home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Восточный Тимор. Тетрабублик «Hat-Hat».

=======================================

Четыре дня назад, когда Флер и Оскэ смотрели на тетрабублик из кабины флайки, с высоты птичьего полета, в глаза бросалась явно искусственная форма. В природе не может возникнуть атолл в форме четырех правильных колец, собранных в каре. Но сейчас, когда они приближались к тетрабублику на катере, казалось, что это просто небольшой атолл (примерно километр в поперечнике). Он был, как это свойственно атоллам с источниками пресной воды, покрыт шапкой зелени, а мелкий узкий канал, ведущий в лагуну выглядел так же, как у обычных атоллов со сплошными барьерами. Даже пейзаж поселка на берегу лагуны не выдавал искусственности тетрабублика. Подобные поселки из нескольких десятков разноцветных контейнерных домиков, с лодочными мини-верфями, с короткими пирсами и с ангарами у самой воды, можно увидеть почти на любом недавно заселенном и технически развивающемся атолле.

Флер повертела головой из стороны в сторону и поинтересовалась:

– А где полиция? Объект-то, по ходу, не простой…

– Полиция – вот там, – ответил Эсао Дарэ, и махнул свободной рукой прямо по курсу (вторая рука лежала на штурвале), – сейчас мы туда подъедем. Такой порядок.

– Полиция тут везде, – уточнил Ним Гок, – Хорошо организовано. Незаметно.

Оскэ бросил взгляд на кубическое сооружение цвета марин-хаки с ядовито-желтой лаконичной надписью «GLC» (Guarda la Costa) и скептически хмыкнул.

– Берег-то, как птичка насрала, а туда же: «береговая охрана». Типа, по-взрослому.

Катер мягко причалил к плавучему понтону, игравшему роль пирса, между парой рыбацких лодок с атаурскими флажками и маленьким полицейским гидропланом. Персонаж на смотровой площадке «кубика», одетый в тропический комбинезон, оторвался от своего занятия (до этого он листал, кажется, только что распечатанную газету), встал, привычным движением набросил на правое плечо ремень пистолет-пулемета, и сбежал по лесенке на пирс. Каролинский креол, лет немного более 20, оливково-смуглый, среднего роста, и не особенно солидного телосложения.

– Aloha foa, я, как бы, констебль Сиггэ Марвин, береговая охрана Хат-Хат.

– Aloha, bro, – ответила Флер, – А мы, как бы, просто туристы. Это нормально?

– Aita pe-a, – он кивнул, – Только надо пройти инструктаж. Порядок такой.

– Здравствуй, Сиггэ, – сказал Ним Гок, – Нам с Элвирой тоже нужен инструктаж?

– Ну… – констебль почесал в затылке, – … Вообще, полагается при каждом визите.

– Тогда будем проходить, – заключил кхмер.

– Пошли на мостик, – пригласил Сиггэ, махнув рукой в сторону смотровой площадки.

Помимо обычных для пункта береговой охраны вещей, таких, как селекторный пульт, мульти-экран монитора наблюдения за территорией/акваторией и бункера, в который периодически падал из принтера очередной лист протокола дежурства, здесь имелась наглядная агитация – огромный плакат на стене с яркими цветными фото и текстом.

-------------------------------------

УВАЖАЕМЫЕ ГОСТИ! Вы прибыли в независимую страну Хат-Хат.

Краткая информация о стране.

Площадь: 0,4 кв. км.

Численность населения: 600.

Столица: Порт-Прим.

Валюта: хатхатский электронный тугрик (het).

Население: банту, папуасы, креолы, полинезийцы, индо-малайцы.

Язык: lingua-franca, pidgin-en.

Прибытие на Хат-Хат: По прибытии в Порт-Прим проводится фото-сканирование в оптическом и ультрафиолетовом диапазоне. Предъявлять документы не требуется.

Где остановиться: На Хат-Хат есть три мини-отеля: средний, левый и правый.

Транспорт: Водный – малогабаритные лодки, наземный – роликовые байки/трайки.

Ограничения: Запрещен ввоз санитарно-опасных предметов, в т.ч. христианского и исламского миссионерского оборудования. Ограничен ввоз взрывчатых веществ и оружия, двигателей с химической эмиссией и медико-биологических препаратов.

Достопримечательности: Дизайн синтетической территории страны.

-------------------------------------

Флер пробежала текст одним быстрым взглядом и поинтересовалась:

– А какой курс тугрика, и что на него тут можно купить?

– Не торопись, гло, – сказал Сиггэ, – Сейчас объясню и про тугрики, и про все такое. Короче, начинаю инструктаж. Вы, наверное, в курсе, что две трети населения здесь юниоры из ортодоксально-мусульманских семей Малави. Они сейчас в переходном процессе от крэкнутого состояния к нормальному человеческому.

– Ты всем туристам так объясняешь? – спросил Оскэ.

– Туристам? – Сиггэ хмыкнул, – Думаешь, тут есть туристы? Ага, щас. Сюда, бро, не боятся приезжать только свои. В смысле, местные, из Соц-Тимора и с Атауро, и ещё изредка, канаки с востока, вроде тебя с твоей vahine.

– Вот как? А индонезийцы?

– Говорят, ни разу не были, – лаконично ответил констебль.

– Странно… А австралийцы? Они же тут рядом.

– Да. Они здесь часто катаются на всяких парусных штуках. Сейчас дует устойчивый северо-западный муссон, так что от их острова Роти можно выйти в пролив и катиться вдоль всего Тимора в чистом галфвинде до самого Жако. Но они как-то стараются не выходить на берег тетрабублика. Так, перекусят, наберут воды, и … – Сиггэ Марвин махнул рукой на восток, – …Дальше. Им не очень нравится эта затея.

