home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Круглый стол на борту «subtitleride of Hilo». Самая острая тема дня!

----------------------------------------------------------------------

TV-камера показывала типичное кафе-дансинг на океанском лайнере, некоторое количество людей за столом в центре зала, и публику вокруг стола. Кватро Чинкл в данный момент молчал и складывал что-то вроде оригами из салфетки, а говорила нервозная дама, похожая на египетскую мумию, обработанную отбеливателем.


Снэп почесал в затылке и недоуменно повернулся к Зирке.

– Гло, ты врубаешься, что это за фигня? А то, я что-то не догоняю.

– Все довольно просто, – сообщила она, не отрываясь от ответственных операций с кофеваркой-котелком из кварцевого стекла/ – Кватро уже собирался лететь домой, но какой-то знакомый янки пригласил его на чашку кофе на этот корабль.

– …«Pride of Hilo», – договорила Оюю. – Рейсы Гавайи – Табуаэран каждую среду.

– Да, – Зирка кивнула. – А на борту оказалась целая толпа студентов, профессоров и репортеров… И ему предложили поговорить про Тимор и про яхту «Golden Sun».

– А каким боком док Кватро к Тимору и к какой-то яхте? – Удивился Снэп.

– Дело в том, что он в хороших отношениях с Ним Гоком и с Кайемао Хаамеа.

– Тоже мне, причина, – фыркнула Оюю. – Ага! Кажется, ему дали слово.


***


…Кватро Чинкл повертел в пальцах наполовину сложенное оригами и предложил:

– Давайте внятно сформулируем то, что говорилось в течение последнего часа. Я не вдаюсь в детали, а выделяю главную мысль. Выступавшие полагают, что я из неких этических соображений обязан был отказаться сотрудничать с Ним Гоком. Мне бы хотелось услышать аргументы. Чем конкретно так ужасен Ним Гок, что с ним никак нельзя сотрудничать?

– Он последователь Пол Пота! – Выкрикнули из зала.

– Ну и что? – Спокойно ответил математик. – В зале есть последователи не менее одиозных лидеров. Примерно половина здесь – последователи Иисуса из Назарета. Фигура, конечно, мифическая, но Пол Пот тоже, отчасти, мифическая фигура.

– Мистер Чинкл! – Возмутился репортер Нил Сноу, – оскорбление это не аргумент!

– Я об этом и говорю, – ответил Кватро. – Зачем оскорблять Пол Пота и Иисуса? Они отсутствуют среди оперирующих субъектов. Давайте смотреть на вещи реально и обсуждать действия сегодняшних людей, а не эпических героев древности.

– Это по-своему логично… – начал Сноу, но его прервали.

На периферии зала вскочила девушка в футболке с сине-зеленой круглой эмблемой «Hawaii Pacific University».

– Нет уж, давайте поставим точки над «i»! Ответьте, док Чинкл! Вы действительно не видите принципиальной разницы между Пол Потом и Иисусом Христом?

– Вы имеете в виду, видимо, их доктрины, а не их внешность, – предположил он.

– Да! Доктрины, учения, принципы! Называйте, как угодно, но ответьте по существу!

– По существу, – сказал Кватро, – у них одна общая доктрина… Пожалуйста, не надо перебивать меня, прекрасная сердитая сеньорита, вы задали вопрос, теперь я на него отвечаю, ОК? Эта доктрина очень проста. Отнимите у людей материальные блага сверх того, что биологически-необходимо, отнимите у них ещё знания сверх необходимых в быту, заставьте их заниматься аграрным физическим трудом, ограничьте сексуальную активность тем минимумом, который нужен для воспроизводства потомства, и настанет счастье. Бантики – обоснования этой доктрины – разные, но они не важны.

– И Пол Пот учил: «люди, возлюбите ближнего, как себя самого»? – Насмешливо поинтересовалась девушка.

