home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

Ближнее Подмосковье. Дача Ю. Андропова

26 ноября 1977 года

Разбудило меня пронзительное верещание телефона. На шестом звонке, так и не сумев разлепить веки, я нащупала и рванула трубку:

— Чтоб вы сдохли!

— И вам доброе утро, Валентина Васильевна!

— Простите... — я откашлялась. — Кто это?

— Ксения Николаевна...

— Какая еще?.. Ой, простите! Слушаю вас.

— Немного изменились планы, и я заеду за вами через тридцать минут. Если, конечно, вы не возражаете. Успеете собраться?..

Через полчаса я спустилась вниз и увидела у подъезда старенький «москвич» с работающим мотором. За рулем сидела женщина примерно моих лет, очень стильно одетая, с тонкой сигаретой, дымившейся в уголке чувственного рта. Она так же мало напоминала сотрудницу КГБ, как наша вахтерша тетя Нюся — главного редактора.

— Добрый день! — я открыла дверцу машины. — Ксения Николаевна?

— Здравствуйте. Садитесь...

Пока мы не выбрались на Рублевку, моя Мата Хари молчала, небрежно стряхивая пепел сигареты на пол. На шоссе она увеличила скорость и, чуть скосив сильно подведенные глаза, спросила:

— Вас не интересует, куда мы едем?

— А должно интересовать?

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

— К сожалению. Дурная привычка, простите. Говорят, с ней я бы никогда не прижилась в Штатах.

— А вы хотели бы прижиться в этой стране?

— А как вам кажется?

Мата Хари засмеялась:

— Браво! Вы умеете вести беседу. Впрочем, так вас и характеризовали.

— Кто?

— А кто вас мог так характеризовать?

Теперь засмеялась я:

— Один-один, ничья.

— Ну и слава Богу! Тем более что мы уже на месте...

Вокруг простирался зеленый дачный массив. Металлические, стального цвета ворота, у которых притормозил «москвич», раздались в стороны, и мы вползли на ровно заасфальтированную площадку, плотно охваченную рядами высоченных пихт. Трехэтажный бревенчатый дом с башенками в псевдорусском стиле занимал центральную часть сравнительно небольшого участка.

— Приехали, — повторила Мата Хари и вынула ключ зажигания из замка. — Идемте!

По всему чувствовалось, что Ксения Николаевна здесь частый гость, если не хозяйка. Она ввела меня в невысокий, но просторный холл, уставленный мягкими диванами, креслами, пуфиками, и тут же исчезла.

В одном из кресел сидел, положив ногу на ногу, сам Юрий Владимирович в домашнем халате с кистями.

Когда мы вошли, он как раз брал из огромной хрустальной вазы гроздь черного винограда.

— Ну как, выспались? — в голосе Андропова звучала искренняя сердечность.

— Спасибо.

— Что ж, Валентина Васильевна, не будем затягивать увертюру, — Андропов отщипнул от кисти крупную ягоду и аккуратно положил ее в рот. — Теперь мы знаем все.

Я похолодела.

— Ваш редактор, человек неглупый и достаточно близкий вам, но, увы, безнадежно болтливый, рассказал вам... э-э-э... в дружеской обстановке о некой книге, изданной в Соединенных Штатах. И тогда в вас взыграли сразу два чувства: оскорбленное интеллектуальное достоинство и профессиональное любопытство. Характерно, что второе возобладало, и вы не придумали ничего лучше, как шантажировать по телефону известного человека, утверждая, что санкционировал этот разговор не кто иной, как председатель КГБ СССР.

— Да, но...

— Я не закончил, Валентина Васильевна... У вас, естественно, может возникнуть, если уже не возник, вопрос: почему, собственно, столь незначительным эпизодом занимается сам председатель КГБ? Вы, надеюсь, понимаете, что я весьма далек от переоценки собственной личности, речь идет об уровне, и только... Так вот, еще позавчера я бы этим делом не занимался и, значит, не было бы самого вопроса, а сегодня — извольте. Сами того не подозревая, вы угодили в довольно скверную историю. Случайное совпадение, просто невероятное, но угодили, Валентина Васильевна, и я, право, не знаю, что с вами делать...