– А тебе? – спросила Стэли.

– Мы один раз с тобой об этом говорили, – заметил он, – Тут ещё надо разобраться.

– Ну, да. Это ты в самом начале сказал. А что теперь? Разобрался?

– Ну, как я тебе так быстро разберусь? Будь я психолог, тогда да, а так…

– А кто ты? – перебила Флер, – В смысле, кто по профессии?

– Я авиа-рэптор. А здесь я – вторая смена. Только что прилетел из Африки. Типа, повоевали. Первая смена, которая здесь была с 30 марта, понемногу разъезжается, а вторая – въезжает и замещает. Лично я сюда вписался, как в отпуск, за компанию с ребятами из нашего авиа-отряда. Тут прикольно, да ещё платят.

– А ты случайно не с Понпеи? – попробовала угадать Флер, – Мы неделю, как оттуда.

– Нет, я чуть западнее, – ответил он, – Я из округа Палау, с острова Бабелтаоп.

– Ух ты! А у нас там рядом друзья, на Пелелиу. Рон и Пума Батчеры.

– Ага, – он улыбнулся, – Слышал про них, – Но, знаете, foa, давайте, вы меня не будете сбивать? А то, слово за слово, и у нас инструктаж выйдет часа на два.

Сразу после инструктажа, и выхода собственно на территорию «независимой страны Хатхат» Флер и Оскэ смогли убедиться, что Ним Гок никуда не ездит просто так. На Хатхат он прибыл с конкретной целью, и вся маленькая компания из шести человек, переместилась на заранее выбранную им точку в одном из трех широких внутренних углов, где смыкалась пара колец тетрабублика.

– Верфь флапов, – лаконично пояснил комбриг, – Я вам про это говорил.

– Гм… – произнес Оскэ, созерцая навес, оборудованный кран-балкой и поворотной эстакадой с легкими манипуляторными машинами по бокам, – …И что за флапы?

– Вот… – Ним Гок кивнул в сторону одной из площадок, – Ты раньше видел такие?

– Упс… – Флер почесала в затылке, соображая, как эти штуки могут работать.

В этот момент рядом с ними нарисовался новый персонаж: невероятно подвижная папуаска, примерно ровесница констебля Марвина. Она была одета, как и несколько человек, встреченных по дороге к верфи. Майка и шорты крайне ярких расцветок. (в данном случае – ядовито-желтой с фигурными черными кляксами).

– Aloha foa! Меня зовут Пепе Кебо, я из Кимби-Колледжа, а ещё я здешняя пресса! И, между прочим, Ним Гок обещал позвонить, когда приедет. А что в реальности? Мы завтракаем, ничего не подозреваем, и тут мне звонит Сиггэ, типа, что сюрприз…

– Я собирался тебе позвонить, но ещё не успел, – перебил кхмер.

– Не важно, – она махнула рукой, – По-любому, я уже тут.

– Да, – согласился он, – Пепе, это Оскэ и Флер, наши гости…

– Ага! – в свою очередь, перебила папуаска, – Оскэ Этено и Флер Карпини-Хок! Ну, обалдеть! Просто праздник какой-то! Готовый репортаж: «Двое из авторов аферы с тетрабубликом ступили на его кривой берег»! Iri! Fine!

– Пепе военный репортер, – пояснил комбриг, – В этой профессии так принято.

– Я научно-технический репортер-стажер, – поправила папуаска, – А военный только потому, что здесь все время или война, или что-то вокруг войны.

Оскэ вытащил из кармана сигареты и проворчал.

– Какие мы, на фиг, авторы? Когда началась эта малавийская история, я высказался в камеру, чисто из солидарности с дядей Микки.

– Это детали, – она снова махнула рукой, – Главное: название репортажа прикольное.

– Кстати о деталях, – Оскэ выразительно показал только что зажженной сигаретой в сторону площадки, – Что это за монстры гаражного авиастроения?

– Сейчас подойдут юниоры, и я расскажу. Просто, хочется при них, чтобы они ещё раз услышали, потому что они пока не очень врубаются. Три класса образования, причем малавийского дореволюционного, в мусульманской школе при медресе в Лилонгве.

– А как они вообще? – спросила Флер.

– Ну… – Пепе задумчиво наморщила лоб, – …В первые дни нам казалось, что будет гораздо хуже. Потом более-менее. Не то, чтобы хорошо, но и не критически-плохо.

– Извини, гло, но я ни фига не поняла, что ты сейчас сказала. Или я тупая, или…

Папуаска быстро покрутила руками в воздухе (видимо, чтобы проиллюстрировать сложность необходимых объяснений), и, собравшись с мыслями, произнесла..

– Этих юниоров нам вручили в полном ауте. Я ничего плохого не хочу сказать про африканских трансэкваториалов. Солдаты как солдаты. И приказ на счет зачистки ортодоксально-исламских элементов, был обоснован. Но выполнять терминальные процедуры на глазах у детей – это же надо не иметь мозгов вообще! Что, так долго отвести куда-нибудь в кусты? Я понимаю, что лень, но это же дети…

– Знакомая тема, – Оскэ вздохнул, – Прямо посреди деревни. Типа: мы торопимся.

– По ходу, бро, ты понял про что я, – заключила Пепе, – Но это ещё не все. Дальше юниоров гигиенически обрабатывают, и как есть, грузят на кораблик. На нос – два полотенца и зубная щетка. Кораблик скоростной, но все равно: это трое с половиной суток. Плюс – краткий курс дисциплины для транспортируемого контингента.