– Разумеется! – Весело воскликнул Кватро. – Принудительный альтруизм это основа учений подобного рода! Берем продуктивно работающего субъекта и отнимаем его имущество в пользу общины нищих бездельников, поскольку надо не жадничать, а деятельно проявлять любовь к ближним. В коммунистическом варианте подобная организация жизни и производства называется «колхоз».

– Неправда! – Возмутилась она. – Иисус не учил отнимать имущество силой!

Математик улыбнулся и пожал плечами.

– Знаете, я ведь читал американскую библию. Там изложен ясный алгоритм рэкета. В первой серии богачам настоятельно рекомендуют отдать имущество добровольно. Во второй серии уже применяют бомбежки и зачистки, а выживших пропускают через фильтрационный лагерь. Это называется «Апокалипсис». Я верно изложил сюжет?

– Давайте вернемся к реальным событиям, – вмешался Нил Сноу, спасая студентку, впавшую в ступор от такого прагматичного подхода к христианской мифологии.

– Давайте, – легко согласился Кватро. – Я все ещё жду ответа: чем плох Ним Гок?

Теперь улыбнулся Нил Сноу.

– Док Чинкл, вы сами только что критиковали эти коммунистические «колхозы»!

– Какие «эти»? Демон сидит в деталях. Любая революция начинается с того, что свергнутую элиту репрессируют, а её имущество делят. Вопрос: что дальше?

– Дальше, разумеется, примитивный «колхоз», – сказал Сноу, – поскольку Ним Гок – последователь Пол Пота.

– Последователь, а не копия, – парировал Кватро. – Ним Гок, как принято говорить у коммунистов, творчески развил учение Пол Пота. Несколько поправок, и получилась неплохая система аграрно-постиндустриальных кооперативов.

– Понятно… – Нил Сноу махнул рукой. – Математик-экономист вашего уровня легко переспорит несведущего человека в вопросах производства и управления. Но мы-то начали не с экономики, а с терроризма. Геноцид в Брунее. Военные преступления на Тиморе. Теперь – захват в нейтральных водах мирной яхты «Golden Sun». Вопрос, я напоминаю, поставлен так. Как вы, ученый, интеллектуал, можете сотрудничать с субъектом, у которого руки в крови многих тысяч людей, и который демонстративно попирает все нормы гуманизма и международного права?

Кватро Чинкл откинулся на стуле, поднял брови и произнес:

– Нил, вам самому не смешно выражаться в таком вычурно-пафосном стиле?

– Возможно, док Чинкл, я перебрал с пафосом, но суть дела от этого не меняется.

– ОК. Допустим, не меняется. Итак, проблема, как вы теперь говорите, совсем не в политическом строе на Соц-Тиморе, а в нескольких силовых акциях, которые вы рассматриваете, как терроризм.

– А вы как их рассматриваете? – Раздался вопрос из зала.

– Первые два случая, – ответила Кватро, – это уничтожение фундаменталистов. Я не приветствую способ исполнения, но считаю, что как-то это надо было сделать.

Нил Сноу многозначительно покачал головой.

– Вы разделяете позицию верховного суда своей страны, не так ли?

– Просто наши позиции совпадают, поскольку ситуация простая. А теперь о третьем случае. Яхта «Golden Sun». Тут я безоговорочно на стороне Ним Гока. Я считаю, что рабовладельцы не должны чувствовать себя в безопасности ни в одной точке мира.

– А как быть с тем, что в вашей стране используется рабский труд каторжников?

– Знаете, Нил, – спокойно сказал Кватро. – Я вам советую взять катер и прокатиться на восточный берег Табуаэрана, в каторжную тюрьму Ваи-Тепу. Всего три мили отсюда. Тюрьма принадлежит партнерству «Playa Artificial», поэтому там отличный стадион и дансинг. Скажите коменданту, что вы из CNN, и он вам проведет экскурсию по всей территории. Вы очень быстро поймете, чем отличается каторга от рабства.

