home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement






Через два часа в суши баре на крыше ангара на платформе Окинатори-Центр.

Огромная стрела-манипулятор судового крана хэви-трэкера сняла с палубы очередной бетонный блок размером с садовый домик, описала в воздухе гигантскую дугу и без всплеска мягко опустила груз в воду, установив его на погруженный рифовый барьер вплотную к нескольким блокам, уже стоящим на положенных местах.

– Обалдеть, да? – Спросила Сотоми, выполнявшая этим утром функции бармена.

– Фантастика, – согласился Бенитес, делая первый глоточек кофе. – Я действительно начинаю верить, что скоро у вас здесь станет просторно в смысле площади.

– Ну так! – Гордо подтвердила она и пошла за заказанным омлетом с беконом.

Балалайка толкнула Бенитеса в плечо и ткнула пальцем в сторону крайне-западного бетонного островка-блина, к которому со скоростью хорошего катера приближалось скользящее в полуметре над водой нечто: металлическое, удлиненное и угловатое.

– Вот наша круизная авиа-яхта. Оцени лэндинг, Тринидад!

– Holy shit, – произнес он, – я видел такой морской взводный гроб в кино про битву за Гвадалканал, – дьявол меня побери, если это не наш американский малый десантный плашкоут образца 1940-какого-то года. Какой дебил поставил на эту штуку крылья и воздушный винт?!

– Не знаю, – ответила Балалайка. – А в Красную Корею эти плашкоуты могли попасть?

– Запросто, – сказал лейтенант. – Во время корейской войны 1950-го.

– Ну вот, – заключила она. – Красные корейцы увидели: хорошая, простая плавающая коробка. Стали делать. Потом их компартия решила: надо к этой штуке приделать пропеллер и крылья, и пусть оно летает во имя Ленина, Мао и Кима. Как видишь, оно летает, правда низко. В смысле, на экране. Но очень дешево, а нам это и надо, верно?

Бенитес с сомнением поглядел на плашкоут, действительно напоминающий большой довольно плоский металлический гроб, к бортам которого приделали два широких коротких крыла, а на юте поставили квадратную башенку-надстройку с Т-образным стабилизатором и пропеллером сзади. Экипаж: два молодых корейца, одетые в зеленые майки и штаны от военной униформы, уже общались с «туземцами» на пристани.

– Слушай, Балалайка… – лейтенант почесал в затылке, – как-то это сомнительно. Этот летучий гроб, да ещё северные корейцы. Ну, я не знаю…

– А я знаю, – перебила она. – Видишь мой второй рюкзак? В нем всякой фигни на сорок нези-фунтиков. Это за прогон до Минамитори. В расчете на одного пассажира – один фунтик за сто километров! Ты видел такие цены, а? Утром мы будем на Минамитори, оттуда на ком-нибудь прыгнем до Северных Маршалловых островов, а дальше ясно.

– Ты уверена, что эта красное крылатое корыто не навернется? – Спросил Бенитес.

– Ну, навернется, и что? – беспечно ответила Балалайка. – Это не самолет, на нем не разобьешься. Посидим час на надувном рафте, потом прилетит OCSS, меганезийский патруль. Наш маршрут идет по их акватории Марианские острова. Врубаешься?

– Аргумент, – согласился он. – Но, блин, красные корейцы…

– Бывшие красные, – поправила она. – А теперь желто-синие, наши, манчжурские.



«Бывших красных корейцев» звали Понг и Чанг. Они активно общались на гибриде сайберской версии «pidgin english» с «тайваньским эсперанто» (языком «fuyu»), и не соответствовали образу угрюмых борцов за идеи чучхе, который сложился в голове у Феликса Тринидада Бенитеса на основе нескольких передач CNN о Северной Корее. Пожалуй, эти два парня выглядели несколько ошеломленными яркой пестротой быта Окинотори, но никак не угрюмыми. Моторный продукт северокорейской инженерии выскочил из лагуны через северный гейт, развернулся носом чуть левее востока, и в довольно тесной (2x2 метра) ходовой рубке на башенке началась азартная сортировка «оплаты за проезд» из второго рюкзака Балалайки. Сортировал Понг, а Чанг, сидя за штурвалом, выражал свое одобрение свистом. В рюкзаке были: 4 трубки woki-toki, дешевый ноутбук, fuel-battery, электрочайник и дюжина предметов одежды и обуви.

