home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



25

Буэнос-Айрес. Гостиница «Плаза»

4 декабря 1977 года

Утром, словно по привычке, заиграл мой музыкальный телефон.

— Да... — хрипло выдохнула я, нащупав после пятого звонка прохладную трубку.

— Сеньора Мальцефф? — голос был мужской, высокий, непрокуренный.

— Сеньора Мальцефф умер, — я все еще продолжала спать. — Похороны после обеда.

Я положила трубку и уткнулась головой в теплую подушку, надеясь, что увижу продолжение прекрасного сна, прерванного на самом интересном месте: Витяня Мишин, в исподнем и с завязанными французским галстуком глазами, стоит у кирпичной стены, испещренной матерными выражениями, под барабанную дробь, дружное клацанье винтовочных затворов и голос Левитана: «Именем Аргентинской Советской Социалистической Республики...»

Так часто бывало: мне удавалось уцепиться за обрывок прерванного сна и восстановить плавный ход сюжета. Вот и сейчас, в полудреме, я вновь увидела Мишина. Он был бледен, барабанный бой нарастал, голос Левитана чеканил: «Нашими доблестными войсками оставлен город Манчестер...» Витяня вдруг сорвал галстук с глаз и закричал: «Я не крал этих салфеток со стола! Ну почему вы мне не верите?!» А кто-то невидимый скомандовал: «Пли!» Но вместо ружейного залпа раздалось какое-то жалкое мурлыкание. Потом еще раз. И еще...

Звонил телефон.

— Да! — прохрипела я, понимая, что досмотреть этот прекрасный сон мне уже не дадут.

— Простите, сеньора Мальцефф, — сказал прежний голос. — Я посмотрел в русско-испанский словарь и, простите еще раз, ничего не понял.

— Кто это?

— Сержант Хорхе Вальдес, центральный полицейский участок Буэнос-Айреса. Помните, вчера...

— Помню! Что вам надо?

— Комиссар Геретс...

— Здесь нет комиссара Геретса. Я не сплю с мужчинами, рост которых ниже метра шестидесяти! Вопросы есть?

— Нет. То есть да. Вы не так поняли меня, сеньора... — Хорхе, судя по всему, находился в состоянии максимального умственного напряжения. — Комиссар Геретс попросил передать, что хочет встретиться с вами. Если, конечно, сеньора не возражает.

— Сеньора возражает, протестует и негодует! — прорычала я. — Мне не о чем говорить с вашим комиссаром! И вообще, по какому праву вы будите меня ни свет ни заря?

— Простите, сеньора...

У меня вдруг мелькнула мысль. Короткая, авантюрная и какая-то обжигающая. Я даже поежилась:

— Алло, Хорхе!

— Да, я слушаю вас, сеньора.

— Где именно он собирался беседовать со мной?

— Где вам будет удобно, сеньора.

Я взглянула на часы: семь с минутами. Доклады на симпозиуме начинаются в десять, ну, в десять тридцать. Времени для встречи с комиссаром предостаточно. Но как ее устроить, если за каждым моим шагом следят? Надо было быть совсем уж дурой, чтобы после всего случившегося рассчитывать на свободу передвижения. Я вспомнила «жучок» на отвороте мишинского пиджака. А если и телефон мой прослушивается, тогда что? От этой мысли мне стало совсем плохо.

— Алло, сеньора! — голос Хорхе стал тревожным. — Что с вами? Вы меня слышите? Алло?

— Откуда вы знаете русский, Хорхе?

Я спрашивала просто так, выгадывая время. Осенившая меня идея представлялась все более перспективной. Но для ее реализации мне действительно надо было встретиться с Геретсом. Причем так, чтобы Витяня со всеми его шпионскими уловками об этом не узнал.

— О, сеньора, это довольно длинная история... Дело в том...

— А коротко вы ее изложить не можете?

— Моя мама родом из Белоруссии.

— Да что вы говорите! А папа?

— Папа из Польши. До войны он жил в Белостоке, а потом, в 1939-м, когда...

— Ясно, Хорхе, историю мне преподавали в университете. А на каком языке ваши родители разговаривали дома?

— На польском и... — Хорхе замялся.

— И?

— И иа идиш.

— Так вы еврей, Хорхе? — мгновенно перешла я на идиш.

— Как, и вы тоже, сеньора? — почему-то иа испанском отозвался полицейский. В голосе Хорхе сквозило такое изумление, словно я призналась, что прихожусь ему родной сестрой.

— Не волнуйся, Хорхе, ради Бога! Быстро скажи своей соотечественнице: ты говоришь на идиш?

— А биеэлэ...

— Прелестно!.. — я стремительно прокручивала варианты. Будем исходить из худшего: мой телефон прослушивается. Я дала бы голову наотрез, что Витяня идиша не знает. То есть вообше-то рисковать головой не стоило, на это и покойный Гескин намекал, но овчинка все же заслуживала выделки. Даже если они поймут, что я о чем-то договорилась с Хорхе, им понадобится время, чтобы найти своего, кумекающего на идиш, тот должен прослушать кассету, потом перевести... Стало быть, лишних полчасика в моем распоряжении оставалось. А больше мне и не надо было...

— Вот что, Хорхе, — сказала я на идиш, стараясь произносить слова раздельно и четко. — Ты должен понять то, что я сейчас скажу. Если что-нибудь покажется непонятно, останови меня, и я повторю другими словами. Тебе ясно, Хорхе?

— Да, сеньора.

— Тогда скажи своему хозяину, что...

— Простите, сеньора...

