home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



16

Сгорбившись, охватив огромной пятерней лоб, Мельников сидел за столом в своем кабинете, думал. Напротив дымил папиросой Холодков. В раскрытые окна уплывали синие полотенца дыма.

Оба только что выслушали доклад Медведева. Было очевидно: Донцов выследил, штаб контрреволюционного подполья. Чека располагала сведениями о том, что выступление назначено завтра в полночь. Вот почему враг зашевелился, обнаружил себя. Правда, пока ему удалось скрыться.

Медведев считал, что виноват в этом Донцов. Выследить выследил, а потом, видимо, демаскировал себя, и заговорщики, не успев даже собраться, ушли. Обыск ничего существенного не дал. Если не считать, что в плите найдены обгорелые клочья красноармейской гимнастерки. Кому и зачем понадобилось сжигать гимнастерку? Еще одна важная деталь: в доме есть телефон. Холодков высказал предположение: кто-то мог предупредить собравшихся по телефону. Но это означало бы, что в Чека есть предатель. Мысленно одного за другим перебрал Мельников сотрудников из группы Холодкова. Почти все — комсомольцы. Эти не могут быть предателями просто в силу своего возраста. Старые контрреволюционные связи — вот что почти всегда предопределяет предательство. А какие у них связи? Школа да комсомол. Если им не доверять, тогда с кем работать? Да что работа? Тогда и революция лишается смысла.

Однако выводы делать рано. Надо прежде поговорить с Донцовым.

Мельников посмотрел на шестигранные настенные часы. Было начало седьмого. Сказал:

— Головку будем брать сегодня. В полночь. Ждать больше нет резону. Председатель договорился с милицией — она перекроет дороги, займется проверкой документов на вокзалах. Тебе, Тихон, обеспечить людей и автомобили. Домой никого не отпускать, кто отдыхает — вызвать.

— Я на всякий случай уже дал такое распоряжение, — отозвался Холодков. — Давай послушаем Донцова.

Начальник СОЧ снял трубку внутреннего телефона.

— Донцов? Зайди ко мне. Мельников это.

Вид у Михаила, когда он вошел в кабинет, был угрюмый и обиженный. Там, во дворе розового особняка, Медведев, раздосадованный неудачей, поговорил с ним круто. Обвинил в ротозействе, небрежности. В жестком тоне комиссара Михаилу почудилась даже подозрительность. И это после того, как он, Донцов, выследил, может быть, самого кутеповского эмиссара и делал все наилучшим образом... Михаил почувствовал себя оскорбленным и отказался отвечать на вопросы. Тогда Медведев велел одному из своих людей доставить строптивого юношу к Холодкову.

Целых два часа Михаил дожидался в «дежурке» вызова, безуспешно пытался понять, в чем он виноват.

— Садись, Донцов, — указав на стул сбоку от стола, сказал Мельников. — Невесел, вижу. Что так?

— Живот болит, — ответил Михаил и дерзко посмотрел начальству в глаза.

— Ого, да тебе палец в рот не клади, — весело улыбнулся Мельников. — Обидел, что ли, кто?

— Я не маленький — обижаться, — отрезал Михаил, решив, что теперь «все равно». — Только, если за этим бородачом нельзя было наблюдать — откуда я знать мог? И Медведев не имеет права... Я все делал, как надо... Из дома меня не видели — сидел далеко, за крыльцом. Да и мало ли там народу всякого?..

— Стоп, стоп! — Мельников переглянулся с Холодковым. — Это про какого бородача речь? Случаем, не в гимнастерке?

— Ну да! — обрадованно: знают про бородача! — подскочил на стуле Михаил. — В гимнастерке и с палкой!

— Значит, он привел тебя на Нагорную?

— Он.

— От какого места?

— Он вышел из клюевского дома, я за ним.

— Вышел вместе с Клюевым?

— Нет, один. Клюев перед тем шнырял по улице, высматривал, не следят ли за домом. Я еще подумал: может, этот, с бородой, и есть эмиссар Кутепова из-за границы.

Михаил покаянно потупил взгляд.

Насмешливых замечаний, которых он ожидал, не последовало. Напротив, Мельников и Холодков насторожились.

