home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13

– Вы когда-нибудь слышали о Янтарной комнате?

Мы покачали головами.

– Уверена, вам не надо напоминать, что во время Второй мировой войны нацисты захватили и вывезли множество ценных предметов искусства, – начала Джоан.

Отец настоял на том, чтобы и мои братья, и я узнали о холокосте еще в раннем детстве. Он хотел, чтобы мы осознали весь ужас творившихся изуверств и поняли его историческое значение. Будучи евреем и коллекционером предметов искусства, он следил за судьбами тех семей, что бежали из Европы или заканчивали жизнь в концлагерях и чьи сокровища переходили в собственность их гонителей и убийц. В последнее время появилось много юридических возможностей вернуть имущество выжившим владельцам или законным наследникам. Я знала о многих подобных делах, начатых после того, как на аукционе всплыли картины, тщательно скрываемые дольше полувека, но о комнате мне не доводилось слышать.

В 1717 году король Пруссии Вильгельм I сделал Петру Великому уникальный подарок. Это был набор резных панелей из позолоченного дуба, украшенных янтарем, – весом более шести тонн – с вставками из флорентийской, мозаики и венецианского стекла. Эти панели установили в Екатерининском дворце в Царском Селе. Британский посол в России назвал получившуюся комнату «восьмым чудом света». Насколько я знаю, за двести лет существования этого шедевра была сделана только одна фотография. Когда в 1941 году немецкие войска вторглись в Россию, они привезли собственных экспертов по искусству, чтобы поживиться сокровищами Советского Союза. Бесценную Янтарную комнату разобрали и отправили в Кенигсберг, что на Балтийском побережье. Но к концу войны, когда некоторые сокровища уже были найдены, комната пропала бесследно.

– Есть теории на этот счет? – спросила я.

– Сотни. Я глубоко изучила этот вопрос, потому что собиралась писать пьесу на эту тему. – Джоан посмотрела на меня, зная, что я всегда бранила ее за неосуществленные намерения. – Мне пришлось отказаться от замысла после того, как твои приятели из ДНК-лаборатории провели анализ останков Романовых. Я-то хотела писать про Анастасию, которая спаслась и счастливо жила… ну, неважно. В общем, сейчас я перескажу вам основные теории. Несколько лет один профессиональный охотник за сокровищами показал миру ксерокс документов, подписанных Гиммлером. Из них следовало, что Комнату перенаправили в Кведлинбург, но генерал, ответственный за перевозку, принял самостоятельное решение и изменил пункт назначения, опасаясь войск союзников.

– Кведлинбург, – повторил Майк. – Это там была большая нацистская копилка, да?

Ион напомнил, как в 1996 году федералы попытались привлечь к суду двух жителей Техаса и обязать выплатить семьсот миллионов долларов за средневековые шедевры, которые их брат – американский солдат – привез домой в конце Второй мировой. Немцы забирали все церковные сокровища – начиная от молитвенников XIX века и иллюстрированных манускриптов до инкрустированных драгоценными камнями чаш и статуэток. И пока американские войска вносили свой вклад в освобождение Европы, бессовестные люди в их составе немало поживились, воруя награбленное.

– Итак, первая популярная теория гласит, что янтарь зарыт в каменоломне неподалеку от замка семнадцатого века. Но в последнее время стали поговаривать, что сын того офицера немецкой разведки, который, собственно, занимался перевозкой комнаты, нашел бумаги отца. Из них следовало, что груз так и не был доставлен в Германию, а оказался захоронен в России в системе подземных туннелей и шахт.

Мерсер, который все это время молчал, вдруг подал голос:

– А как это связано с Дениз Кэкстон?

– История уходит корнями во времена Второй мировой войны. Отец Лоуэлла Кэкстона, как вы, наверно, уже знаете, жил во Франции.

– Да, – подтвердила я. – Кэкстон что-то такое рассказывал о встрече своих родителей и о том, что его детство прошло в Париже.

– И хотя Кэкстон-старший провел годы войны в Штатах, он никогда не прерывал отношений с типом по имени Роже Декуа. Это был один из худших коллаборационистов в мире искусства. Декуа продавал картины нацистским лидерам, а они сбывали ему те работы импрессионистов, что удавалось украсть. Они считали, что искусство дегенератов их недостойно, представляете?

– Французское правительство хотело выдвинуть против Кэкстона-отца обвинение в торговле с нацистами, но не хватило доказательств. Однако абсолютно ясно, что Кэкстоны – как политически, так и финансово – занимали такое положение, которое давало им доступ к украденным картинам. И еще у них была возможность перевозить их.

– Мне кажется, – встрял Майк, – что при всем их прочем богатстве они могли не высовываться с теми картинами до конца века. Зачем продавать их и светиться, уподобляясь тем, кого уже схватили за руку?

– Кэкстоны никогда не хотели продавать картины или пытаться на них заработать. Для них – и для отца, и для сына – это было что-то вроде спорта. Вы добывали у него дома, да?