– Били? – лаконично уточнила Флер.

– Без экстрима, как я понимаю, – ответила Пепе, – Физических травм у них не было. Проблема в психике. Куда везут, зачем везут. А ещё слухи. Короче, они первый день почти не говорили. И почти не ели. И оглядывались на нас, если собирались пойти в сортир. Типа: можно – нельзя. Правда, они оделись сразу. Ну, мы им сгенерировали одежду по размеру. Тут вязальная машинка для вот таких штук.

Пепе, для пояснения, щелкнула лямками своей майки на плечах.

– …Удобно, кстати. Рекомендую. Крупная вязка, хорошо продувается, не жарко.

– Классная тряпочка, – одобрила Флер, – А как вы их выводили из этого тупняка?

– Так и выводили. Говоришь им: «пошли есть». Они идут и что-нибудь едят. Подъем, отбой и мыться – аналогично. Говоришь им: «пошли играть в мяч». Они идут, и даже иногда пинают этот самый мяч. Так первые три дня. А потом мы догадались позвать местных, вот этих… – папуаска сделала стремительный выпад вбок, вытянула руку и звонко шлепнула Эсао по пузу.

– Блин, – выдохнул тот.

– Засранка! – возмутилась Стэли, – У тебя что, своего парня нет?

– Твоего прикольнее, – важно пояснила Пепе, и продолжила, – Они привозили своих младших сестренок и братишек в возрасте наших юниоров. Ну, типа, разбавили этот негатив. Исламский крэк иногда проявлялся. У исламистов, например, есть табу про мальчиков и девочек. По исламу, им нельзя купаться вместе, жить в одной комнате, и вообще, девочка должна быть завернута в тряпку от пяток до макушки.

– И как вы с этим справлялись? – поинтересовался Оскэ.

– Мы это душили в первых проявлениях.

Флер озадаченно помассировала указательным пальцем кончик носа.

– Душили – это в каком смысле? Били в морду?

– Это же совсем просто! – вмешался Эсао, – Все знают, что исламисты – говно. Если парень что-то делает, как исламист, то все говорят: «Чем-то запахло, с чего бы это?». Парень понимает, что сделал или сказал фигню…

– А если девчонка? – поинтересовалась Флер.

– С чего вдруг? – удивилась Стэли, – Какая девчонка хочет быть овцой, которую…

… И юная тиморка-тетум выдала такую реплику, что Элвира покраснела. Даже Оскэ удивленно хрюкнул, как после неосторожного глотка очень крепкого самогона. Флер снова помассировала кончик носа и прокомментировала.

– Однако, специфический метод социального воздействия.

– Вообще-то, – мягко сказала Элвира, – нет ничего хорошего в том, чтобы показывать такую ненависть к чужой религии, пусть даже и к неправильной.

– А что? – удивился Эсао, – Ребята на Хат-Хат должны знать: исламисты – наши враги.

– Ненависть это плохое чувство, – возразила она.

Ним Гок положил ладонь на плечо Эсео и объявил.

– Ты права, Элвира. Абстрактная ненависть – плохое чувство, оно мешает спокойно принимать решения и ведет к ошибкам. Но молодой человек тоже прав. Ненависть, направленная на врага, нужна. Кто не будет ненавидеть врагов, тот не будет любить друзей. Кроме того, Великий Кормчий Мао учил: «враг сам по себе не исчезнет».

– Неужели эта проклятая война никогда не кончится? – тихо спросила Элвира.

– Война кончится нашей полной победой, – убежденно ответил он, – Это следует из объективных законов диалектики.

– Законы диалектики сами по себе никого победить не могут, – заметил Оскэ.

– Верно, – кхмер кивнул, – они действуют только через людей, и людям, для победы требуются современные технические знания. В этой области здесь, на Хат-Хат очень полезная практика. Пепе, наши ребята достаточно хорошо учатся?

Папуаска улыбнулась. Эта тема явно была ей гораздо приятнее, чем предыдущая.

– Ваши ребята обожают что-то делать руками, но что касается базовых знаний…

– Мы же не можем успевать все сразу! – обиженно перебил Эсао.

– Не надувайся, как рыба-еж, – сказала она, и повернулась к Ним Гоку, – если вы не организуете у себя нормальный колледж, толку не будет.

– Наш первый технологический колледж открывается 1 мая. Я тебе уже говорил.

– Да. Открытие – открытием, но надо, чтобы он реально функционировал.

– Он будет реально функционировать, – твердо сказал кхмер и без всякого перехода сообщил, – Твоя команда идет.

Флер посмотрела на приближающуюся компанию из восьмерых подростков и троих взрослых, а затем на Пепе.

– Знаешь, гло, что мне не нравится? Они у вас как на невидимых поводках. Чтоб мне провалиться сквозь небо, если нормальные африканские подростки так себя ведут.

– Нормальные бы уже бегали по всему бублику, – добавил Оскэ, – Уж я-то в Шонао насмотрелся на подростков-банту. Ваши какие-то подмороженные.

– Угу, – буркнула Пепе, – Но сейчас гораздо лучше, чем в начале. Я надеюсь…

В этот момент, девчонка-банту, кажется самая младшая в компании, отделилась от остальных, пробежала последние полста метров и повисла у Пепе на шее.

– Это Лейла, – пояснила папуаска, – Так получилось.

– У-упс… – протянул Оскэ.

