home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЗАПАХ КОРЕНЬЕВ

— Ты чего, Бен? — спрашивает он, хватая меня под одну руку, чтобы я мог подняться.

Даже с его помощью я не могу устоять на ногах, голова болтается, и тогда Уилф хватает меня под вторую руку. Это тоже не помогает, такшто он попросту взваливает меня на себя. Я вишу у него на плече и глазею на его пятки, пока он несет меня к телеге.

— Кто это, Уилф? — спрашивает женский голос.

— Беном звать. Видок у него неважный.

А потом Уилф усаживает меня в телегу. Она битком набита свертками, обитыми кожей сундуками, мебелью и большими корзинами, — скарб вот–вот вывалится на дорогу.

— Слишком поздно, — говорю я. — Все кончено.

Женщина спрыгивает со своего места и подходит ко мне. Она крепко сбита, непослушные волосы торчат в разные стороны, а в уголках глаз и губ у нее глубокие морщины. Зато голос шустрый и проворный, как мышка.

— Что это кончено, пострел?

— Ее забрали. — Мои губы сами собой кривятся, к горлу подступают слезы. — Я ее потерял.

Прохладная рука трогает мой лоб — это так приятно, что я к ней прижимаюсь. Женщина отнимает руку и говорит Уилфу:

— Лихорадка.

— Ага.

— Примочку б ему сделать. — Женщина зачем–то уходит к канаве. Ничего не понимаю.

— Где ж твоя Хильди, Бен? — спрашивает Уилф, пытаясь заглянуть в мои глаза. Сквозь слезы я его почти не вижу.

— Ее не Хильди зовут, — отвечаю я.

— Да знаю! — отмахивается Уилф. — Но для меня будет Хильди.

— Пропала, — говорю я и снова роняю голову. Из глаз льются слезы.

Уилф кладет руку на мое плечо и сжимает его.

— Тодд? — доносится с обочины голос Манчи, неуверенный и робкий.

— Меня тоже не Беном зовут, — говорю я Уилфу, не поднимая головы.

— Знаю, — повторяет он. — Но для нас ты Бен.

Я поднимаю на него взгляд. Лицо и Шум у него пустые, как раньше, и вот мне урок на всю жизнь: мысли человека еще ничего не говорят о самом человеке.

Уилф молча встает и возвращается на свое место. Ко мне подходит женщина: в руках у нее жутко вонючая тряпка, от которой несет кореньями, землей и какими–то мерзкими травами, но я так выбился из сил, что позволяю привязать тряпку к голове, прямо поверх чудо–пластыря.

— Это снимет жар, — говорит женщина, садясь рядом со мной. Уилф подстегивает быков, и те трогаются с места. Глаза у женщины широко открыты и пытливо заглядывают в мои, надеясь разузнать что–нибудь интересное. — Ты тоже бежишь от армии?

Ее тишина так напоминает мне о Виоле, что я прижимаюсь к ней и закрываю глаза:

— Вроде того.

— Это вы Уилфу про армию рассказали, да? Вы с той девчонкой велели Уилфу предупредить людей, чтоб они успели убежать, да?

Я смотрю сперва на нее — по моему лицу стекает вонючая грязная вода, — а потом на Уилфа. Почувствован мой взгляд, он говорит:

— На сей раз Уилфа послушали.

Я поднимаю голову и смотрю на уходящую вперед дорогу. Мы поворачиваем, и теперь я не только слышу рев воды справа — родной звук, как закадычный друг, как заклятый враг, — но и вижу далеко впереди обоз. Все телеги завалены мебелью и вещами, а наверху сидят люди.

Это караван. Телега Уилфа замыкает длинную вереницу других телег, в которых едут мужчины, женщины и, если меня не обманывают залитые вонючей дрянью глаза, маленькие дети. Их Шум и тишина парят над караваном, точно огромный гудящий рой.

Армия, то и дело слышится в нем. Армия, армия, армия.

И проклятый город.

— Брокли–фоллз? — спрашиваю я.

— И Барвиста, — отвечает женщина, быстро–быстро кивая. — И другие деревни. Слух прошел: мол, на нас двигается армия из проклятого города, и с каждой завоеванной деревней она растет. Все мужчины встают на ее сторону.

Идет и растет, вспоминаю я слова Уилфа.

— Их бутто уже несколько тысяч.

Уилф презрительно фыркает:

— Да между Брокли–фоллз и проклятым городом и тыщи людей не наберется!

Женщина кривит губы:

— За что купила, за то и продаю!

