home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13

— По дороге я зашел к Паркеру. Он рассказал мне о пожаре и о том, что мой дядя погиб в огне.

«Итак, Чарлз Харрисон узнал о пожаре до того, как оказался на пепелище, — размышлял Пауэрскорт, внимательно разглядывая последнего оставшегося в живых отпрыска дома Харрисонов. — Возможно, это объясняет, почему он не стал осматривать дом, а сразу вошел внутрь. Но объясняет ли?»

Собравшиеся в передней выразили вновь прибывшему свои соболезнования. Инспектор Вильсон и старший пожарный офицер Перкинс поспешили извиниться за грязные руки, а специалист по расследованию пожаров Харди не сводил глаз с кучи пепла, лежавшей на полу.

— Весьма прискорбное событие, — сказал Харрисон, оглядываясь, чтобы посмотреть на окна уничтоженной огнем картинной галереи. — Бедный дядя!

Он снял шляпу, словно уже присутствовал на похоронах. Однако Пауэрскорту показалось, что Чарлз не слишком огорчен смертью родственника. Он вспомнил безрадостное детство этого молодого человека, который воспитывался в семье, где никому не был нужен.

— Могу я попросить вас, господа, — продолжал Харрисон, — дать мне небольшую отсрочку и пока отложить расспросы и ваш отчет о ходе расследования. Предлагаю встретиться завтра утром в библиотеке, например, в одиннадцать часов.

— Это дает ему восемнадцать часов на то, чтобы придумать собственную версию, — заметил Харди, когда они с Пауэрскортом спустя несколько минут шли к дороге.

— Вы подозреваете, что мистер Чарлз может быть причастен к пожару? — спросил Пауэрскорт.

— Я не говорю ни да, ни нет, — ответил Харди загадочно, — но что-то не так в его поведении. Я повидал немало поджигателей, которые потом вели себя как невинные овечки.

Полицейские и пожарные отбыли на одной из пожарных машин. Пауэрскорт решил зайти к Самуэлю Паркеру и попросить довезти его до станции.

— Мистер Паркер, — начал он, когда они со старым конюхом оказались на тропинке, — как я понял, мистер Чарлз только что заходил к вам.

— Совершенно верно, сэр, заходил, и совсем недавно. Заглянул проведать мисс Харрисон, да только она спала. Леди Люси уехала, когда она уснула. Я отвез ее на станцию, милорд.

Старик отер лоб. Видимо, присутствие престарелой леди оказалось для Паркеров нелегким испытанием.

— Что, ей стало лучше? Я имею в виду мисс Харрисон.

Паркер покачал головой.

— Доктор обещал прийти еще раз завтра утром. Так, кажется. Когда я видел ее в последний раз, она все твердила об огне.

— Боже! Могу я попросить вас об одолжении, мистер Паркер? — Пауэрскорту не терпелось поскорее улизнуть из Блэкуотера. — Не могли бы вы и меня отвезти на станцию? Мне необходимо сегодня вечером быть в Лондоне. А утром я снова вернусь.

Пока они катили по проселочной дороге, Пауэрскорт задал вопрос, который давно собирался задать. Не то чтобы это было очень важно, а так, для проформы.

— А что дворецкий Джонс, тот, кто спас мисс Харрисон, давно ли он служит этому семейству?

— На самом-то деле он никакой не Джонс. — Самуэль Паркер правил очень осторожно и не сводил глаз с дороги. — Вот только не могу припомнить его настоящую фамилию.

— Он местный?

— Нет, милорд. Он тоже из Германии, как и Харрисоны. Голдман, Голдштейн, Голдфарб…

«Что, если впряженные в повозку лошади были названы немецкими фамилиями, известными Харрисонам по их прежней жизни в Германии?» — подумал Пауэрскорт.

— Голдшмит, именно так. Я хочу сказать, что именно это его настоящая фамилия. Голдшмит. Помню, Мейбл еще сказала, что это похоже на нашего Голдсмита. Голдшмит.

Паркер был доволен, что память его не подвела.

— А почему же он зовет себя Джонс? — спросил Пауэрскорт. — Ведь ему достаточно было лишь чуть-чуть подправить свою фамилию на английский манер — Голдсмит, вполне добропорядочная английская фамилия.

— Не знаю, милорд, — отвечал Паркер, — знаю только, что он приехал сюда вместе с Харрисонами, когда те перебрались в эти края из Лондона. Должно быть, и прежде у них служил.