– Aloha foa, – весело рявкнул на ходу атлетически сложенный фиджиец, ещё более темнокожий, чем его подопечные, – …Привет красный командир Ним Гок. Хочешь, покажу образец партизанского творчества коммунистической молодежи?

– Здравствуй, Екен Яау, – сказал кхмер, – Я не понял, что ты хотел сказать.

– Aita pe-a, я сейчас продемонстрирую… – и фиджиец вытащил из бокового кармана рогатку: кусок дюралевой трубы, изогнутый в форме буквы «Y». её рожки соединял толстый полупрозрачный шнур с кружочком из стеклоткани посредине.

Вслед за рогаткой, Екен Яау достал круглый камень размером с крупный грецкий орех, далее последовало стремительное движение и звонкий щелчок. Пустая жестянка, лежавшая рядом с угловой опорой навеса, подпрыгнула и упала на бок и покатилась. В одной из стенок была отлично видна только что возникшая рваная дыра.

– По результату стрельб, я оцениваю дульную энергию в сто джоулей, – тоном лектора прокомментировала сравнительно светлокожая девушка. На вид около 20 лет. Телосложение и рисунок движений выдавали в ней любительницу капоэйры.

– Прикинь, Лэсси, тут нет дула, – заметил третий из подошедших взрослых: папуас с фигурой боксера-тяжеловеса из полупрофессионального юношеского клуба.

– Чтоб ты был в курсе, Снел, дульной энергией метательного оружия называется та кинетическая энергия снаряда, которая соответствует его максимальной скорости…

– Ну почему ты такая зануда, Лэсси? – перебил он, – Я же просто прикололся.

– Щас как врежу по лбу, – ответила девушка.

– Можно посмотреть это устройство? – спросил Ним Гок.

Фиджиец улыбнулся и протянул ему рогатку.

– Забирай. Вдруг пригодится. Для охоты на мелкую дичь эта штука очень даже…

– Благодарю, – кхмер покрутил подарок в руке, – Лэсси, ты сказала: сто джоулей?

– Ага, – подтвердила девушка, – У меня хобби: определять по деформации мишени.

– Интересно… – сказал Ним Гок, и сделал почти незаметное движение. Маленький плоский пистолет появился у него в другой руке, как бы ниоткуда, и исчез, как бы в никуда, практически мгновенно в момент выстрела. Жестянка вздрогнула и рядом с большой дыркой в её стенке возникла маленькая, где-то полсантиметра в диаметре.

– Двести джоулей с хвостиком, – сообщила Лэсси, после короткого размышления.

– По сертификату 220, – ответил Ним Гок, – У тебя хорошая интуиция. Видимо, ты не ошиблась и в первом случае. Но сто джоулей это очень много для рогатки.

– Это потому, – вмешался Снел, – что твои комсомольцы придумали сделать тягу из обрезка эламидного шнура, а эламид это тебе не просто резина. Хотя, тут ещё дело в мышцах стрелка. Екен, конечно, полегче меня, но лапы у него не слабее.

Комбриг коротко кивнул в знак понимания.

– Я вижу, что это не просто резина. Екен Яау растягивал шнуры от кулака полностью вытянутой левой руки до правого уха, и его усилие все время было одинаковым.

– Как ты заметил? – удивился фиджиец.

– Усилие хорошо видно, когда руки голые, – пояснил кхмер, и добавил, – Я правильно думаю, что этот эламид имеет отношение к флапам, которые вы начали делать?

– Самое прямое отношение, – подтвердила Пепе, – Это движок. Если сейчас хорошая девочка Лейла слезет с меня, потому что я, все-таки, не совсем дерево и… Спасибо, Лейла… Так вот, наши гирофлапы, это очень простая штука: рама и несущий ротор с трехметровыми лопастями. Ротор вращается эламидным шнуром, который сначала закручивают на оси. Все почти как с пропеллером у резиномоторных авиамоделей.

– Я видела резиномоторные модели, – заметила Элвира, – Они маленькие.

– Ну, да, – Пепе кивнула, – Обычная резина не годится для более крупных аппаратов. А эламид, он же – биосинтетический резилин, уже достаточно эластичен, чтобы служить механическим аккумулятором.

– Механохимическим, – поправила Лэсси.

– Ну, ты реально зануда! – возмутилась Пепе, – Я же популярно…

– А если популярно, – перебила та, – То надо показать публике натурный тест. Между прочим, мы вчера обещала Рамезу и Салману полетать с ними. Так?

Двое мальчишек-банту, стоявших рядом с Лэсси, чрезвычайно энергично закивали головами. Екен Яау глянул на них, потом на нее, потом почесал в затылке и заявил:

– Лэсси, ты офигела!

– Ты стоял рядом, жрал сэндвич и молчал, – парировала она.

– Я не расслышал.

– Не свисти, Екен. По-любому: мы обещали. Рамез и Салман помогали моему брату Кватро придумывать этот гирофлап, и будет не честно их не прокатить. Вообще, я не вижу проблемы. По весу я с любым из них не вылезаю за центнер.

– По ходу, Лэсси права, – заметил Снел.

– И ты туда же, – буркнул фиджиец, – ОК. Но над водой, и не выше двадцати метров.

Если смотреть на вещи критически, то летные характеристики гирофлапа следовало признать, мягко говоря, неудовлетворительными. А с другой стороны, одно то, что табуретка с резиномоторным ротором может самостоятельно подпрыгнуть, а затем держаться в воздухе несколько минут, и даже кое-как слушаться руля, уже являлось выдающимся достижением из области: «Раньше никто и представить не мог ничего подобного». На комбрига эти тесты произвели серьезное впечатление. Он все время задавал вопросы и делал пометки в своем блокноте. Элвира хваталась за голову при каждом взлете и приводнении «прыгающей табуретки».