Выходцы из «Страны утренней свежести» оказались практичными ребятами.

– Я думаю: хорошо, – констатировал Понг, когда все трофеи были разложены в неком функциональном порядке. – Бен, как ты думаешь: хорошо?

– Нормально для условий военного лагеря, – ответил лейтенант Бенитес (оба корейца с первой же секунды знакомства стали называть его просто «Бен»), – …но, по-моему, в комплекте не хватает аптечки.

– Аптечки нет, – задумчиво согласился Чанг. – Лайка, а на Минамитори есть аптечки?

– Должны быть, как же иначе, – ответила Есано Балалайка.

– А их можно там купить или поменять на что-нибудь?

– Купить точно можно, – сказала она, – а поменять… Фиг знает.

– У нас есть бидон соджу, – доверительно сообщил Понг, – правда, она не из риса, а из морской капусты, но хорошая, крепкая. И самогонный аппарат мы тоже взяли с собой, вдруг пригодится? Настоящий глиняный сул-чуюсо. Жалко было его оставлять.

– Мы уезжали с Ткодо последними, – пояснил Чанг. – Кто-то должен был расписаться в журнале охраны, что вся верфь Ткодо эвакуировалась. А мы все равно задерживались, потому, что нам было поручено заехать по дороге на остров Йонагуни за тайваньскими морскими утками, а этих уток туда привезли только вчера.

– Охранники были знакомые, – добавил Понг. – Мы им налили котелок соджу, и они не стали досматривать наши вещмешки. Мы ещё много хороших вещей оттуда вынесли.

– Хорошо, когда есть друзья, – подвел черту Чанг.

Лейтенант Бенитес утвердительно кивнул.

– Это точно. А что такое «тайваньские морские утки»?

– Они там, – сообщил Понг и постучал каблуком по металлическому полу, – в трюме. Такие утки. Генетически инженерные. Живут на рифах. Едят все. Растут быстро. И вкусные. Мы ещё не пробовали, но так говорят. Тайваньцы вывели морских уток из папуасской гигантской дикой болотной утки, которая называется «птица Бэ». Там, в Папуа, эти дикие утки, как динозавры из кино. Мы не видели, но так говорят.

– У нас в трюме пятьсот птенцов, – уточнил Чанг. – Они ещё маленькие, но жрут ужас сколько. Каждые три часа надо высыпать им в кормушки мешок кукурузы.

– Срут тоже ужас сколько, – педантично добавил Понг, – весь трюм, на хер, засрали.

– Это закон природы, – заметил Бенитес. – У меня дядя работает на ферме на острове Молокаи. Там убирают дважды в день, но если штиль, то там так воняет, что хоть респиратор надевай. В животноводстве от говна никуда не денешься.

– А где такой остров? – Спросил Чанг.

– На Гавайях. Чуть восточнее Оаху и на сто миль юго-западнее Биг-Гавай.

Понг окинул внимательным взглядом японско-латиноамериканскую (явно не белую) физиономию Феликса Тринидада Бенитеса, и поинтересовался:

– А на Гавайях тоже все цветные – рабы, или это только в самой Америке?

– Это было в Америке, в южных штатах, почти двести лет назад, – спокойно ответил лейтенант. – После гражданской войны, в 1865-м рабство у нас запрещено везде, а за расовую дискриминацию можно запросто угодить в тюрьму.

– А ку-клукс-клан? – Спросил Чанг.

– Он нелегально существует до сих пор, – честно признался Бенитес, – …в тех штатах, которые были в антиамериканской конфедерации во время гражданской войны. Это примерно как неонацисты в Европе. Они возникают, как только какие-нибудь дураки-политиканы заиграются в толерантность и… В общем, это запутанная фигня.

– Везде какая-нибудь фигня, – философски заметил Понг.

И, как по волшебству, началась фигня. Только что небо было совершенно чистым, но внезапно на нем возникла буро-зеленая точка, стремительно разрослась в треугольную кляксу, а затем в нечто, похожее на сумасшедший заплесневелый пирожок размером с небольшой школьный автобус. ещё миг и пирожок с резким вибрирующим свистом промелькнул над экранопланом-плашкоутом на высоте 5-этажного дома, после чего умчался, сжавшись сначала до кляксы, потом – до точки, и исчез в лазури неба.