— Ты что-то не понял?

— Да, сеньора.

— Ты не понял, что значит «хозяин»?

— Да, сеньора.

— Скажи своему другу...

— Какому, сеньора?

— Хорхе, ты очень тупой мальчик.

— Да, я знаю, сеньора. Моя мама часто говорит то же самое.

— Твоя мама — умная женщина... — я на секунду задумалась. — Ты знаешь, кто хотел со мной побеседовать?

— Да, сеньора.

— Так вот, скажи этому человеку, что я согласна.

— A-а! Теперь понял.

— Слава Богу! Я буду готова через двадцать минут. Но я хочу, чтобы меня никто не увидел. Понимаешь?

— Не совсем, сеньора.

— О господи!..

— Вы кого-то боитесь, сеньора?

— Дошло наконец!

— И вы хотите... — Хорхе замялся, подыскивая нужные слова, — вы хотите говорить с ним у себя в номере?

— Нет, это невозможно. Нельзя! Это опасно!

— Вы хотите исчезнуть, да?

— Да, но только на полчаса, не больше. Чтобы поговорить с твоим хозяином.

— Я все понял, сеньора.

— И что ты будешь делать сейчас?

— Оставайтесь у себя, сеньора. Через двадцать минут я постучу к вам в дверь...

— А если это будешь не ты?

— Это буду я, сеньора... — голос Хорхе вдруг потеплел: — Я буду говорить на... на нашем языке.

«О господи, — подумала я. — Почему евреи появляются в моей жизни только тогда, когда мне плохо?»

Двадцати минут едва хватило, чтобы умыться, нанести на физиономию несколько мазков косметики, одеться и побросать в портфель рукопись, блокнот и еще кое-какие мелочи. В какой-то момент я вдруг решила, что уже никогда не вернусь в этот номер. Но собирать чемоданы было глупо, да и времени не оставалось.

Ровно через двадцать минут в дверь тихонько постучали.

— Кто там?

— Это я...

Хорхе оказался памятливым мальчиком — он ответил на идиш.

Я открыла дверь. В белом смокинге официанта, небрежно придерживая одной рукой хромированную каталку, уставленную серебряными судками и блюдами, Хорхе смотрелся просто великолепно.

Я было открыла рот, но он выразительно поднес палец к губам. Потом оглянулся и, убедившись, что гостиничный коридор пуст, раздвинул белые полотняные шторки, полностью прикрывавшие нижний ярус каталки.

Я все поняла сразу и, не задавая лишних вопросов, юркнула куда было указано.

— Устраивайтесь поудобней, сеньора, — шепнул Хорхе по-русски. — Вам придется потерпеть минут десять.

Если бы не характер миссии, которую я сама возложила иа Хорхе, это предложение можно было бы расценить как издевательство. Каталка абсолютно не годилась для перевозки живых людей. Было жестко, тесно и очень неуютно. Колени мои упирались в подбородок, голова стукалась о верхнюю часть каталки, а копчик ныл и чесался. Кроме того, очень хотелось чихать, кашлять и сморкаться. Но я была по-настоящему счастлива, поскольку впервые за эти десять сумасшедших дней действовала самостоятельно. И Хорхе, и его коротышка босс, и вся эта темноволосая испаноязычная полицейская шатия, бестолково галдевшая в номере Гескина, вызывали во мне целую гамму ощущений, в которой, к счастью, отсутствовало единственное — страх.

По легким толчкам и шуршанию обутых в литую резину колесиков я мало-помалу ориентировалась в обстановке, сообразив, что вначале мы въехали в лифт, потом прокатились по мраморному полу холла, затем попали в еще один лифт, уже не скоростной, а потом каталка стала подрагивать на каменных плитах...

— Приехали, сеньора, вылезайте!

Хорхе нагнулся, протянул мне руку и буквально выволок из хромированного гроба на колесиках, потому что все члены моего несчастного тела затекли и омертвели.

Судя по нагромождению бетона, внушительному числу автомобилей и запаху сырости, мы находились в подземном гараже «Плазы».

Хорхе стремительно скинул с себя белый смокинг, крахмальную сорочку и бабочку и остался в темных брюках с атласными лампасами. Швырнув на заднее сиденье потрепанного «шевроле» свой карнавальный костюм, он вытащил из машины цветастую ковбойку Пока Хорхе переодевался, я подумала, что с телосложением у этого молодого человека дела обстоят значительно лучше, чем с идишем.

— Вам придется потерпеть еще немного, сеньора, — смущенно улыбнулся Хорхе и открыл багажник «шевроле». — Буквально десять минут, зато полная гарантия безопасности. Прошу вас, сеньора!..

Он вежливо подал мне руку, словно не укладывал меня в грязный багажник замызганного автомобиля, а помогал усесться в роскошный кабриолет, — и захлопнул крышку. В рассуждении полезной площади багажник был явно предпочтительнее нижнего яруса ресторанной каталки. Однако тут нестерпимо воняло бензином, каким-то нестираным тряпьем и вообще сильно не хватало, скажем, швейцарского горного воздуха.

— Хорхе, а ты хоть раз возил в этом собачьем ящике живого человека? Или только трупы?

Я полагала, что Хорхе не услышит меня, и была очень удивлена, когда где-то за моей спиной, с водительского места раздался спокойный голос аргентинца:

— Возил, сеньора. Одного бандита. Правда, его потом повесили...


24 Москва. Лубянка. КЛlb СССР | В ловушке | 26 Буэнос-Айрес. Конспиративная вилла