– Вот возьму, и съезжу, – проворчал Сноу, – но вернемся к яхте «Golden Sun». Откуда известно, что там были эти девушки-рабыни? Как-то это подозрительно напоминает инсценировку с целью оправдать похищение троих людей, занимающих достаточно высокое социальное положение в Европе. Что вы на это скажете?

– Это очень интересный вопрос, Нил. А какое бы доказательство вас устроило? Что должен предъявить вам Ним Гок, чтобы вы согласились: да, это не инсценировка?

– Какие доказательства? – Переспросил репортер.


Меганезийский математик улыбнулся и кивнул.

– Да. Аудио-видео записи с хронометражем и объективной привязкой к физическому положению яхты по данным съемки со спутника. Записи телефонных разговоров с подтверждением времени разговора между данной парой абонентов из протоколов провайдера. Оплата счетов в данное время в данном географическом пункте. Или показания свидетелей, подтвержденные данными медицинской экспертизы? Ну, что?

– Конечно, это может показаться убедительным, – осторожно сказал Сноу, – но при современном уровне развития техники всё это, видимо, можно фальсифицировать, а свидетелей можно подговорить, подкупить или запугать, не так ли?

– Браво! – Кватро похлопал в ладоши. – Ваш скептицизм великолепен. Скажите, а к решениям американской юстиции вы относитесь также скептически? Вы верите в обоснованность хотя бы одного обвинительного приговора?

– Ну, вообще-то наши суды считаются достаточно объективными, – ответил Сноу.

– Вот как? А я вас уверяю, Нил: любой американский суд вынес бы обвинительный приговор на основании даже половины доказательных материалов, имеющихся по данному делу. Нет, даже четверти! Вы будете спорить с этим?

– Ну… – репортер задумался. – Видимо не буду, но наш суд заслуживает доверия.

– Вашего доверия, – уточнил математик. – Причем, доверия, обоснованного чисто субъективно, через личную симпатию. А объективно о судебных ошибках в США написаны целые тома. Но не будем в это углубляться. Просто у меня имеются не меньшие основания доверять тиморской юстиции, чем у вас – американской. И я оцениваю ситуацию исходя из этого.

С периферии зала выкрикнули вопрос.

– Доктор Чинкл, вы испытываете личную симпатию к режиму Красных кхмеров?

– Я считаю, что политический режим – это не девушка, чтобы испытывать к нему симпатию. Это – инструмент, который в той или иной мере может поддерживать материальный прогресс, рост благосостояния граждан и рост качества их жизни. Остальное уже менее существенно.

– И не важно, какой ценой это поддерживается? – Уточнил Сноу.

– Вопрос не простой, – сказал Кватро. – У каждой из современных развивающихся социальных систем есть скелет в шкафу. Так, западная цивилизация нового времени развилась за счет грабежа колоний и обращения их жителей в рабство.

– Но это уже в прошлом, – возразил репортер.

Кватро Чинкл покачал головой.

– Не совсем в прошлом. Иначе бы в серьезной западной прессе не мелькали призывы вернуться к истокам. Вопрос: Куда обращена данная социальная система: к своему понятному феодальному прошлому с твердыми моральными устоями и культурной традицией, или к гораздо менее понятному будущему? По моему опыту, речь о цене прогресса заводят для агитации за возврат к «Старому Доброму Прошлому». О цене регресса, заметим, при этом молчат. Сегодня, как и всегда, у прогресса есть цена. Мы знаем, что в начале индустриальной эры ценой машинного прогресса было падение качества жизни людей. Индустриализм – это конвейер Тейлора. Люди для него – это тягловый скот, способный крутить гайки. Постиндустриальный прогресс – это креатив, который не может быть обеспечен тягловым скотом. Для постиндастриала необходим человек, имеющий высокое качество жизни, в частности – благосостояние, свободу и свободное время, чтобы реализовывать эту свободу. Вот почему постиндустриальный прогресс не может проводиться ценой падения уровня и качества жизни людей. Какой угодно ценой – только не этой. Цена прогресса всё равно может оказаться достаточно высокой, но в любом случае, я считаю, что качество человеческой жизни дороже.

