home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



38

Небеса. Авиалайнер компании «Сажена»

12 декабря 1977 года

«Колесница свободы...»

Почти половину полета до Парижа я безуспешно силилась вспомнить, откуда всплыла в моем сознании эта фраза. Как назойливый мотивчик шлягера, она буравила мозг и не давала заснуть. Видит Бог, если бы посольские ребята с развернутыми плечами уголовников, призванных на дипломатическую службу по путевке комсомола, предложили мне в аэропорту погрузиться в анабиоз и очнуться уже в Шереметьеве, под бдительным оком своих коллег, я бы, скорей всего, согласилась. Потому что нет ничего страшнее для одинокой женщины, чем сочетание замкнутого пространства и невеселых мыслей.

«Колесница свободы...»

Она была довольно изящной и даже красивой, эта колесница — длинная, как сигара, серебристо-алая «Каравелла», словно созданная специально для того, чтобы приземляться в самом прекрасном городе на свете — Париже. Наблюдая первые два часа полета за пассажирами, читающими «Пари-матч», пьющими вино и коньяк, напропалую флиртующими со стюардессами или откровенно клюющими носами, я пришла к выводу, что и они в подавляющем большинстве были рождены на свет исключительно с той же целью.

Сама же себе я напоминала наспех сколоченную из фанеры и перевязанную бельевой веревкой посылку с сухофруктами, которую грузчики из советского посольства в Буэнос-Айресе передали бельгийской стюардессе, сурово наказав переправить ее в Москву бедным родственникам, страдающим авитаминозом. Впрочем, если отбросить метафоры, так оно и было.

Мой сосед, хмурого вида и неопределенного возраста носатый господин (такому носу позавидовал бы даже Сирано де Бержерак), был, по всей видимости, самым веселым попутчиком на свете: этот тип заснул мгновенно, даже не поздоровавшись, как только плюхнулся в соседнее кресло и пристегнул ремень. В принципе, учитывая тщетные поиски автора идиомы «колесница свободы», а также малосимпатичную внешность попутчика, такой ход событий меня вполне устраивал. Я продолжала предаваться своим размышлениям и, вполне возможно, уснула бы в конце концов, однако где-то иа третьем часу полета включилось радио. На безукоризненном французском, причем с такой доверительностью, словно сообщала, что находится иа третьем месяце беременности, стюардесса выдала информацию о том, что мы пролетаем над каким-то архипелагом. Под воздействием этого тона Бержераку, видимо, приснилось нечто очень интимное, ибо без всякого объявления боевых действий он вдруг начал с пугающей силой храпеть. Хоботообразный нос моего соседа трепетал, губы вибрировали, словно подключенные к электросети, а язык то и дело вываливался наружу.

Я поежилась. Храп незабвенного сэра Джеральда, спровоцированный двумя таблетками люминала, по сравнению с этим могучим оргазмом носоглотки казался чмоканьем грудного младенца, выронившего соску.

Я нажала кнопку вызова стюардессы.

— Да, мадам?

Своей красотой и свежестью, а главное, совершенно беззаботным выражением лица эта телка сразу же вызвала во мне глубокую неприязнь.

— У меня проблема, мадемуазель, — сказала я, дождавшись, когда сосед сделает короткую паузу для вдоха.

— Слушаю, мадам.

— Вы можете что-нибудь сделать с этим месье? — я выразительно кивнула на Бержерака.

— Простите, мадам, я не поняла.

— Разве вы не слышите, как он храпит?!

— Слышу, мадам, но инструкция категорически запрещает нам без надобности будить пассажиров.

— А убить его нельзя? Или хотя бы оглушить до посадки?

— Увы, мадам, — улыбнулась стюардесса.

— Что же мне делать?

— Постарайтесь уснуть.

— Вы же видите, это невозможно даже теоретически!

— Но, мадам... — на красивом лице бельгийки промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее работу мысли, — я даже не знаю, чем вам помочь...

— Ладно, — я махнула рукой, поняв, что просто срываю на этой смазливой девке свое раздражение, — тогда принесите мне коньяку.

— Момент, мадам, — лицо стюардессы просветлело. — Вам «Мегаксу» или «Курвуазье»? Есть еще хороший испанский коньяк, но я его не пробовала...

— А от чего можно быстрее вырубиться?

— О мадам, тогда вам лучше всего выпить хорошего шотландского виски без содовой! — она чуть наклонилась ко мне: — Поверьте, я знаю это на собственном опыте. «Джонни Уокер» — это то, что вам надо...

Бержерак издал особенно страшный рык, прозвучавший как восклицательный знак после рекламы виски.

— Ладно, тащите «Джонни»...

Бержерак вдруг затих. Над нами воцарилась оглушительная тишина. Осторожно, чтобы не спугнуть сладостное мгновение, я покосилась на соседа. Его глаза были открыты. Мало того, взгляд этого хоботоносца в добротном темно-синем костюме и ярком галстуке зафиксировался где-то на уровне моей груди. Монстр уставился на нее так, словно увидел чемодан, битком набитый долларами, и не может понять, спит он или грезит наяву.