— Юрий Владимирович, простите Бога ради, но я решительно не понимаю, о чем идет речь?

— Попытаюсь объяснить. Как по-вашему, что такое КГБ?

— Ну... — я помялась, подыскивая наиболее мягкие слова, — это...

— Не мучайтесь. В глазах мирового общественного мнения — это символ зла, вероломства, насилия и полной безнравственности. Во многих странах нашей организацией пугают, как инфекцией, чумой. Ну а теперь вообразите, Валентина Васильевна, что нам действительно необходимо выполнить весьма деликатную миссию, например, провести встречу с известным на Западе деятелем культуры, науки или религии. Понятно, что на прямой контакт он не пойдет...

— Для этого существуют посольства, атташе по культуре...

— Они тоже значатся в той книге, которую цитировал ваш редактор.

— Но тогда...

— Не ломайте себе голову — эту проблему уже прокачали умные люди. Тогда и возникает необходимость в личностях популярных, известных, ие запятнавших себя ортодоксальными высказываниями и не числящихся в штате «кремлевских прихлебателей».

— А если те, о ком вы говорите, откажутся выполнять ваши поручения, что тогда?

— Не откажутся.

— Почему? Разве тог же Юлиан Семенов или Всеволод Овчинников не могут себе такого позволить? Их хорошо знают на Западе, они достаточно популярны, чтобы даже КГБ не мог оказать на них нажим и вынудить делать то, что они считают невозможным для себя.

— А зачем вынуждать?.. — Андропов вытер пальцы салфеткой, снял очки, отчего глаза его стали совсем маленькими и какими-то бесцветными, и в упор посмотрел на меня: — Своим успехом у читателей и свободой передвижения по всему свету эти люди целиком и полностью обязаны нам. Так что, уважаемая Валентина Васильевна, с ними ясно. А вот что мы будем делать с вами, так неосторожно вломившейся в сферу одной из важнейших государственных тайн?..

Я почти физически ощущала, как вся моя воля, интеллект и жалкие остатки логики, все мои возвышенные и не лишенные девичьего романтизма представления бывшей комсомольской активистки

о свободе личности и силе слова — все это осыпалось с меня, как шелуха, оставляя после себя какой-то первобытный, животный страх. От этого страха я оцепенела, слова первого кагэбэшника страны доносились до меня, как через ватную подушку, приглушенно и туно. В этот момент меня можно было запросто размазать по стене черенком алюминиевой ложки. Господи, за что?..

— Я жду, Валентина Васильевна, — тактично напомнил о своем присутствии Андропов.

— Юрий Владимирович, — я глубоко вздохнула, набираясь мужества и нахальства, на какие только была способна, — я по-прежнему не могу осознать всю глубину совершенной мною глупости, а потому прошу прикончить меня прямо здесь, на даче, и, если можно, из вашего личного оружия, но только сразу и в голову, чтобы я не мучилась в агонии...

На лице моего собеседника не дрогнул ни один мускул. Несколько секунд он рассматривал меня в упор, но я выдержала этот взгляд. Когда находишься в полуобморочном, подводном, я бы сказала, состоянии, то видишь только мутно-стальные, похожие на пуговицы глаза акулы, даже не вдумываясь, чьи они. Впрочем, спустя какое-то время взор председателя вдруг потеплел, словно в разгар тяжкой работы по искоренению скверны в родном отечестве он вспомнил о своей малолетней внучке, пускающей на радостях радужные пузыри соплей.

— Вы подходите нам, Валентина Васильевна.

— В каком смысле?

— А в каком смысле вы бы хотели нам подходить?

— Нам — КГБ СССР, или нам — Юрию Владимировичу Андропову?

— Ваши коллеги отзывались о вас как о женщине с весьма своеобразным чувством юмора...