– Это нези, – авторитетно пояснила корейскому экипажу Есано Балалайка. – Океанский магистральный патруль. Чем-то мы им подозрительны.

– Модель «Moon-Cat», – добавил Бенитес. – Легкий ударный суперсоник. Такие иногда заходят к нам в гости на Гуам, в Апра-Харбор. Они слабее наших FAB-55 «Sea Stealth Navaho» по критерию в четыре с лишним раза, но, блин, дешевле почти в сто раз.

– Что значит, в четыре раза слабее? – Спросил Чанг.

– Ну… – Бенитес почесал в затылке. – Есть такой специальный тактический критерий в компьютере. Туда подставляешь ТТХ боевого самолета и получаешь цифру. У нашего «Navaho» – 89 баллов, а у их «Moon-Cat» – 22 балла. А что это практически значит…

Лейтенант замолчал и красноречиво поднял взгляд вверх, давая понять, что ответ на вопрос о смысле суммы баллов тактического критерия лежит где-то около вершины американского финансово-промышленного и военно-политического Олимпа.

– А я вот не понимаю, – пробурчал Понг. – В нашей войне Меганезия за кого?

– За свой кошелек, – тут же отозвалась Балалайка, – у нези четкий принцип: война это бизнес, и на ней надо делать деньги.

– Капиталисты, – заметил Чанг, – в любой буржуазной стране наживаются на войнах.

– Ты не врубился, – сказала она. – В Меганезии есть закон: если правительство хочет воевать, то пишет в суд бумагу-гарантию, что все граждане наживут не менее, чем по столько-то денег. Потом воюют, и если денег получилось больше, то правительству выписывают премию, если меньше, то выгоняют, а если ушли в минус, то сажают в тюрьму или вообще расстреливают.

– Все граждане?! – Изумленно переспросил он.

– Ну! – Балалайка кивнула. – В этом весь смысл. Потому и истребители дешевые.

– На самом деле, – возразил Бенитес, – у меганезийцев всё не так просто.

– Просто или сложно, – сказала она, – но принцип у них именно такой.

Чанг, как показалось, вдруг сосредоточился на управлении плашкоутом, хотя океан впереди был спокойным, а навигационный экран показывал, что курс правильный.

– Ты что? – Забеспокоился Понг.

– Жопа, – лаконично ответил тот.

– Это не жопа, а полицейский вироплан, – тоном школьной учительницы сообщила Балалайка. – Ничего такого. Просто выполняйте его приказы.

– Ложимся в дрейф, – со вздохом произнес Чанг, и через несколько секунд плашкоут – экраноплан неуклюже шлепнулся брюхом на воду, проплыл некоторое расстояние по инерции, постепенно замедляясь, и остановился. А рядом с негромким жужжанием приводнился небольшой крылатый автожир разрисованный желто-синими узорами.

Один полисмен занял позицию на крыше вироплана с ручным пулеметом наготове, а второй с пистолет-пулеметом в руке перепрыгнул с крыши на палубу плашкоута. Он выглядел вполне буднично и даже добродушно. Широкоплечий креол в свободном комбинезоне с блестящей эмблемой: черно-желто-белый трехлопастной пропеллер на лазурном поле и надпись «LP Mariana – Nor Farallon».

– Сержант Ортин, локальная полиция Нор-Фараллона, – представился он. – Кто старший офицер этого воздушно-морского судна?

– Мы с ним, – ответил Понг, спрыгивая из рубки на палубу и показав кивком головы на спустившегося следом Чанга, – а остальные двое это наши друзья с Окинотори.

– Друзья тоже пусть спустятся сюда, – сказал полисмен.

Феликс Тринидад спустился на палубу, и протянул руки Балалайке.

– Романтика! – Пискнула она и радостно использовала американца в качестве лифта.

– Так! – Произнес сержант, поднимая в левой руке нечто вроде портативной камеры с маленьким боковым экраном видоискателя. – Ага! Есано Балалайка, карго комюнити Окинотори и Феликс Тринидад Бенитес, лейтенант US Navy. А вот экипаж, по ходу, впервые в Меганезии. Представьтесь, пожалуйста.