– Уфф! – Произнес Сноу. – Слишком много информации сразу. И не все понятно. Вы говорите, что цена прогресса может быть высокой. А в чем она может выразиться?

– Например, – ответил Чинкл, – в разрушении всеобщей шкалы ценностей и статусов, которая сопровождала цивилизацию со времен Древнего Египта. Обыватель в любой развитой стране западного образца привык к универсальному социальному компасу, который в каждый момент времени позволяет сравнить двух людей по статусу. За счет этого обыватель знает, кто выше, а кто ниже его на социальной лестнице, и кто идет вверх, а кто скатывается вниз. Разрушение лестницы для кого-то станет трагедией.

Нил Сноу покрутил головой и энергично почесал гладко выбритый подбородок.

– Минутку, что значит: нет социальной лестницы и нет шкалы ценностей? А каким образом люди определяют для себя цели, как они ориентируются в жизни?

– Как хотят, так и определяют, – ответил Чинкл. – Известно множество вариантов жизненных целей на любой вкус. Выбирай и живи. Или сам придумай свою цель.

– Ну, знаете… – Репортер покачал головой. – Это жестоко по отношению к людям!

– Смотря к каким, – сказал математик.

– Ну… – Репортер задумался, – по отношению к большинству обычных людей. Они привыкли соотносить свои взгляды и действия с общепринятыми стандартами.

Математик улыбнулся и развел руками.

– Я же говорю: у прогресса есть цена. Это далеко не первый случай, когда людям приходится от чего-то отвыкать и переучиваться. В Меганезии нечто подобное было реализовано в первые годы после Алюминиевой революции.

– Путем репрессий, – уточнил Сноу.

– Да, в том числе и путем репрессий. Но у нас доля репрессированных ниже, чем в среднем по революциям этого и прошлого века. Все-таки принуждение к свободе обходится дешевле в смысле гуманитарных потерь, чем принуждение к стандартам, которые вы назвали «общепринятыми». Я думаю, вы не будете спорить с тем, что социальные стандарты в любой стране, включая и вашу, в начале были навязаны жителям, а уж потом стали казаться «общепринятыми».

– Минутку! – Воскликнул репортер. – Вы сказали: «принуждение к свободе»?!

– Да. Принуждение к свободе. А что здесь удивительного?

– Позвольте! Это не просто удивительно, это абсурдно!

– Напротив, это вполне логично, – возразил Кватро. – Как вы справедливо заметили, значительная доля людей в странах с государственным управлением предпочитают следовать стандартам целей и ценностей, объявленным «общепринятыми». Если вы лишите общество этих «общепринятых» стандартов, то жители будут вынуждены реализовать свою свободу: выбрать личные стандарты из сотен возможных. Это и называется: «принуждение к свободе».

Репортер покачал головой, выражая свое категорическое несогласие.

– Ничего не выйдет, доктор Чинкл. История учит нас, что после революционного разрушения старых общепринятых стандартов в обществе утверждаются новые.

– У нас в стране этот урок истории выучен, – ответил Кватро. – И в Великой Хартии заложен соответствующий иммунитет. Любой, кто попробует ввести общепринятые стандарты такого рода для страны, для округа или для локальной общины, будет нейтрализован высшей мерой гуманитарной самозащиты.

– Извините, доктор Чинкл, но я не понял. Как отличить преступника, который хочет внедрить антигуманные стандарты, от общественного деятеля, который предлагает общественно-полезные стандарты, основанные на гуманизме и порядочности?

Кватро Чинкл снова улыбнулся и спокойным четким голосом пояснил.