— Почему так решил? — задал вопрос начальник СОЧ.

— Как почему? Живет у Клюева, — значит, приезжий. Клюев проверяет для него дорогу — значит, бородатый скрывается — раз, и его оберегают — два. А рядового кто станет оберегать?

Мельников взглянул на Холодкова.

— Видал криминалиста?

— Видал, — без улыбки сказал Холодков. — Одно мне не ясно, Миша: с какой стати вы решили, будто Клюев и ваш бородач связаны? Насколько я понял, в контакт на улице они не вступали. Клюев ходил по улице? Ну и что же — мог просто делать моцион. Работа у него сидячая. А бородач мог быть жильцом одной из квартир того же дома.

Михаил так и вскинулся.

— Да ведь... Тихон Григорьевич!.. Вы же не знаете!.. Я его позавчера видел. Он выходил из подъезда, где жил Красовский. Когда с обыском пришли. На Ольгинской... Он еще тогда показался мне подозрительным... Из-за палки. Потому что он малость хромает...

Мельников встал, обошел стол, опустил Михаилу на плечи большие тяжелые руки.

— Ты не волнуйся.

— Да я не волнуюсь...

— Вот правильно. И не торопись. Докладывай по порядку: где, когда, что и зачем. И про палку и про все остальное.

И Михаил начал рассказывать по порядку. Как пришли с Воропаевым к угловому дому на Ольгинской, как Воропаев послал его за дворником. И даже о том, как дворник принял его за жулика.

Мельников и Холодков слушали внимательно. Иногда задавали уточняющие вопросы.

— Перед тем как открыть дверь квартиры, Воропаев приготовил оружие? — спросил Холодков.

Получив отрицательный ответ, он что-то чиркнул на листе бумаги и придвинул листок к Мельникову. Тот прочитал, кивнул.

Чем больше рассказывал Михаил, тем яснее понимал: его оправдавшиеся подозрения о связи бородача с контрреволюционным подпольем готовы вступить в противоречие со словами Воропаева о том, что он видел, как бородач выходил из квартиры первого этажа. Маловероятно, чтобы двое заговорщиков жили в одном доме на разных этажах, и в тот момент, как чекисты пришли с обыском к первому, второго зачем-то понесло на улицу без палки, с которой он обычно не расстается, а палка оказалась в квартире первого, хотя ему и не нужна. Противоречие пугало Михаила, потому что неожиданно бросало на Воропаева тень подозрения. В чем? В халатном отношении к своим обязанностям. Воропаев мог замешкаться на улице, и бородач успел покинуть квартиру Красовского, создать видимость, будто живет в нижнем этаже. И все же ради справедливости Михаил счел необходимым добавить, что если Воропаев и не доложил Холодкову про палку и про хромого бородача, то это продиктовано исключительно желанием оградить товарища от насмешек.

— По той же причине и вы не поделились со мною сразу после обыска своими сомнениями? — сухо сказал Холодков.

— Я? Да ведь Воропаев был старшим.

— Откуда такое чинопочитание, коллега? — Глаза Холодкова колюче сузились. — Запомните на будущее: со всяким сомнением, догадкой, предположением — ко мне, к Мельникову, к председателю Азчека в любое время дня и ночи. Вы не чиновник, а молодой большевик. Поэтому обязаны измерять свою ответственность за безопасность рабоче-крестьянского государства не должностью, а гражданским революционным долгом.

— Так-то, товарищ Донцов. А ты говоришь — живот болит, — не преминул поддеть Мельников. — У тебя, Тихон, есть еще вопросы?

— Есть. Расскажите, Миша, о встрече с Воропаевым на Нагорной.

Михаил коротко, без интереса изложил суть дела. На сердце было тяжело. Дернуло же его дерзить Мельникову. Тоже герой... Кругом, оказывается, виноват.

— Ну, ну, не кисни. — Мельников потрепал его по плечу. — Будут еще и не такие штормы. Действовал ты, в общем, неплохо. Мастер!

Михаил поднял на него недоверчивый взгляд.