— Вы не ответили на мой вопрос.

— А вы — на мой.

— Но...

— Хватит! — Андропов легонько хлопнул но столу своей ухоженной белой рукой и поднялся с кресла. — Скажите, Валентина Васильевна, вы бывали когда-нибудь в Аргентине?

— Естественно, не бывала.

— Хотели бы?

— А вы как думаете?

— Вам что-нибудь говорит такое имя — Хулио Кортасар?

— Юрий Владимирович, Бога ради! Если вы скажете сейчас, что и он работает на КГБ, я застрелюсь без вашей помощи!

— По всей видимости, вы чрезмерно увлекаетесь кофе. С такими нервами просто необходимо пить на ночь настой шиповника...

Андропов медленно (он все делал подчеркнуто медленно) подошел к настенному календарю, какое-то время молча его разглядывал, после чего повернулся ко мне. По губам председателя скользила тонкая улыбка:

— Сегодня двадцать шестое ноября. Третьего декабря в Буэнос-Айресе начинается международный симпозиум по творчеству Кортасара...

— Его надо убрать?

— Не злоупотребляйте моим терпением, Валентина Васильевна, — Андропов снова сиял свои тонкие, в золоченой оправе, стекла и, как все очкарики, начал массировать переносицу большим и указательным пальцами. — Я ничего не имею против подобной реакции на деловой разговор. Однако мне бы не хотелось думать, что вы не до конца осознаете важность происходящего...

— Юрий Владимирович, насколько я понимаю, вы меня... э-э-э... вербуете?

— Уже завербовал.

— Вот так сразу, без клятв на огне и росписей кровью?

— Не будьте ребенком и перестаньте паясничать! В конце концов, это вам не идет. Не я предлагал вам заниматься частным сыском. Не я был автором идеи вашего внедрения в среду советских интеллектуалов. И не я прикрывался вашим именем в разговоре с Сенкевичем, а вы — моим.

— Но я же не думала...

— Думать надо в любой ситуации, — прервал меня Андропов. — А за ошибки, как вы, наверно, читали в детективной литературе, приходится платить. Впрочем, ваша плата будет достаточно мизерной. Вернее сказать, вам даже повезло. И крупно.

— В чем же мне так повезло? — я начала закипать и, как всегда, забыла, что в некоторых ситуациях это выглядит не совсем уместно. — В том, что вы говорите таким тоном, каким со мной никто никогда не разговаривал? В том, что навязываете мне обязанности, от которых меня всю жизнь тошнило? В том, что принимаете решения за меня, чего я никогда и никому не позволяла?

— Вы все сказали?

Я кивнула, поскольку обвинительная речь отняла у меня последние силы.

— Вы заблуждаетесь так глубоко, что, право, нет уже никакого смысла вас разубеждать. Оставайтесь при своем мнении, в конце концов, не в том суть. Помните об одном: вы не подписали ни одной бумаги, не дали ни одного обязательства, вы совершенно свободный человек. Всего хорошего, Валентина Васильевна!

От неожиданности я икнула. А Андропов вновь уселся в кресло, взял какую-то газету и углубился в чтение. Поняв, что аудиенция окончена, я встала и медленно, словно загипнотизированная, направилась к двери. Чего я ждала? Выстрела в спину? Резкого окрика и приказа вернуться на место? Или двух здоровенных громил, которые завернули бы мне руки за лопатки и бросили в один из подвалов Лубянки?

Я открыла дверь в сад, когда услышала за спиной негромкое:

— Валентина Васильевна, а купальник у вас есть?

— Что?

— Я спрашиваю, есть ли у вас купальник? — Андропов опять снял очки и с неподдельным интересом смотрел на меня.

— Кажется, есть... А что?

— Очень хорошо. В Буэнос-Айресе сейчас разгар пляжного сезона...


8 Цюрих. «Ситизен-банк» | В ловушке | 10 Небеса. Авиалайнер компании «Эр Франс»