– Нет никаких отличий. Любой такой стандарт, или, как говорят на условном Западе, моральный императив, гуманитарно-опасен. Человек становится несвободным лишь посредством воздействия деприватора, который объявляет: «Над тобой есть хозяин, автократ, высшая сила, императив! Подчинись ему!». Если человек психологически подчинился… Не важно, чему или кому… то его гуманитарный потенциал потерян, раздавлен реальным или мнимым внешним авторитетом. Почти у каждого человека бывают моменты, когда он готов подчиниться и утратить свободу. Но если в такой момент рядом с ним не окажется деприватора, то неприятность просто не сможет произойти. Тривиальное решение проблемы: ликвидировать любого деприватора независимо от того, подчинения чему он требует. Нет возбудителя – нет инфекции.

– Вы уверены, что эту проблему надо решать пулеметом? – Раздался вопрос из зала.

– О! – Произнес математик. – Это снова вы, прекрасная сердитая сеньорита?

Девушка в футболке с эмблемой «Hawaii Pacific University» тряхнула головой.

– Это я, и нечего тут иронизировать! Я задала довольно серьезный вопрос.

– Да, – согласился Чинкл. – Вопрос серьезный. В Великой Хартии заложен именно пулеметный метод решения. Конечно, он не идеален, но он практически работает. Возможен ли другой практически работающий метод? Вероятно, да, но пока что, насколько мне известно, никто его не придумал. А у вас есть идеи на этот счет?

– Представьте себе, есть! Ещё в прошлом веке Френсис Фукуяма объяснил, что существует единственная позитивная система целей и ценностей: либерально-демократическая. Две её альтернативы – коммунизм и фашизм – показали свою несостоятельность. Так зачем отбиваться из пулемета от позитивной системы?

Кватро Чинкл поднял глаза к потолку и негромко вздохнул.

– Ох уж, этот неоконсерватизм великого Фукуямы! Он так привлекателен в своей простоте, что мало кто видит его главный методический дефект.

– Какой же? – С вызовом в голосе спросила девушка.

– Банальный. Некая система, не важно даже какая, объявляется финальным пунктом политэкономического развития. Allez! «Конец истории», как говорил сам Фукуяма. Никакое развитие продукционных и социальных технологий, не сможет поколебать чемпионской позиции либеральной демократии североамериканского образца. Это настолько антинаучный подход, что его и обсуждать-то всерьез не хочется. Однако придётся. Что же такое неоконсерватизм? Это идеологическая доктрина, которая рекомендует сохранить некую политическую систему навсегда. Конечно, для этого потребуется остановить развитие ряда научных направлений. Фукуяма настаивал, в частности, на торможении генной инженерии, клонирования и любой модификации человеческого организма. Такое нелиберальное отношение к прикладной науке под флагом либерализма как-то сразу заставляет усомниться в искренности автора. Если предложенная им политическая система обеспечивает обществу наилучшие условия развития, то она должна стимулировать перспективные технологии. Если же она их блокирует, то, значит, она действует против вектора объективного развития. Теперь вспомним о том, что никакой социум не может стоять на месте. Или прогресс, или регресс. Одно из двух. В данном случае, как мы определили, предлагается регресс. Возврат к «Старому Доброму Прошлому». К тому состоянию общества, в котором существующие институты политической власти были наиболее стабильны. Можно заключить, что неоконсерватизм – это стремление системы отступить от горизонта научно-технического прогресса, за которым эта система утратит стабильность. Цена такого отступления: утрата научно-технического лидерства. Ведь вокруг уже есть альтернативные системы, которые способны сохранять стабильность за указанным горизонтом, и которые будут стимулировать у себя научно-технический прогресс. Система, вставшая на путь неоконсерватизма, рискует технологически отстать от альтернативных систем и быть поглощенной путем тривиальной военной агрессии. Казалось бы, из этой ловушки Фукуямы нет выхода. Но, посмотрев на ситуацию внимательно, мы увидим одну интересную стратегию. Корпорации, занимающиеся научно-прикладными темами, которые несовместимы с неоконсерватизмом, могут вывозить свой научный капитал в бывшие колонии и оборачивать его там. Такая стратегия хорошо зарекомендовала себя сто лет назад, в ситуации, когда в развитых странах возникли проблемы с оборачиваемостью финансового капитала. Конечно, придется делиться результатами с партнерами в бывших колониях, но это не самое страшное. Прогноз относительно стран с режимом неоконсерватизма, видимо, надо строить именно в предположении о вывозе научного капитала.