— А не упоминал ли когда-либо старый мистер Харрисон его имя во время прогулок у озерa? — В голове Пауэрскорта вертелись обрывки возможных связей, большей частью малоприятных.

— Нет, милорд. Но поговаривали, что родственники этого Джонса были банкирами во Франкфурте. Да только все разом разорились, милорд.

Паркер явно был несведущ в финансовых вопросах.

— Тогда, возможно, две семьи были прежде знакомы, — заметил Пауэрскорт, выбираясь из повозки, остановившейся у станции. — Спасибо, мистер Паркер, большое спасибо. Вероятно, мы еще увидимся завтра. Я должен вернуться к одиннадцати часам.


Два часа спустя Пауэрскорт стучал в парадную дверь дома лорда Роузбери на площади Беркли. Лит, невозмутимый дворецкий Роузбери, несравненный знаток железнодорожных расписаний, провел гостя в библиотеку.

Роузбери и Пауэрскорт были знакомы еще со школы. Пять лет назад Роузбери негласно принимал участие в одном из расследований Пауэрскорта. С тех пор Роузбери удалось осуществить свою честолюбивую мечту — он стал премьер-министром, но через год с четвертью оставил этот пост. Поговаривали, что его премьерство расстроилось из-за разногласий и интриг в кабинете министров. Но некоторые считали причиной отставки неспособность Роузбери принимать решения.

— Все это пустые хлопоты, мой дорогой Фрэнсис, — заявил он Пауэрскорту через два дня после ухода с поста. — Куда приятнее заниматься лошадьми. По крайней мере, они не станут плести заговоров у вас за спиной.

Пауэрскорт поведал Роузбери о своем последнем расследовании, о череде трагических смертей, поразивших дом Харрисонов. Женитьба связала Роузбери с одним из самых богатых и влиятельных семейств банкиров в Европе. Его родственники были рассеяны по всему свету: от Парижа и Вены до Берлина, Лондона и даже Нью-Йорка, представляя всемирную банковскую империю Ротшильдов.

— Дворецким в Блэкуотере, Роузбери, служит человек, называющий себя Джонсом, — рассказывал Пауэрскорт, сидя в старинном кресле в библиотеке дома на площади Беркли.

— И что из этого? — спросил Роузбери. — Джонс — вполне добропорядочная фамилия. Один такой Джонс объезжал моих лошадей. Проклятые твари ни разу не завоевали ни одного приза.

— Дело в том, — продолжал Пауэрскорт, — что на самом деле он никакой не Джонс. Он немец, как и Харрисоны. Говорят, он несколько лет назад приехал из Франкфурта и происходит из семьи разорившихся банкиров. Его настоящая фамилия Голдшмит.

— Голдшмит? — переспросил Роузбери. — Ничего удивительного, во Франкфурте их полным-полно. Тебе, верно, нужны сведения об этих самых франкфуртских Голдшмитах? И чтоб, как говорится, из первых уст? Или хотя бы из уст Ротшильдов?

Пауэрскорт улыбнулся своему другу. Он отметил, что тот как-то неожиданно быстро постарел. Долгие годы у Роузбери было лицо херувима. Но вот следы времени коснулись и его. В этот вечер он был похож на сморщенного херувима.

— Роузбери, а что, если банкротство Голдшмитов как-то связано с Харрисонами, которые в те времена тоже были банкирами во Франкфурте? Возможно, не все еще до сих пор улажено…

— Бог мой, Фрэнсис, ну и горазд ты строить догадки! Хотя, видимо, в твоем деле без этого нельзя. Ты полагаешь, что между двумя семьями существует кровная вражда? И этот дворецкий приехал вслед за Харрисонами в Англию, чтобы отомстить за катастрофу двадцатилетней давности? Почему же он так долго ждал?

Пауэрскорт пожал плечами.

— Не знаю. В этом расследовании я пока блуждаю как впотьмах. Мне не хватает информации.

Роузбери потянулся за писчей бумагой, лежавшей на столе.

— Человек, который тебе нужен, живет совсем рядом — на Чарлз-стрит. Это пожилой джентльмен по имени Бертран де Ротшильд, ему сейчас уже под восемьдесят. Не думаю, что он когда-либо интересовался банковским делом. Сказать по чести, не думаю, что и родственники-банкиры хотели видеть его своим партнером. Он ученый, собиратель редких книг и рукописей, совсем как я. А еще у него есть парочка отличных Пуссенов.