– Пан Понг.

– … И Пан Чанг. Мы из КНДР, приехали работать в Цин-Чао.

– …Везем тайваньских уток.

– …На Минамитори… – сменяя друг друга, отбарабанили северные корейцы.

– Так… – повторил полисмен. – Значит, уток. А где на них можно посмотреть?

– Они в трюме, офицер, – ответил Понг. – Надо открыть люк. Но там запах.

– Запах? Хэх… – Сержант Ортин откинул крышку люка, опустился на одно колено и попробовал заглянуть внутрь. – Oh! Joder conio!

– Я вас честно предупредил про запах, – на всякий случай напомнил Понг.

– Фигня, я и не такое нюхал. А можно включить свет в трюме?

– Можно. Я сейчас включу.

Сержант повернулся к напарнику, сидевшему на крыше вироплана.

– Капо, держи ситуацию под контролем. А я спущусь, посмотрю на этот зоосад.

– Я держу, – лаконично ответил второй полисмен, глядя поверх ствола пулемета.

– Раз включили свет, значит придется кормить, – со вздохом произнес Чанг.

– А так через час бы пришлось, мало разницы, – с философским спокойствием ответил Понг, и направился к штабелю мешков, пристегнутому ремнями перед башенкой.

– Что у вас там? – Спросил Капо.

– Кукуруза для уток, офицер. Могу открыть мешок и показать.

– Покажете сержанту, когда он поднимется.

В полицейской процедуре возникла пауза, и Чанг этим воспользовался.

– Офицер, у вас есть аптечка?

– Есть комплект медико-биологической помощи. А у кого проблемы со здоровьем?

– Ни у кого. Нам это на всякий случай. Давайте меняться: аптечка на котелок соджу.

– Aita-o, – Капо отрицательно покачал головой. – Самогон у нас тоже есть.

– Скажи про сул-чуюсо, – посоветовала Балалайка.

– Ты думаешь? – С некоторым сомнением в голосе откликнулся Чанг.

– Что-что? – Заинтересовался полисмен.

– Самогонный аппарат – горшок, – пояснил Понг. – Самодельный. Глиняный.

– Глиняный самогонный аппарат? Хэх… Что-то я не понял.

– Вы просто не в курсе, – вмешался Бенитес. – В Китае, Корее и Японии в средние века делали перегонные кубы из домашней керамики. Позже начали делать из стекла, а на металлические ректификаторы перешли только в позапрошлом веке.

– Вот оно как… – Капо почесал шею. – А вы спец по этим делам, мистер Бенитес?

– Нет. Но я регулярно читаю «Бунгэй Сюндзю». Там в позапрошлом году была статья просто национально-траурная: умер столетний дядя, последний, умевший делать эти домашние керамические аппараты. И историческая справка про самогон в регионе.

– Я сейчас принесу, и вы посмотрите, – добавил Понг, вскочил с мешка кукурузы, на который уже успел сесть и метнулся в рубку.

Ствол пулемета дернулся, отслеживая его движение, и полисмен проворчал.

– Не надо так резко, мистер Пан Понг. У меня же рефлексы. Давайте спокойнее.

– Что ещё там? – Просипел сержант Ортин, появляясь из люка и все ещё морщась от вдыхания летучих продуктов метаболизма тайваньских уток – мутантов.

– Раритетная штука, Тин, – ответил Капо, – глиняный горшок – самогонный аппарат.

– Ты что, прикалываешься?

– Нет. Я сам обалдеваю. Вот, смотри, парень это притащил. Типа, они продают.

– Y una polla… – Произнес Ортин, глядя на аляповатую емкость из обожженной глины, слепленную явно вручную и напоминающую «артельный» 20-литровый чайник. – И сколько эта штука, приблизительно, стоит?

– А сколько вы дадите? – Хитро прищурившись, спросил Понг. Он (как и его напарник) только вчера впервые в жизни оказался вне территории КНДР и совершенно не имел ориентиров по ценам в окружающем мире. На пристани Йонагуни заправка горючим и загрузка утячьих птенцов была оплачена заранее, без участия экипажа, как и заправка горючим на Окинотори. Сейчас Понг рассчитывал, что покупатель сам даст ориентир.

– Сто, – произнес сержант, начиная торг.