Девушка в университетской футболке сосредоточенно наморщила лоб.

– Доктор Чинкл, я не помню, чтобы Фукуяма писал о вывозе научного капитала.

– Разумеется, не помните, потому что он об этом и не писал. Возможно, он вообще занимался только идеологическим PR неоконсерватизма, а не тем, как совместить неоконсерватизм с реалиями политэкономии и геополитики.

– А вы уверены, доктор Чинкл, что вывоз научного капитала необходим?

– При неоконсерватизме он просто неизбежен, – ответил Кватро. – Собственно, из некоторых развитых стран этот вид капитала уже вывозится.

– Но это же путь в никуда! – Выкрикнул кто-то из зала.

Математик демонстративно развел руками.

– Вероятно, вы правы. Сначала в бывшие колонии переместится перспективная прикладная наука. Потом, лет через пять, за ней естественным образом последует фундаментальная наука, и развитые страны условного Запада утратят машину для генерации научного капитала. Потом будет лет двадцать свободного падения, и…

– А вы, не заплатив ни цента, получите нашу науку! – Перебили его из зала.

– Мы бы заплатили, – с улыбкой ответил Кватро, – но ведь вы её не продаете, а выбрасываете, потому что, согласно Фукуяме, это вредная бяка. Собственно, такой алгоритм деградации империй воспроизводится со времен Древнего Египта. Некий правящий клан выводит страну в геополитические лидеры, а затем интересы клана смещаются в область стабилизации внутренней политики, и прогрессивный элемент вышвыривается из метрополии в колонии. Жители страны получают возможность наслаждаться «Старым Добрым Прошлым», а потом, естественно…

Окончание его фразы перекрыли выкрики из зала, в которых слова «Фукуяма» и «Неоконсерватизм» соседствовали с грубо-концептуальными «Fuck» и «Shit».

– Леди и джентльмены! – Укоризненно произнес Нил Сноу. – Давайте постараемся держаться в культурных рамках… Кроме того, я вижу: доктор Чинкл выразительно смотрит на часы… Действительно, мы обещали, что этот экспромт диспут займет примерно полтора часа, а прошло уже вдвое больше. К тому же, мы снова ушли от заявленного предмета обсуждения. Я имею в виду этику ученого и допустимость сотрудничества с теми или иными сомнительными политическими режимами.

– Знаете, Нил, – сказал Кватро. – Я принципиально против сакрализации науки. Эти разговоры о том, что у ученого должна быть особая ответственность за свою работу совершенно иного этического порядка, чем ответственность инженера, техника или квалифицированного рабочего – просто безосновательны. Профессиональная этика ученого относится только к его работе. А вопрос о том, с какими правительствами работать, а с какими – нет, относится к личной, а не к профессиональной этике.

– И что говорит об этом ваша личная этика, доктор Чинкл? – Спросил репортер.

– Моя этика говорит: не работай с правительствами, которые поддерживают в своих странах отвратительные порядки. Уточняю: отвратительные с моей точки зрения.

– А нельзя ли более конкретно?

– Можно, – ответил математик. – Я ни при каких условиях не работаю с исламскими правительствами. То же относится к правительствам, практикующим другие формы мистической идеократии, будь то церковный культ, культ нации или личный культ правящей персоны. И я не работаю с теми правительствами, для которых моя страна является потенциальным военно-политическим противником. Это понятно.

Репортер удивленно поднял брови.

– Но, доктор Чинкл, ведь на Соц-Тиморе есть идеократия, а вы с ними работаете.