Уже двадцать лет он пишет историю Ротшильдов. Как ты знаешь, у них были связи во Франкфурте. Сомневаюсь, что сей труд когда-либо будет завершен. Когда его спрашиваешь, как продвигается работа, он всякий раз сообщает, что вот только что нашел новые документы, которые собирается изучить. Но если в Британии есть человек, способный просветить тебя по поводу этих франкфуртских Голдшмитов, так это Бертран де Ротшильд. Хочешь с ним встретиться?

— С превеликой охотой, — кивнул Пауэрскорт.

— Судя по твоему оживлению, ты хотел бы увидеть его безотлагательно — этим вечером или завтра утром, а то и раньше? Я ему сейчас напишу. И велю посыльному подождать ответа.


А в шести милях к северу в это самое время колокола Святого Михаила отбили последний удар, возвещавший о наступлении восьми часов. Какое-то время их звон эхом отзывался в домишках прихода, а потом звонари приступили к своей еженедельной репетиции.

— Тише, Руфус, тише! Ради Бога, не тяни так сильно!

Ричард Мартин вывел на прогулку соседского пса. Старушка соседка упала и ушибла ногу, и теперь Ричард каждый день утром и вечером прогуливал рыжего ирландского сеттера по окрестным улочкам.

Миссис Мартин заметила, что перед вечерними прогулками сын становился оживленнее, и подозревала, что тот тайком встречается с Софи Вильямс.

— Незачем претворяться, что ты заботишься о собаке, когда на самом деле это лишь предлог для встреч с той девицей, Ричард. Тебе известно, что я о ней думаю. И знаешь, как к этому бы отнесся твой отец. Этак ты сведешь меня в могилу раньше срока.

Она сидела у камина и с ожесточением перелицовывала воротнички рубашек сына.

— Прогулки идут мне на пользу, — из вечера в вечер убеждал Ричард мать. — Отличная разминка, очень полезно пробежаться под конец дня с собакой. Ты ведь знаешь, как я люблю собак.

Но за двадцать два года жизни Ричарда его мать не замечала у сына никакого интереса к четвероногим созданиям, будь то кошки или собаки, даже ребенком он никогда не просил завести себе котеночка или щеночка.

— Как дела, Ричард? — Софи возникла из тени и радостно устремилась ему навстречу.

— Нормально, Софи. Туда нельзя, Руфус!

Пес как раз надумал свернуть в один из переулков.

— Можно мне повести его? Пожалуйста, Ричард.

Ричард вдруг подумал, а не будут ли они вот также соперничать друг с другом за любовь своих детей, как сейчас борются за внимание Руфуса. Конечно, если у них когда-либо будут дети. Софи взяла поводок уверенной учительской рукой.

— Пойдем, Руфус. Сюда. Вот хороший мальчик.

Ричард уже был свидетелем того, как Софи усмиряла пятьдесят шестилетних малышей, делая их кроткими и послушными. К его изумлению, и пес слушался девушку беспрекословно.

— А у меня все наладилось, Ричард, — сообщила Софи. — Ну, та история с директрисой. Миссис Уайт вызвала меня сегодня и сказала, что то, чем я занимаюсь в свободное время, — мое личное дело. И пока она уверена, что я не пытаюсь влиять на детей, она не станет вмешиваться. И что она убеждена — я и впредь не стану пытаться оказывать на них влияние.

Вдалеке колокола местных церквей перекликались, вторя друг другу. Внезапно Руфусу надоело быть послушным и он предпринял дерзкую попытку забраться в мусорный бак.

— Руфус! Руфус!

Софи строго посмотрела на собаку. Пес ответил ей виноватым взглядом, признавая, что нарушил правила, и снова покорно, но обиженно потрусил подле девушки.

— Хороший мальчик. Хороший мальчик, — похвалила Софи и погладила пса по голове. — А что нового в Сити, Ричард?

Софи знала, что Ричарда волнует положение дел в банке.

— У меня появился новый знакомый.

— Мужчина или женщина? — настороженно поинтересовалась Софи. Ричард подумал, что, может, у него есть надежда.

— Мужчина. Несмотря на все ваши усилия, в Сити по-прежнему не так много девушек-служащих. Это очень умный молодой человек. Его зовут Джеймс Кларк, он служит в одном из акционерных банков. Я встретил его около Английского банка. Похоже, он знает все об арбитраже.

Софи почувствовала, что не имеет ни малейшего желания сейчас вступать в мужской клуб специалистов по арбитражу.

— Но как обстоят дела у вас в банке, Ричард? Помнится, это тебя волновало.