Подростки-банту визжали от восторга и, кажется, утратили ту скованность, которую заметил Оскэ. Примерно половина подростков бултыхались в воде голыми, а другая половина была одета в странные купальники – крупноячеистые сетки из пластиковых трубок дюймового диаметра. Наличие или отсутствие купальников не зависело ни от пола, ни от возраста. Для ритуальных целей эти предметы явно не годились: они не закрывали табуированных частей тела. Зато, трубки были разноцветные, яркие…

– Прикольная местная мода, – заключила Флер, выныривая рядом с Оскэ, – Типа как дайверские пояса с орнаментом на Киритимати.

– Спасжилеты, – лаконично ответил он.

– Что-что?

– Спасжилеты, – повторил он, – По ходу, половина юниоров не умеет плавать. Если надевать на них обычный спасжилет, то они никогда и не научатся. Неправильное положение тела в воде, и все такое. А тут – равномерное увеличение плавучести.

– Точно в цель, бро! – Объявил подплывший к ним Екен Яау, – Как ты догадался?

– Фиг знает, – ответил Оскэ, – По ходу, как в детективах. Откинул все левые версии, осталась только одна правильная. А чья идея?

– Это наша хитроумная Лэсси, – сообщил фиджиец, наблюдая за тем, как гирофлап с девушкой и одним из мальчишек-банту, неуклюже раскачиваясь, и иногда пытаясь повернуться хвостом то влево, то вправо, из-за плохо сбалансированного крутящего момента, описывает круги и восьмерки над лагуной, – …Мы просто обалдели, когда выяснилось на счет плавания этих ребят. Прикиньте, тут везде глубина метров сто. Мелководье отсутствует. И что делать? А Лэсси в тот же день изобрела этот фокус с трубками. Между прочим, это у нас первый тетрабубликовый бизнес.

– Покупают? – спросила Флер.

– Ага. Австралийская турфирма, которая на Роти, с ходу заказала целую кучу таких купальников. В Австралии тоже многие не умеют плавать. Никогда бы не подумал. Сколько видел австралийцев – все плавающие.

– Так ты, по ходу, видел только тех, что живут на берегу, – сказала она, – а там есть континентальные города, от которых до моря миль двести.

– Ныряем! – внезапно завопил Оскэ, и все трое ушли под воду.

Туда, где они только что находились, шлепнулся гирофлап на надувных поплавках.

– Сплетничаете про меня? – возмущенно спросила Лэсси, когда они вынырнули.

– Я пересказывал эпос о твоей гениальности! – возразил Екен.

– Ага! – фыркнула она. – Знаем-знаем! Ладно! Кто подтащит нас к рафту, на котором мотор, тот не будет покусан.

– А, типа, педалями натянуть этот резиномотор нельзя? – поинтересовалась Флер.

– Запросто! – ответила Лэсси, – Только крутить надо примерно час.

– Лучше тащить, – подвел итог Оскэ.

– Сделайте оптимистичные улыбки для «Tetra-Vision»! – скомандовала Пепе Кебо, подплывая к ним с видеокамерой, – Кто не в курсе: это наш главный TV-канал.

– Единственный, – уточнил Екен.

– Ya, – согласилась она, – Единственный, поэтому и нет сомнений, что он главный.

После полудня, Ним Гок с Элвирой отбыли на Атауро (он – на какие-то технические переговоры с мэром Кайемао Хаамеа, она – в eco-village, на кукольную фабрику). Что касается Эсао и Стэли, то они остались на Хат-Хат до вечера, вместе с Оскэ и Флер. В послеполуденную жару, когда столбик термометра добрался почти до отметки 35 по Цельсию, Пепе и Снел предложили гостям экскурсию по лагуне на надувном рафте с солнцезащитным навесом (такой содержательный вариант классической сиесты).

Особых комментариев не требовалось – сооружения на искусственном атолле были достаточно утилитарны, и потому понятны любому океанийцу. Можно было просто смотреть, а заодно – болтать о…

– Я не поняла: как вы потом будете слезать с этой пальмы? – спросила Флер.

– Не знаю, – Пепе пожала плечами, – 20 мая я переезжаю на Атауро, у меня контракт. Лейлу, естественно, я заберу с собой, это решенное дело.

– Прямо так и заберешь?

– Да. Она так хочет, и я так хочу. Какие проблемы?

– По ходу, никаких, – согласился Оскэ, – У тебя семья, или как?

– Мальчишка, 2 года, – ответила она, – Сейчас он в Кимби, у моей подружки. Типа, я подкинула на время. А семья у меня в среднесрочных планах.

– Пока семьи нет, можешь всех подкидывать к нам, на Жако, – вмешался Снел, – Или вообще, приезжай к нам жить. Там красиво, ты знаешь. А теперь ещё большая ферма.

– Далековато от центрального Атауро, но я подумаю, – пообещала Пепе.

Флер деловито потерла руки.

– Мы с Ежиком съездим на Жако, посмотрим. Мы уже договорились с Алибабой.

– А нормально будет, если мы с вами? – предложила Стэли, переглянувшись с Эсао.

– Yo! – сказал папуас, – Дядя Дв всех вас будет эксплуатировать на плантациях.

– Ой-ой-ой, – пропищала тиморка, – мы уже испугались.

– Поедем вместе, – резюмировал Оскэ и повернулся к Пепе, – слушай, гло, а многие волонтеры вот так кого-нибудь забирают с тетрабублика?