– Да, на выходных.

– Значит, вы знаете, что каждая комната Лоуэлла посвящена определенному периоду или художнику. Сама я, конечно, не видела, но говорят, что в одном из его домов есть восстановленная Янтарная комната. Правда, неполная – некоторые из панелей погибли, когда шахты затопило водой. Но ему удалось каким-то образом вывести остальные из Европы, и уже здесь он нашел мастеров, которые заново позолотили зеркала и все остальное. Причем по частям – так у них не возникло подозрений, что целая комната. Должно быть, он, как никто другой в мире, ощущает себя царем.

– А Дени? – поинтересовалась я.

– Разумеется, она все знала. Каждая из его жен знала. Именно на это намекнула Лиз Смит в сегодняшней колонке.

– Вы, надеюсь, меня простите, я был на вскрытии и как-то не удосужился почитать светскую хронику, – съязвил Чэпмен.

– Извини. Лиз пишет, что для каждой из трех жен Кэкстона возможность полюбоваться легендарной комнатой стала своеобразным поцелуем смерти. Знаете, что-то вроде замка Синей Бороды. Как только он отводил их в свой тайный храм, где они занимались любовью, он вынужден был их убить.

– Если я правильно тебя поняла, Джоан, Лоуэлл так хотел скрыть правду о Янтарной комнате, что убил Дени? Или боялся, что кто-то попадет туда с ее помощью? Кто тебе это поведал, твой личный тренер? – Мне было известно, что больше половины сплетен Джоан получала от парня, который гонял ее каждое утро на тренажерах, когда она жила на Манхэттене. В его клиентах числились сливки общества, и каким-то образом поднятие тяжестей и наклоны побуждали богатых дам и джентльменов делиться с ним самым сокровенным.

– Как я слышала, на художественный рынок Челси рвется русская мафия. Вроде бы они собирались надавить на Дени, чтобы та помогла найти янтарь, который они хотели вернуть на историческую родину, во дворец, который реставрируют уже более двадцати лет. Их босс, русский бизнесмен, заработавший состояние на телекоммуникациях, готов был заплатить немалую сумму за эту информацию.

– Ты когда-нибудь была в Брайтоне? – спросил Чэпмен у Джоан.

– Естественно, у меня там шла пьеса и еще в Бате только потом ее взяли в Лондон.

– Не в Брайтоне, в Англии, а на Брайтон-Бич. В логове русской мафии.

– Раз ты думаешь, что я не бываю в Вест-Сайде, Майки, то почему решил, что Джоан посещает отдаленные районы? Забудь про Бруклин, Квинс и Бронкс. Эти кварталы она просто проезжает мимо.

– Значит, она не пойдет с нами искать двойных агентов, которые ищут нацистов, разыскивающих украденные шедевры? – расстроился Майк.

Мерсер вернул разговор к реальности:

– А что ты знаешь про Брайана Дотри?

Джоан усмехнулась:

– Больше, чем мне хотелось бы, можешь поверить. Не Дениз Кэкстон создала этого монстра, но она его подкармливала.

– Как думаешь, почему она так за него держалась?

– Она была классической неудачницей, Алекс, и, наверно, именно поэтому ее тянуло к себе подобным. Помнишь, я тоже покупала вещи у Дотри, до того как открылась правда про него, кожаные маски и молоденьких девочек. Как и Дени, он, в общем-то, был мечтателем, хотел создать фантастический мир из собственных сомнительных грез. Он рисковал гораздо больше, чем Лоуэлл, а Дени это нравилось. Ведь не требуется много ума и таланта, чтобы продать Пикассо, правильно?

– А у тебя нет предположений, с кем поговорить о коммерческой стороне их бизнеса? – спросил Майк.

Джоан задумалась:

– Возможно, с Марко Варелли.

– Кажется, я сегодня уже слышала это имя, только вот где? – Я устала, и мысли немного путались.

– Милейший старичок. Он реставратор, пожалуй, самый уважаемый в их среде.

Теперь я вспомнила. Марина Сетте упомянула его в «Четырех сезонах».

– Если я наткнусь на такое сокровище, как Янтарная комната, то в первую очередь обращусь к Варелли, чтобы узнать, не подделка ли это. Он похож на гнома – ему уже за восемьдесят. Варелли, вполне возможно, в курсе некоторых тайн Дени. У него мастерская в Гринвич-Виллидж.

– В скором времени нам должны предоставить архивы галереи. Если повезет, то окажется, что Дени вела записи и о своих любовных похождениях, – сказал Мерсер.

Джоан покачала головой:

– «Хорошие девочки ведут дневник, у плохих на это нет времени». Маловероятно.

– Ты говорила, что тебе известно, почему Лоуэлл Кэкстон перестал быть желанным гостем у законопослушных граждан, – напомнила я Джоан.

– Из-за ограбления музея Гарднер десять лет назад. Вам уже об этом рассказывали?