— Что смотришь? Ясно, неплохо. А теперь шагай, и всё, что здесь рассказал, напиши в рапорте. На имя Холодкова. И об обыске у Красовского и о сегодняшнем наблюдении. Насчет наших здесь разговоров — никому ни слова. Когда я тебе позвонил, кто был в комнате?

— Никого.

— И никому не говорил, что я тебя вызвал?

— Нет.

— Вот и ладно.

Михаил покинул кабинет.

Начальник СОЧ сел, уронил на стол тяжелые кулаки. Холодков угрюмо смотрел в пол. Предположение о предательстве перерастало в уверенность. И на душе было скверно: так, словно, протянув руку для дружеского рукопожатия, в ответ получил пощечину.

— Воропаев, а? — нарушил молчание Мельников. — Не верится, просто не верится. Таким орлом себя показал... Я ведь сам принимал его в Чека. Рабочий, член РКП...

— Только ли РКП? — обронил Холодков. — Работал он на Баиловской электростанции, а там полно эсеров. Инженер Вершкин, например, — один из главарей эсеровского подполья.

— Тиша, да ведь у нас пока ничего нету против Воропаева, кроме подозрений.

Холодков видел, как больно его товарищу. К своим сотрудникам Мельников относился — мало сказать со вниманием: с любовью. Особенно к молодежи. Радовался всякой их удаче, проявлению мужества, находчивости. Говорил с восторгом: «Ах, каких ребят родила революция, Тиша... С такими горы свернем. Салаги, конечно, опытом бедны, так это дело наживное. Зато преданность делу какая! В огонь и в воду готовы без колебаний».

Неудачи «своих ребят» он переживал едва ли не сильнее их самих. С пеной у рта защищал их перед начальством, потому что неудачи происходили опять-таки от недостатка опыта. Предательство сотрудника Чека в его глазах было не только тягчайшим преступлением против народа, но и смертельным личным оскорблением.

— Да, Иван, — сказал Холодков, — прямых улик против Воропаева у нас нет. Но подозрения основательные. Когда он шел на обыск, я предупредил, что в квартире Красовского, возможно, скрывается вооруженный сообщник. Он вошел в квартиру так, словно заранее знал, что никого в ней не найдет. Донцова он просто не принял всерьез, а когда понял, что это парень наблюдательный, высмеял его и тем нейтрализовал. Ту часть обыска, которая могла дать результаты, он произвел сам, даже не подпустив Донцова. И теперь, будь уверен, в квартире Красовского чисто. Возьмем сегодняшний случай. Донцов встретил Воропаева без десяти четыре. В четыре сидевший у калитки Миркулиев покинул свой пост. В этот промежуток Воропаев мог забежать к знакомому, имеющему телефон, и предупредить собравшихся. Потом позвонить мне.

— Могло быть и так, а могло и не быть, — хмуро возразил Мельников. — На все твои вопросы Воропаев ответит — не подкопаешься. А коли он враг, так еще и спасибо скажет за предупреждение. Нет, Тихон, тут надо ударить из главного калибра. Внезапно, чтобы сразу наповал. — Мельников медленно поднял на Холодкова глаза — они казались странно неподвижны, будто взгляд их был обращен внутрь. Размеренно, как бы прислушиваясь к чему-то, проговорил: — Как инженера-то зовут с электростанции? Вершкин? — Придвинул к себе потрепанный телефонный справочник города Баку, быстро полистал, пробежал глазами по странице. — Точно! Вершкин! Телефончик имеется.

— Да при чем здесь именно Вершкин? — не понял Холодков.

— А при том, что именно Вершкин знаком с Воропаевым лично. Не может не быть знаком — вместе ж работали. Смекаешь?

— Воропаев не должен допустить его ареста?

— В яблочко! Руководить ночной операцией придется Медведеву. В двадцать три часа он вызовет Воропаева и прикажет ему тайно, без шума, арестовать Вершкина ровно в двадцать четыре. Остальное сделаем мы с тобой.

— Мы?

— Ну да. Не окунать же в эту помойку других. Хотя вот что — захватим Донцова. Бить, так из всех орудий. А для парня урок на всю жизнь.


предыдущая глава | На железном ветру | cледующая глава