– Про многих не знаю, – Пепе пожала плечами, – Но двое точно забирают, и я третья.

– А что об этом думает тетрабубличная администрация? – спросил он.

– Мне насрать, – лаконично ответила она.

– А вот мне интересно, – снова вмешался папуас, – С одной стороны, вроде как, мы срываем план эксперимента. Сначала притащили дополнительно юниоров-тиморцев, которых не было в плане, а теперь растаскиваем контингент. А, с другой стороны, я прикидываю: может, Шуанг и Торрес для этого все и устроили?

– Для чего? – переспросила Флер.

– Для того, чтобы показать: подростки не бывают хроническими исламистами. Нет, я неправильно сказал. Точнее так: чтобы kanaka-foa сами это увидели. Во как!

– Похоже, – согласилась она, – Не случайно же здесь болтается Ив Козак.

– Кто? – переспросил Снел.

– Дядька, лет 30, светлый креол, квадратный такой, голова выбрита наголо, зато есть пушистые рыжие усы. Нос сплющенный, глаза серые, на левой щеке длинный шрам.

– Есть такой, – подтвердила Пепе, – И что?

– Да так… – Флер равнодушно пожала плечами, – …Военный психолог. Он раньше работал в маминой спецгруппе, а потом перешел в аналитический сектор.

Каждый благоустроенный атолл на закате уютен, причем каждый по-своему. Хатхат, несмотря на свое искусственное происхождение, и свою плавучую природу, не был исключением. Над всеми тремя мини-отелями и над десятком клубных кабачков под навесами вдоль берега лагуны поднялись разноцветные полупрозрачные светящиеся воздушные шары. Над плавучим рынком около среднего отеля висела оригинальная конструкция, напоминающая раскидистую ярко-зеленую крону пальмы. Одна из её ветвей-листьев служила навесом для маленького кафе-автомата на три столика, из которых был занят лишь один, причем одним человеком: крепким мужчиной лет 30, одетым в обычную здесь вязаную майку и шорты. Цвет одежды был темно-синий, а рисунок – очаровательно-нескладный робот Wall-E из мультика начала века.

Сторонний наблюдатель удивился бы, увидев, что зашедшая в кафе молодая парочка, одетая в модные мгновенно-снимаемые короткие комбинезоны Ere-style, вместо того, чтобы выбрать один из свободных столиков, подошла к единственному занятому.

– Iaorana, Ив, – сказала девушка, – Как на счет поговорить?

– Aloha, – добавил молодой человек, – Меня зовут Оскэ.

– Я знаю, – ответил мужчина, – Aloha oe. Устраивайтесь. Поговорим.

– У нас не очень приятный разговор, – предупредила девушка, садясь напротив него.

– Это понятно… – он махнул рукой, – …Когда человека находят путем сканирования видео-ряда с камер наблюдения, то уж точно не за тем, чтобы спеть ему песенку про зайчиков. А ты здорово выглядишь Флер. Я помню…

– Обойдемся без трогательных воспоминаний о моем детстве, – перебила она.

– Ты стала похожа на Чубби, – констатировал Ив, – Как она?

– Мама в порядке. Но не в порядке кое-что другое.

– Я куплю чего-нибудь, – проинформировал Оскэ, – Флер, тебе…?

– Черный кофе без сахара, ОК?

Оскэ пожал плечами и направился к торговому автомату в углу.

– Так что не в порядке? – спросил Ив.

– Это блядство с малавийскими юниорами, – сказала она, – Кто автор? Ты?

– Я отвечу «да», или отвечу «нет», что изменится? – спокойно произнес он, – тебя интересует ответ на совсем другой вопрос, не так ли?

– Ты прав. Меня интересует: зачем это понадобилось.

– Это общеизвестно, – заметил Ив, – Если бы Шуанг не выкупил этих юниоров, наши союзники трансэкваториалы отправили бы их на каторжные работы в Зангела.

– И что дальше? – спросил Оскэ, возвращаясь с двумя пластиковыми чашечками.

Ив посмотрел на молодого человека с некоторым удивлением.

– Дальше? Тебе объяснить, что бы там с ними произошло?

– Объясни.

– Ладно. Вкратце: тяжелая работа от рассвета до заката и казарменный режим.

– Понятно, обер-лейтенант, – Оскэ кивнул, – А если конкретнее?

– Что именно конкретнее? – спросил Ив, – Перечень работ, нормы выработки, состав продовольственного пайка и бытового обеспечения, распорядок дня?

– Вот все это, – сказал Оскэ, – И ещё инструкции топ-менеджера и шефа охраны.

– Это намек, что ты владеешь ситуацией не хуже меня? – уточнил разведчик.

– При чем тут намеки? Я владею ситуацией лучше, потому что я сначала был в группе проектантов, а сейчас я в группе контролеров. Мы получаем info каждую декаду, и нам платят за то, чтобы мы дистанционно оценивали КГЭЭП на этих объектах.

– КГЭЭП? – переспросил Ив.

– Да. Критерий гуманитарно-экономической эффективности персонала. Чоро Ндунти хорошо усвоил главный принцип постиндастриала: самый ценный ресурс – это люди, позитивно воспринимающие свою жизнь и свой труд. Вот почему цепь малых ГЭС в Зангела уже работает, и рядом уже строится электрометаллургический комплекс.

– Ты хочешь сказать, что Шуанг и Торрес обманули Верховный суд?

Оскэ покачал головой и бросил на стол пачку сигарет.