— И до сих пор волнует, очень даже волнует. — Ричард остановился, чтобы пропустить Руфуса, которому срочно понадобилось перейти на другую сторону улицы.

— Руфус, Руфус! — Голос Софи, как и следовало ожидать, удержал собаку от опрометчивого поступка. С виноватым видом и поджатым хвостом пес вернулся назад.

— Понимаешь, Софи… — Ричард вдруг с досадой подумал о том, что Софи держит собачий поводок и поэтому он не может взять девушку за руку. Даже если бы у него хватило на это смелости. — Казалось бы, в данных обстоятельствах все должно быть спокойно. А это и так и не так. Нет никаких новых поступлений.

— Тогда что тебя тревожит?

— Суть в деньгах, Софи, в деньгах банка. В обычные времена деньги поступали, уходили и вновь поступали. А теперь они только уходят, причем очень быстро, я даже не могу понять, как это происходит. Очевидно, изменили систему учета, и должен приехать новый человек из Германии, чтобы специально всем этим заниматься. Но если так и дальше пойдет, через три месяца в Банке Харрисонов вообще не останется денег. Все будет переведено за границу. Им даже нечем будет расплатиться по своим обязательствам в Сити. Банк останется, но денег у него не будет. Это невозможно себе представить!

Даже Софи понимала серьезность положения.

— Банк без денег, Ричард? Это немыслимо! И что тогда произойдет?

— Не знаю, Софи. Просто не представляю, что может случиться.


Над камином висел огромный портрет В. Г. Грейса: бородатый игрок в крикет стоял на воротах и с вызовом смотрел на подающего. Настороженные игроки отошли к границе поля. Рядом с этим портретом висел поздний Пуссен: мифологическая сцена, изображавшая грозу и ужасные вспышки молний.

В восемь утра Пауэрскорт ждал Бертрана де Ротшильда в его огромном доме на Чарлз-стрит. Хозяин опаздывал.

— Крикет — доброе утро, лорд Пауэрскорт, — лучшая игра в мире, я всегда так считал. Как поживаете?

К нему приближался восьмидесятилетний старик с ухоженной белой бородой. Костюм смотрелся так, словно был сшит в Париже, а шелковая рубашка — в Риме.

Пауэрскорт улыбнулся хозяину.

— Доброе утро, сэр. Благодарю вас, что согласились принять меня так быстро. Я тоже очень люблю крикет. У меня есть небольшая площадка в моем загородном доме в Нортгэмптоншире.

— В самом деле? — Старик уселся за большой письменный стол у окна. — А вы сами играете, лорд Пауэрскорт? Или это просто интерес зрителя?

— Я открываю подачи, — отвечал Пауэрскорт, — но, боюсь, не всегда удачно.

— Хитрое это дело, начало подач, — заметил Бертран де Ротшильд. — Игроки еще не выдохлись и готовы броситься на защиту. Ах да, Роузбери сообщил мне, что вы сегодня торопитесь. Не похожи ли вы на того игрока, который хочет еще до обеда довести счет до сотни. — Он рассмеялся своей собственной крикетной аналогии.

— Боюсь, я и в самом деле сегодня спешу, — улыбнулся Пауэрскорт. — Хочу успеть на утренний поезд.

— Я посмотрел мои записи о людях, которыми вы интересуетесь, лорд Пауэрскорт. Позвольте сообщить вам основные сведения. Если вам понадобится дополнительная информация, буду рад провести дальнейшие изыскания.

Пауэрскорт выразил свою благодарность. Старик надел очки и порылся в стопке бумаг на столе. В руке он держал ручку с золотым пером, которую вращал через равные промежутки времени.

— В начале тысяча восемьсот семидесятых во Франкфурте было много банков, лорд Пауэрскорт. И борьба между ними велась ожесточенная. Голдсмиты, или Голдшмиты, о которых вы упомянули, видимо, принадлежали к фирме «Голдшмит и Хартман». Они были главными соперниками Харрисонов, тех, что сейчас в лондонском Сити. — Старик поверх очков посмотрел на Пауэрскорта. — По правде сказать, одно время между ними было серьезное соперничество. Обе стороны пытались заполучить счета герцога Кобургского; может, это был и не столь великий куш, но он открывал дорогу к прибыльным операциям. Весьма прибыльным. — Старик остановился. Золотое перо еще быстрее завертелось в его руке. — Конкуренция все нарастала. В какой-то момент показалось, что Голдшмит и Хартман одержали верх. У Харрисонов дела шли так плохо, что старший партнер покончил с собой — бросился со шпиля самой высокой церкви Франкфурта. Бедняга умер по дороге в больницу. Полагаю… — старик снова умолк и вновь посмотрел на Пауэрскорта поверх очков, ручка в его руке завертелась как цирковой акробат, — он был родственником старого мистера Харрисона, того, чье обезглавленное тело нашли в Темзе.

