громкими трещотками.

Вожак остановился, вытянул хобот и стал принюхиваться. Нет, похоже, что этот человек здесь один. И слон медленно придвинулся поближе. Он всматривался маленькими глазками в застывшего от ужаса португальца и в его большой голове с трудом ворочались мысли.

Кто знает, возможно, слон и переступил бы через португальца, но именно в этот миг расшатался кремневый наконечник, застрявший в колене. Острая боль пронизала мощное тело и слон заревел. Он вонзил бивень под ребро португальцу, а затем наступил на него всей тяжестью передних ног...


Джунгли вздрогнули от нечеловеческого вопля.

Мальчишки очнулись от полузабытья — как иначе назвать эту странную смесь сна и бодрствования — и переглянулись. Витторио Брюльи побледнел и шептал молитвы одну за другой.

— Неужели это случилось? — с тоской вопрошал Генрих. — Пусть мы были с этим пиратом на ножах, но все же он человек, какой ни есть... Страшная смерть...


Ответом ему был второй вопль, а затем и еще три, один за другим. Предсмертные крики были полны такой муки и боли, что хотелось заткнуть уши или умчаться куда-нибудь за сотню миль от этого страшного места.

— Все... Кончено... Все пятеро погибли... — сказал еле слышно Брюльи.

— Мбаса, ты бы разведал, что уготовано нам? — сказал Генрих.

Негритенок с готовностью вскочил и помчался к хижинам, где уже суетился народ. Местные жители восприняли леденящие душу крики вполне спокойно — подумаешь, еще полдюжины белых не прошли проверку. Бывает...

Тем более, что все были заняты приготовлениями к какому-то местному празднику.


Глава сорок седьмая | Лилия и шиповник | Глава сорок девятая