– Да, идеократия там есть, но не мистическая, и это меняет дело. С ортодоксальным последователем библии или корана бессмысленно спорить. Его мотивации лежат в мистическом пространстве. Их обоснованность никак не проверяется материальной практикой. Мотивации коммуниста наоборот, лежат в пространства материальных предметов и действий, и направлены на достижение практических, материальных результатов. Если коммунист ошибается, то его можно переубедить, апеллируя к известным экономическим закономерностям. С коммунистами можно иметь дело.

– …Несмотря на то, что у них есть концлагеря? – Выкрикнул кто-то из зала.

– Да. Я побывал в концлагере в Маквелаб в провинции Оекуси, на побережье. Там перерабатывали подбитую военную технику, но её запасы ограничены. Надо было придумать метод перепрофилирования, и меня попросили помочь с решением этой экономико-логистической задачи. Заодно я посмотрел, как там живут. Разумеется, я обнаружил некоторые неприятные особенности. Там 8-часовой рабочий день вместо привычного для меня 6-часового, грузовые машины скрипят из-за низкого качества местной сборки, а в тунца кладут слишком много специй. А так – обычный кампус. Никакой экзотики в стиле «horror», кроме солдат на вышках. Да, кстати, солдаты и офицеры питаются из общего котла с заключенными и живут в таких же домиках. Communism as it is. Если кому-то интересно, можете съездить и посмотреть. Рядом с концлагерем есть дешевый туристический кэмпинг. Кстати, там хорошая рыбалка.

– А кто отказался работать, того расстреливают! – Выкрикнул то же голос.

– Да, – подтвердил Кватро, – Это особенность коммунизма. Там не тратят деньги работающих на содержание нарушителей, которые бездельничают из принципа.

– И вы это одобряете? – Спросил Сноу.

– Не одобряю, но и не вижу разумных аргументов против такой практики.

Нил Сноу задумчиво покивал головой.

– Не слишком ли жестко вы подчиняете простой, естественный гуманизм этой рафинированной экономической прагматике? Вернемся к самому началу нашей дискуссии. К судьбе троих европейцев, захваченных соц-тиморскими властями и обвиненных в рабовладении. Скажите: если их казнят одним из тех чудовищных способов, которые Красные кхмеры применяли в Брунее, вы и после этого будете сотрудничать с режимом Ним Гока?

– Я полагаю, – спокойно ответил Кватро, – что Ним Гок не доставит вам, в смысле, западным медиа-агентствам такого изысканного удовольствия. Дело не в каком-то гуманизме, а в упомянутой вами экономической прагматике. Институт публичных мучительных умерщвлений – это стиль слабых режимов и неадекватных лидеров. Сильный политический режим убивает без эмоций. Не в стиле «horror», а в стиле уничтожения фермером насекомых-вредителей на своем поле. Если бы тиморское правительство показало себя слабым и неадекватным, то я, разумеется, не стал бы продолжать сотрудничество с ним. Но, как я уже сказал в начале, этого не будет.

– Ну, что ж, – сказал Сноу. – Ближайшее будущее покажет…

– Точно! – Согласился математик. – А сейчас извините, леди и джентльмены, но я перебрал все лимиты времени. Я думаю, мы ещё увидимся. Aloha nei.

-----------------------------------



На экране появилась заставка CNN-news. Пошла реклама. Зирка переключила TV на музыкальный канал Euro-Vision. Снэп почесал в затылке и поинтересовался:

– А с чего началась вся эта фигня? Кого поймали тиморские комми?

– У тиморских комми, – менторским тоном произнесла Оюю, – существует агентство правительственной информации. Зирка, а можно поюзать этот ноутбук на столе?

– Конечно, – ответила полька, – он тут специально для гостей.



---------------------------------------------------------


Нил Сноу. Наука и мораль. Что вы на это скажете, доктор Чинкл? | Драйв Астарты | Социалистической Республики Тимор-Лесте