Бледно-голубые глаза смотрели в упор. Пауэрскорт не произнес ни слова.

— Но потом фортуна переменилась, — продолжал Бертран де Ротшильд, — и победа оказалась на стороне Харрисонов. Фирма «Голдшмит и Хартман» обанкротилась. Франкфуртские банкиры обвинили их в гибели Харрисона. Кажется, его звали Чарлз, как и того, кто теперь заправляет в банке.

«Боже, сколько же их, этих мертвых Харрисонов, умерших не в своей постели, а в огне пожара или в плаванье, покончивших жизнь самоубийством или выловленных в Темзе? Возможно, в подвалах банка хранится скорбный мартиролог».

— Голдшмиты обанкротились, лорд Пауэрскорт. Они потеряли все. Им пришлось покинуть город. Кто-то перебрался в Берлин, а кто-то уехал в Америку.

Внезапно ручка упала, покатилась и упала на пол.

— Так вы разыскали кого-то из Голдшмитов, лорд Пауэрскорт?

Лицо старика оживилось, глаза заблестели. «Он словно ищейка, взявшая след», — подумал Пауэрскорт.

— Вы обнаружили кого-то из Голдшмитов там, в Блэкуотере? Может быть, он прятался в храмах или скрывался у озера вместе с речными богами? — рассмеялся Бертран де Ротшильд. — Неужели призрак из Франкфурта явился в Оксфордшир, чтобы заново переиграть прошлое?

Пауэрскорт улыбнулся.

— Из вас бы вышел прекрасный детектив, сэр. Просто отличный.

— Я и есть детектив, — отвечал старик, с явным усилием наклоняясь, чтобы поднять упавшую ручку, — только я разбираю дела прошедших времен, а вы копаетесь в настоящем. Боюсь, настоящее более опасно, чем прошлое.

— Мистер де Ротшильд, я не в состоянии выразить, насколько я признателен за сообщенные сведения. — Пауэрскорт посмотрел на часы и подумал о поезде. — Я вам премного благодарен.

— Но вы так и не ответили на мой вопрос, молодой человек: удалось ли вам отыскать Голдшмита в Блэкуотере?

Бертран де Ротшильд подался вперед, ручка снова заплясала в его руке легкий танец золота.

— Не знаю, сэр, не знаю. — Пауэрскорт оглянулся, ища свои перчатки.

— Полагаю, это означает, что вы нашли какую-то связь, — заключил де Ротшильд, его глаза вспыхнули радостным охотничьим азартом. — А что бы еще привело вас сюда? Но я вижу, вы не хотите мне этого говорить. Я вас не виню. Иногда прошлое может стать опаснее настоящего, верно? Не бойтесь, я никому не расскажу о нашем разговоре. Но все это очень интересно, очень. Для меня, как историка, вы понимаете?

Хозяин встал из-за стола, чтобы проводить Пауэрскорта. Коридор, который вел к парадной двери, тоже украшали картины, изображавшие сцены игры в крикет.

— Скажите, лорд Пауэрскорт, а есть у вас любимый удар? В крикете, я имею в виду.

— Да, есть, — отвечал Пауэрскорт, чувствуя облегчение от того, что разговор вновь вернулся к крикету, — у меня всегда была слабость к поздней подсечке.

— Поздняя подсечка, лорд Пауэрскорт! — Де Ротшильд размахнулся воображаемой битой. — Это такой опасный удар! Если глазомер подведет, если вы хоть немного ошибетесь в расчетах, тогда все пропало — конец ваших подач, верно?

— Вы совершенно правы, мистер де Ротшильд.

— И частенько вам приходится прибегать к этой подаче, этой поздней подсечке?

— Нечасто. Уже много лет я ее не использовал, — признался Пауэрскорт и радостно вышел на прохладный утренний воздух.

— Очень хорошо, лорд Пауэрскорт, очень хорошо. Рад это слышать.

Трескучий стариковский смех продолжал звучать в ушах Пауэрскорта, пока он шел по улице.


предыдущая глава | Банк хранящий смерть | cледующая глава