– Не обманули, а представили info тенденциозно. На объектах Зангела рабочий день действительно начинается с рассветом и заканчивается на закате, но в середине дня – трехчасовой перерыв, сиеста, а каждый третий день – выходной. Персонал живет в казармах, но эти казармы мало отличаются от жилых модулей здесь, на Хат-Хат. Что касается продовольственного пайка, то его вообще нет. Еды просто навалом.

– Допустим, – согласился Ив, – И что из этого следует?

– Мой вопрос, – напомнила Флер, – Зачем устроено это безобразие с юниорами?

– Чагос, – лаконично ответил разведчик.

Флер вытащила из пачки сигарету, и прикурила. Потом сделала глоток кофе.

– Значит Чагос. А заодно Майотте и Замбези. Цепь провокаций. Все по учебнику. Но непонятно: зачем тащить юниоров через океан? Достаточно было объявить о сделке с Шуангом, а реально отправить их в Зангела – вместе с семьями. Качество провокации стало бы только лучше, и проблем меньше. Так, в чем же дело?

– Ты забыла про затягивание французских католических оффи в ловушку Фукуямы. Объяснить, что это такое, или…?

– Я же говорю: учебник по информационно-диверсионной работе я читала.

– Мне объяснишь потом? – спросил Оскэ.

Флер наклонилась к нему и что-то коротко прошептала, касаясь губами его уха. Он расплылся в улыбке. Ив тоже улыбнулся, и кивнул.

– Значит, про ловушку Фукуямы я могу не объяснять.

– Да, – подтвердила она, – Но ты зря говоришь про этот ловушку. Французские оффи втянуты в нее не юниорами Малави, а религиозным фоном войны за Коморы.

– Мама может тобой гордиться, – заметил Ив.

– Нет, скорее я могу гордиться мамой, – ответила Флер, – мне было 12 лет, когда мама объяснила мне, как надо реагировать на грубые комплементы в деловом разговоре.

Ив Козак задумался на несколько секунд, а потом уверенно кивнул.

– ОК. Ты справилась с экранами-легендами прикрытия. Вот тебе реальный ответ: как правильно заметил Оскэ, самый ценный ресурс, это люди. Мы вывозим гуманитарный ресурс в порядке классического присвоения военной добычи.

– Мы – это кто? – спросил Оскэ.

– Я имею в виду тот консорциум, который готовил и организационно-экономически обеспечивал «Войну в проливе», – пояснил разведчик, – И мы постарались при этом соблюдать если не букву Великой Хартии, то, как минимум, её смысл.

– Смысл Хартии? – переспросила Флер, – Да если бы вы попытались провернуть этот гешефт в акватории Конфедерации, вам всем вклеили бы ВМГС в тот же день, а на рассвете следующего дня – расстреляли бы на хрен, и правильно бы сделали!

– Интересно, – сказал он, – Когда в Конфедерации отбирают детей у неадаптивных иммигрантов, и распределяют этих детей по конкурсу, ты тоже возмущаешься?

– Не путай, – ответила она, – Этих детей отбирают по суду, потому что они граждане Конфедерации, и Хартия защищает их право на адаптацию к нашему образу жизни.

– А если ребенок не наш гражданин, то насрать на него? – спокойно спросил Ив.

– Magna Carta te fenua to ou, aita to tahi, – отрезала она, – Это наша Хартия, для нашей страны, а не для чужих. И не надо нам этих игр в общечеловеческие декларации!

– Браво! – он хлопнул в ладоши, – А ты можешь повторить это, глядя на конкретного ребенка, которому не повезло со страной рождения?

Флер сжала и разжала кулаки и медленно, с напряжением, выдохнула.

– Сейчас ты похожа на своего отца, – сообщил разведчик, – Таким я увидел его в нашу первую встречу, на пирсе вашего fare на Футуна. В руках у него был полуавтомат 12 калибра, «Remi-tactical». Он сказал: «Ты прыткий парень, как я погляжу и, наверное, можешь увернуться от пули, но не от картечи, поэтому убирайся с моего берега». Он выстрелил бы в меня, если бы я сделал шаг, и я не двигался, пока не пришла Чубби.

– Папе есть, за что не любить вашу контору, – холодно сказала Флер.

– А тебе есть, за что не любить меня? – спросил Ив.

– Ты по-жлобски давишь на психику, – ответила она, – вообще-то это свинство.

– Ты обижена на меня за то, что я задал вопрос, который ты стараешься забыть с того момента, как первый раз соприкоснулась с Африкой?

– Нет. Не за это, а за то, с какой целью ты это делаешь. Я смотрела на Пепе Кебо и на девчонку из Малави, которая к ней привязалась, и думала: вы обманули волонтеров, скрыв от них неизбежность таких ситуаций. Сколько волонтеров психологически не смогут бросить детей, которые к ним вот так привязались? Двадцать? Сорок?

– Пока чуть меньше двадцати, – ответил он, – Но это только первая смена. По оценке экспертов, волонтеры и атаурцы разберут примерно полсотни юниоров, в основном младших. Сотня старших будет постепенно абсорбирована своими ровесниками на Восточном Тиморе. Появятся семьи. Обычная, нормальная жизнь. Около полсотни окажутся отбракованными. Но интереснее всего судьба последних двухсот. Они…

– Что значит «отбракованы»? – перебил Оскэ.

– Врожденные или приобретенные в детстве дефекты психики, – пояснил Ив.

– Я тебя про другое спросил, обер-лейтенант. Я спросил, что значит…

Разведчик поднял открытую ладонь показывая, что понял суть вопроса.