– Сто? – Обиженно переспросил кореец (в сознании которого номинал 100 вон четко ассоциировался с полкило риса или кило картошки на рынке). – Это совсем не та цена. Наверное вы не знаете, как это трудно правильно слепить и обжечь сул-чуюсо! Дайте хотя бы две тысячи. Вещь стоит этих денег. За эти деньги мы не только покажем, как правильно работать, а ещё нарисуем понятную картинку-схему.

Чанг понял, что у партнера коммерческий драйв, и, чтобы не мешать ему торговаться, двинулся с мешком кукурузы в трюм кормить прожорливых птенцов-мутантов. Понг, конечно, не рассчитывал на 2000 вон (двухнедельную зарплату работника колхоза в провинции или полкило свинины на рынке в Пхеньяне), но торг есть торг.

– Две тысячи это вы загнули, – проворчал Ортин. – Я предлагаю: пятьсот, и по рукам.

– Полторы тысячи, – трагически вздохнул Понг, – и это потому, что вы хорошие люди.

– Хэх… – Сержант повернулся к напарнику. – У тебя сколько в карманах?

– Монет четыреста, с мелочью, – ответил Капо.

– И у меня примерно столько же, – сообщил Ортин, – Короче: восемьсот и по рукам.

– Ладно, – Понг снова вздохнул. – Если вы добавите к деньгам аптечку.

– Это вариант, – сказал Кап. – Хэй, Тин, давай позвоним кэпу, и скажем, что на базе внесем полтораста монет за аптечку. По-любому самогонный горшок будет для всей команды. Такой штуки нет ни на одной патрульной базе. Наши ребята скинутся. Ну?

– По рукам, – решительно произнес сержант, и интернациональным жестом хлопнул ладонью по поднятой навстречу ладони корейца.



…Патрульный вироплан, вертикально взлетев с воды, заложил плавный вираж, затем, набрав скорость, остановил ротор и унесся в «самолетном» режиме на ист-саут-ист, в сторону Нор-Фараллона. А на плашкоуте–экраноплане Понг занял место за штурвалом, оставив Чанга рассматривать аптечку и незнакомые меганезийские деньги. Аптечка, впрочем, заинтересовала и лейтенанта Бенитеса.

– Парни, вы отхватили чертовски хорошую вещь, – сообщил он, оценив содержимое раскладного пластикового чемодана с красным ромбом на крышке.

– Это правда такая хорошая аптечка? – Спросил Чанг. – Лучше американской?

– Как тебе сказать. – Бенитес задумался. – В Меганезии применяются некоторые очень эффективные препараты, которые в Штатах запрещены или ограничены, или могут использоваться только в ветеринарном деле, для животных. Рисковые препараты.

– Но тут есть и обычные лекарства, – заметил кореец. – Такие я видел у нас в армии в медсанчасти. Нитроглицерин, промедол, йод, марганцовка, нашатырь, пергидроль…

– А что можно купить на эти восемьсот нези-фунтов? – Вмешался Понг.

– Ну… – прикинула Балалайка. – Например, грузовой трицикл или моторную лодку.

– В общем, это около тысячи US-долларов, – добавил Бенитес.

– Что? Они, правда, заплатили тысячу долларов за простой глиняный сул-чуюсо?!

Балалайка утвердительно кивнула и пояснила:

– Нези, они как сороки. Если увидят что-то новое, необычное, что им понравится, то здорово заплатят, лишь бы схватить. А это в Океании первый сул-чуюсо для соджу.

– А вот саму соджу у нас тут не купят, – с некоторым сожалением заметил Чанг.

– Может быть тогда немного выпьем? – Подхватил Понг. – За такую хорошую сделку обязательно надо выпить. И за хороших друзей. Если бы Лайка не догадалась, что мы можем продать сул-чуюсо этим полисменам, и если бы Бен не рассказал про историю самогона и про столетнего японского дядю-мастера, то сделка бы не получилась!

– Правильно! За дядю-мастера тоже надо выпить, – согласился Чанг, и начал разливать соджу из бидона в полукруглые глиняные чашки (тоже, видимо, самодельные).



Атолл Окинотори (Цин-Чао). Параллельные события (ночь – день – вечер). | Драйв Астарты | Вечер. Атолл Донг-Ша (Восточная колония Терра-Илои).