Я щелкнула перед его носом пальцами, стараясь хоть как-то отвлечь внимание Бержерака. Но ои даже не моргнул.

— Вы так можете окосеть, месье, — сказала я по-французски.

— Only english! — не отводя взгляда, прохрипел Бержерак. — Правда, — добавил он уже на французском, — есть только одна вещь на свете, которая может заставить меня говорить на языке этих лягушатников.

— Послушайте, вы мне надоели!

— Если позволите, мадам, я хотел бы закончить свою мысль... — он укоризненно посмотрел на меня, затем пригубил шампанское и довольно чмокнул. — А вот здесь все правильно. Это «Вдова Клико». Итак... Ваша грудь, мадам, вызвала во мне совершенно незабываемые воспоминания, которыми я сейчас же хочу поделиться с вами...

— Может, не стоит? — с надеждой спросила я. — Зачем тревожить и без того травмированную психику?

— Если бы я мог, если бы я мог! — Бержерак горестно помотал головой. — По я не могу. Признания рвутся из самой глубины моего сердца, хочется делиться, вспоминать, наводить мосты памяти между прошлым и будущим...

Он разволновался так, что пролил шампанское на брюки, засуетился, пытаясь промокнуть их салфеткой, пролил еще полбокала, потом махнул рукой и вновь вцепился в меня:

— Шесть лет назад я отдыхал в Майами-Бич, штат Флорида. Стояло прекрасное лето...

— Послушайте, мистер...

— Ах да, — всплеснул руками американец, — я даже не представился, так взволновала меня ваша волшебная грудь. Меня зовут Джои!

— Удивительно редкое имя.

— Вы находите?

— Извините, Джон, я провела в Аргентине очень сложные дни и по-настоящему устала. Если вы не возражаете, я слегка вздремну, а потом мы продолжим нашу упоительную беседу. Не расстраивайтесь, храпеть я не буду. Обещаю вам.

— Так я храпел? — в голосе Джона отчетливо звучало отвращение.

— Несмотря на психические стрессы, вы очень догадливы.

— Я в жизни никогда не храпел. Неужели я...

— Вы не просто храпели, сэр, — я почувствовала, что зверею. — Вы бурлили, как десяток сливных бачков в общественном сортире, вы клокотали, как вся канализационная система вашего сраного Нью-Йорка, вы извергали звериные вопли, которые еще не идентифицированы в природе, вы издавали во сне звуки, на которые вряд ли способны даже двести сексуально озабоченных андалузских быков. Вы — феномен храпа! Во время сна вас необходимо изолировать от общества, пока кто-нибудь не стал жертвой эсгибиционистских вывертов вашей проклятой Богом носоглотки. Вам нужен одновременно отоларинголог, психиатр и проктолог.

— А проктолог зачем? — уныло спросил Джон.

— Чтобы он в спешном порядке замуровал ваше анальное отверстие. Ибо эти позорные звуки доносились и оттуда тоже.

— Вы меня очень расстроили, — огорченно признался Джон. — Вы высказали эти страшные упреки совершенно убийственным тоном. Так предъявляет обвинение в растлении малолетних окружной прокурор штата Иллинойс.

— Мне очень жаль... — сон, о котором я мечтала весь полет, наконец-то начал тяжелить веки. — Так вы не возражаете, если я немного посплю?

— Спите спокойно, мадам, — на какое-то мгновение его лицо преобразилось: с него как бы слетела шутовская маска, осталось только выражение заботы и тепла. А может, мне это просто показалось. — Я подумаю пока над вашими суровыми обвинениями. Это ведь ужасно, если вы правы...

Париж, как и по дороге в Аргентину, начался для меня с мощного толчка шасси, от которого я и проснулась. Несколько секунд я возвращалась к действительности, силясь вспомнить, что же мне снилось. По ничего не вспомнила, кроме ощущения руки на плече — теплой, сильной и какой-то трепетной. Руки Юджина...

— Париж, мадам! — Джон уже надвинул на лоб широкополую шляпу с загнутыми полями. — Я знаю здесь пару неплохих местечек, где можно от пуза пожрать и от души повеселиться. Может, составите компанию? Тем более что я еще не все сказал о вашей сногсшибательной груди.

— Боюсь, придется отложить вашу культурную программу до следующего раза, — я открыла сумку, извлекла зеркальце, прочие косметические причиндалы и начала приводить себя в порядок. Хотя для кого я это делала? И кто в Париже мог оценить мои судорожные потуги выглядеть красивой и беззаботной?

— Я серьезно! — Джои надвинул шляпу еще ниже. — Примите мое приглашение, и я даже готов целых два часа не затрагивать тему вашего бесподобного бюста. Хотя, видит Бог, мне легче было бы год не видеть виски.

— Спасибо, Джон, но я и вправду не могу.


пропуск стр 342 | В ловушке | пропуск стр 364, 365