– Джоан, тебе надо писать больше пьес, – заметил Майк. – Налей-ка мне еще бокальчик вон того красного вина.

Я знала, что на рубеже веков светская львица Изабелла Стюарт Гарднер оплатила постройку палаццо в венецианском стиле, чтобы выставлять там одну из богатейших в стране художественных коллекций, которую помог собрать ее близкий друг Бернард Беренсон. Я много раз была в этом музее, пока училась в колледже, а также в прошлом году, когда оказалась неподалеку от Фенуэй-корт.

– Да, припоминаю, что там была кража. Много лет назад. Разве дело не раскрыли? – усомнилась я.

– Нет. Послушайте, друзья, – произнесла Джоан, собираясь посвятить нас в подробности крупнейшей кражи предметов искусства в Соединенных Штатах, – именно после того случая Лоуэлл оказался замаранным и так и не смог отмыться. В марте 1990 года двое мужчин в форме бостонских полицейских подошли к охранникам музея у бокового входа в здание, и их впустили. Воры заперли охранников, отключили несложную сигнализацию и смылись, прихватив десяток полотен общей стоимостью примерно в три сотни миллионов долларов.

– Ты серьезно? Что забрали? – уточнил Мерсер.

– Несколько работ импрессионистов – кажется, Мане и Дега, – старинный бронзовый китайский кубок, наконечник наполеоновского флагштока, Вермеера и, главное, шедевр, из-за которого, собственно, и было столько разговоров. Это картина Рембрандта, которой уже триста шестьдесят лет, она висела в знаменитом Фламандском зале музея Гарднер. Называется «Шторм в Галилее», это единственный написанный им морской пейзаж. Ничто из похищенного так и не нашли. Все пропало бесследно. В то время музей был застрахован на мизерную сумму, им предложили всего миллион долларов. Год или два назад ФБР увеличило эту сумму до пяти миллионов. Но в мире искусства никогда не утихали слухи. Правда, за слухи нельзя было зацепиться. Полиции остались только кусочки.

– Какие кусочки?

– Это я для красного словца, Алекс. Кусочки краски, разумеется. Большинство работ были маленькими, их забрали вместе с рамами. Но – возможно, еще и потому, что Рембрандт был прикреплен к стене, – воры просто вырезали полотно из рамы. Кошмар, да? В любом случае от лакового покрытия и старости полотно сделалось жестким, поэтому на пол осыпалась краска. Это все, что осталось от шедевра.

– А теперь объясни, при чем тут Кэкстон, – попросил Майк, слизывая с губ шоколадную глазурь от профитролей.

– Все знали, что эти картины «в розыске» и не хотели иметь с ними дела. За прошедшие годы погибло несколько главарей мафии, по слухам, имевших непосредственное отношение к этой краже. И каждый раз люди на аукционах и в галереях начинали судачить, что все это из-за Рембрандта. Если кто-то и мог спрятать такой трофей или вывезти его из страны, то это был или человек со связями, как у Лоуэлла Кэкстона, или любитель риска вроде Дени. Несколько месяцев назад Лоуэлл торжественно открыл свою галерею в Фуллер-Билдинг. Дени ушла оттуда еще до моего прихода. Но все в один голос утверждали, что она была под кайфом и все время говорила, что у нее есть бомба, которая взорвет мир искусства. Не забудьте спросить Лоуэлла про это, когда придете к нему в следующий раз.

На этот раз ужин нам не дал закончить запищавший пейджер Мерсера. Он отказался взять мой сотовый и отправился звонить по телефону на лестнице.

Вернувшись, он постучал по столику костяшками пальцев:

– Поехали в Челси, приятель.

Майк запрокинул голову, выливая в себя остатки «Ла Таш» 1986 года так, словно это пиво.

– Смотреть на нитяные скульптуры в такой час?

– Нет. Нашли машину Дениз Кэкстон.

– Где?

– Она стояла у нас под носом все это время. В сомнительной автомастерской в квартале от ее галереи. Машину хотели разобрать на части и отправить за границу. Как собственность «Челсиремстроймонтаж».

– В ней что-нибудь обнаружили?

– Эксперты ищут отпечатки пальцев. Там еще, похоже, кровь. Возможно, Дени похитили из машины, а затем прикончили в «Шевроле» Омара.

Майк поднялся и поблагодарил Джоан за ужин.

– Давай я заеду за тобой утром и отвезу в гости к Лоуэллу в Фуллер-Билдинг? – обратился он ко мне. – Будь внизу в девять.

– Не убегай, я еще не доложил, что сказали патологоанатомы, – Мерсер удержал Майка за плечо. – ДНК еще не готова, но они определили группу крови по образцу спермы, найденной на брезенте, в который было завернуто тело. И нам надо все начинать с нуля, леди и джентльмены. Потому что Омар Шеффилд не насиловал Дениз Кэкстон.


предыдущая глава | Прямое попадание | cледующая глава