Я оглядываюсь. Манчи бежит за телегой с высунутым языком, и мне вспоминаются слова Ивана — того человека, что работал со мной в сарае. Мол, у некоторых людей другой взгляд на историю, и у Прен… у моего города до сих пор есть союзники. Может, их не тыщи, но армия всетаки растет. Идет и растет, идет и растет. Однажды она увеличится настолько, что никто против нее не выстоит, так ведь?

— Мы едем в Хейвен, — говорит женщина. — Авось там нас защитят.

— Хейвен, — бормочу я себе под нос.

— Ходят слухи, в тех краях даже лекарство от Шума выдумали. Хотела б я на это посмотреть! — Она заливается смехом. — Верней, послушать! — И хлопает себя по ноге.

— А спэки там есть? — спрашиваю я.

Женщина удивленно поворачивается:

— Спэки к людям не лезут, ты чего! Давно уж такой порядок. Мы не трогаем их, они не трогают нас — так мы сохраняем мир. — Последнюю фразу она, кажется, вызубрила наизусть. — Да и вапще, их почти не осталось.

— Мне пора. — Я упираюсь руками в пол телеги и пытаюсь, подняться. — Я должен ее найти.

Но ничего не выходит, я только валюсь с телеги на землю. Женщина кричит Уилфу, чтобы тот остановился, и они вместе затаскивают меня обратно, а заодно и Манчи прихватывают. Женщина расчищает немного места, меня укладывают, а Уилф снова подстегивает быков. Я чувствую, что едем мы теперь быстрее — а уж на своих двоих я бы точно так быстро не пошел.

— Поешь, — говорит женщина, поднося к моему рту кусок хлеба. — Куда ты собрался, не поевши?

Я беру у нее хлеб и откусываю кусочек, а потом так жадно набрасываюсь на остальное, что даже забываю поделиться с Манчи. Женщина достает еще и дает нам обоим, удивленно и внимательно следя за каждым нашим движением.

— Спасибо, — говорю.

— Меня Джейн звать. — Глаза у нее по–прежнему широко распахнуты, как бутто ей не терпится что–то сказать. — Вы видали армию? Своими глазами?

— Да, — отвечаю. — В Фарбранче.

Она со свистом втягивает воздух:

— Выходит, все правда! — Это не вопрос.

— Говорил же, что правда, — кряхтит на облучке Уилф.

— А еще говорят, бутто они отрывают людям головы, а потом выковыривают глаза и варят!

— Джейн! — обрывает ее Уилф.

— Да чего? Я просто сказала.

— Они убивают людей, — тихо говорю я. — Этого достаточно.

Глаза Джейн внимательно изучают мое лицо и Шум.

— Уилф про тебя рассказывал.

Что бы значила ее улыбка?

Капля грязной воды попадает мне в рот, и я начинаю давиться, плеваться и кашлять.

— Что за мерзость такая? — спрашиваю я, морщась от вони.

— Примочка, — отвечает Джейн. — От озноба и лихорадки.

— Воняет!

— Злой жар злого запаха боится. Клин клином, — говорит она таким тоном, бутто это все знают.

— Злой жар? Жар не злой. Просто жар.

— Ага, и примочка его прогонит.

Ну дает тетка! Она не сводит с меня широко распахнутых глаз, и вскоре мне становится не по себе. Так выглядит Аарон, когда пришпиливает тебя к стенке, когда кулаками вбивает проповедь тебе в голову, когда своими наставлениями загоняет тебя в яму, из которой можно и не выбраться.

Безумный взгляд.

Я пытаюсь отогнать эту мысль, но Джейн не подает виду, что все слышала.

— Мне пора, — повторяю я. — Огромное спасибо за еду и примочку, но я должен идти.

— Нетушки, сэр, по энтим лесам бродить нельзя, — возражает женщина, все еще таращась на меня немигающим взглядом. — Опасно там, опасно!

— Что значит «опасно»? — Я чуть отползаю назад.

— Впереди такие деревни, — поясняет Джейн, еще сильней выпучив глаза, как бутто ей не терпится рассказать, — в которых все жители свихнулись! От Шума, вестимо. В одной все носят маски, чтоб никто их лиц не видал. А в другой народ только и делает, что целыми днями поет. В третьей у всех домов стены из стекла, а сами люди голышом ходят — мол, никаких секретов у них в Шуме нету, понял?

Джейн придвинулась ближе, и я теперь чувствую ее вонючее дыхание — хуже примочки, честное слово, — а за словами слышу тишину. Как это возможно, а? Как тишина может быть такой громкой?

— В Шуме можно хранить секреты, — говорю я. — Какие угодно и сколько хочешь.

— Да оставь ты пострела в покое! — прикрикивает Уилф на Джейн.

Ее улыбка опадает.

— Ну, извиняй, — чуточку брюзгливо говорит она.