– Это значит, что их вернут отправителю, а там пошлют в трудовую резервацию для социального мусора. Еда, жилье, нетяжелая работа и размножение – разумеется, без возможности воспитывать потомство. Вполне гуманно, на мой взгляд.

– Ты начал говорить про двести последних, – напомнила Флер.

– Да, – Ив кивнул, – Если верить экспертной гипотезе, у них возникнет какой-то свой вариант техногенного социума. Подчеркиваю: свой, а не копия чужого. И так будет происходить на каждом тетрабублике. За считанные годы появится множество самых разных продуктивных техно-культур, с разными видами гуманитарного потенциала.

– Минутку… Я не поняла. Вы что, намерены тиражировать тетрабублики?

– Разумеется, – подтвердил разведчик, – В этом весь смысл эксперимента.

– И ради этого – эскалация войны в Африке? – уточнил Оскэ.

– Эскалация войны в Африке исторически объективна, – возразил Ив, – А мы просто покупаем тот гуманитарный ресурс, который в противном случае пропал бы зря.

Флер побарабанила пальцами по столу и уверенно произнесла.

– Вы пытаетесь создать клоны Элаусестере, вот что! И для этого вы устраиваете тут деприватизацию жизни, характерную только для комми-канаков и, пожалуй, ещё для десятка – другого австронезийских микро-этносов, которые попали в постиндастриал прямо из палеолита. Я угадала?

– Если не придираться к терминам и деталям, то, в общих чертах, да, – подтвердил он.

– На хрена? – лаконично поинтересовался Оскэ.

– Космос, – ещё более лаконично ответил разведчик.

– Значит, главный автор – Шуанг, – заключила Флер.

Обер-лейтенант INDEMI утвердительно кивнул, и добавил.

– Моя идея состояла только в том, что в пубертатный период психика человека очень пластична. Она способна полностью сбросить предыдущие социальные стандарты и адаптироваться к новому набору стандартов, предложенному дружественной средой. Шуанг пошел намного дальше. Он предположил, что психика в этот период не только адаптивна, но и очень креативна. Она может сама достроить дружественную среду по приблизительному эскизу. Так мы перешли от простой задачи социализации к задаче сверхскоростного социо-дизайна, как выражается Шуанг.

– А что думает по этому поводу Торрес? – спросил Оскэ.

– Торрес – бизнесмен, – ответил Ив, – Он видит в этом золотую жилу, какие-то новые возможности экономического плана… В общем, это другое.

Оскэ закурил сигарету, покрутил её в пальцах и покивал головой.

– Да, пожалуй, Торрес тут, как бы и ни при чём. Он оставался в поле Хартии.

– А мы с Шуангом – нет, ты это хочешь сказать? – уточнил разведчик.

– Зачем мне говорить, если ты сам это сказал?

– Понятно… – Ив сделал паузу, – И что теперь? Пойдете заявлять в Верховный суд?

– Это решит моя vahine, – ответил Оскэ.

– Почему я? – тихо спросила Флер.

– Потому, что ты лучше разбираешься в этих гестаповских делах… В смысле, я хотел сказать, в делах, связанных с…

– Я поняла, Ежик, – перебила она, – Но я все равно хочу посоветоваться с тобой.

– Ты сейчас капитан. Ты советуешься, с кем считаешь нужным. Логично?

– Логично… – отозвалась она.

Ив Козак встал, прошелся до торгового автомата и вернулся с тремя чашками кофе.

– Угощайтесь ребята. Я полагаю, между нами ничего личного?

– Ничего, – спокойно подтвердила Флер.

– Сейчас ты снова похожа на Чубби, – задумчиво сказал он, – На суб-лейтенанта Чубби Хок. 12 год Хартии. Операция «Octoju» на атолле Тауу. Жесткая зачистка исламского анклава. её первая боевая операция, как самостоятельного командира… Я помню, она приказала: «Убейте в этом квадрате все, что шевелится. Вообще все! Я не хочу никем рисковать. Огонь!». И мы убили всех. Комбатантов, некомбатантов, взрослых, детей… Стреляли минами из тюберов, по квадратам. Потом мы не могли сосчитать, кого там сколько было. А Уфти ляпнул: «Фарш невозможно провернуть назад». Шутник…

– К чему ты это? – спросила она.

– Да так, – Ив пожал плечами, – Стрелять легко. Считать труднее. Особенно – потом.

– По-твоему, мама была неправа?

– Отчего же? Права. Бывают ситуации, в которых надо сначала стрелять. Но бывают и такие, в которых сначала лучше посчитать.

– Скажи прямо, чтоб мы поняли, – предложил Оскэ.

– Нет, – разведчик покачал головой, – Не скажу. Думайте сами мальчики-девочки.

– Joder, conio! – Флер ударила кулаком по столу, – Ты же солдат, Ив! Какого хрена ты ведешь себя, как сраный интеллигент!? Мы говорим о серьезных вещах, и у тебя есть опыт, которого нет у нас! Передавать опыт – часть твоей работы, ты забыл об этом?

– Опыт, – четко произнес он, – Опыт говорит: жизнь это бухгалтерия. Не смотрите на действие, смотрите только на результат. Выводите итоговую цифру, и решайте.

– Окончательный результат неизвестен, – заметил Оскэ, – Жизнь продолжается, и мы имеем дело всегда только с промежуточным состоянием на какую-то дату.

– Верно, – согласился разведчик, – В жизни все именно так. И в бухгалтерии тоже.



21. Фарш невозможно провернуть назад. | Драйв Астарты | Дата/Время: 30.04.24 года Хартии.