Я приподнимаюсь — сил у меня теперь побольше: поел всетаки. А может, и вонючая тряпка свое дело делает.

Мы немного приблизились к каравану, такшто я теперь вижу чьи–то спины и головы и слышу Шум болтающих мужчин, перемежаемый тишиной женщин, — она похожа на валуны в ручье.

Время от времени кто–нибудь из них, обычно мужчина, оглядывается на нас, и я чувствую, как меня изучают, как пытаются понять, из какого теста я сделан.

— Мне надо ее найти, — снова говорю я.

— Девчушку–то? — спрашивает Джейн.

— Да. Спасибо вам большое, но мне пора.

— Да у тебя ведь жар! И деревни впереди чудные!

— Будем надеяться, мне повезет. — Я развязываю грязную тряпку. — Пошли, Манчи.

— Нельзя тебе идти! — Глаза Джейн распахиваются еще шире, на лице тревога. — Армия…

— Это моя забота. — Я поднимаюсь и уже хочу спрыгнуть с телеги, но меня по–прежнему шатает, такшто приходится немного перевести дух.

— Тебя схватят! — повышает голос Джейн. — Ты ж из Прентисстауна…

Я резко поднимаю взгляд.

Джейн хлопает себя по губам.

— Женщина!!! — вопит Уилф, оборачиваясь к нам с облучка.

— Я не хотела… — шепчет она.

Но поздно. Слово уже скачет от одной телеги к другой: как мне знакомо это чувство, когда не только слово, но и все сопутствующие чувства передаются от человека к человеку. Все, что они обо мне знают или думают, что знают. Изумленные взгляды буравят нашу телегу, быки и лошади постепенно останавливаются.

И вот к нам прикованы уже все взгляды и Шум.

— Ты кого там везешь, Уилф? — спрашивает мужской голос с ближайшей телеги.

— Хворого мальчика! — кричит в ответ Уилф. — Совсем спятил от жара. Не знает, что несет!

— Правду говоришь?

— Да конечно! Хворый пострел, только и всего.

— А ну покажите, — раздается женский голос. — Мы хотим на него взглянуть.

— Вдруг он шпион? — чуть не визжа, спрашивает мл женщина. — И приведет армию прямо к нам!

— Не нужны нам шпионы! — доносится голос еще одного мужчины.

— Да это Бен! — упорствует Уилф. — Он из Фарбранча родом. Кошмары ему снятся: как армия проклятого города убивает его родных. Я ручаюсь за мальчишку!

Примерно на минуту воцаряется тишина, но Шум гудит в воздухе, как рой пчел. Все смотрят на нас. Я пытаюсь вызывать в голове лихорадочный бред, думая о завоевании Фарбранча — это несложно, и сердце сразу заходится от боли.

Тишина громкая, как рев толпы.

А потом все кончается.

Медленно–медленно быки и лошади снова трогаются с места: люди еще оглядываются, но они уже двинулись в путь и скоро перестанут слышать мой Шум. Уилф тоже трогает, вот только его быки идут медленней остальных, чтобы наша телега отстала.

— Ох, прости! — опять шепчет Джейн. — Уилф велел мне помалкивать, но я…

— Ничего страшного, — говорю я, лишь бы она замолчала.

— Ты уж прости, сынок, прости…

Телега вздрагивает: Уилф остановил быков. Он дожидается, пока караван отъедет подальше, спрыгивает с облучка и подходит к нам.

— Никто не слушает Уилфа, — говорит он, выдавливая еле заметную улыбку. — Но если уж слушают, то верят!

— Мне надо идти!

— Ага. Тут таперича небезопасно.

— Простите меня… — все твердит Джейн.

Я спрыгиваю с телеги, Манчи за мной. Уилф берет сумку Виолы и открывает. Джейн понимает его без слов: набирает полные горсти сушеных фруктов, хлеба и складывает все это в сумку, а сверху добавляет вяленого мяса.

— Спасибо, — говорю я.

— Надеюсь, ты ее найдешь, — говорит мне Уилф, закрывая сумку.

— Я тоже надеюсь.

Он кивает, садится обратно на облучок и дергает поводья.

— Осторожнее! — громким–прегромким шепотом говорит мне на прощание Джейн. — Не попадайся на глаза сумасшедшим!

Минуту или две я стою, провожая их взглядом, — меня все еще колотит и мучает кашель, но еда, а может, и вонь кореньев делает свое дело. Надеюсь, Манчи сможет еще раз напасть на след. Но вот как меня примут в Хейвене — это большой вопрос…


ВПЕРЕД, ВПЕРЕД! | Поступь хаоса | ТЫСЯЧА ААРОНОВ