home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



32

Руководитель оркестра оказался высоким, чрезвычайно худым мужчиной лет сорока. Как и многие люди его профессии, он считал, что его таланты не оценены по достоинству. В юности ему предрекали блестящее будущее. Говорили, что он станет великим дирижером великолепного оркестра, в одной из величайших столиц Европы. Даже Вена и Париж не казались тогда недостижимыми. Но прежние мечты с тех пор поблекли. И вот он должен каждый вечер в компании скрипачей-неудачников и непокорных духовых и ударников вспенивать вальсы и мелодии, под которые подают супы и рыбу, жаркое и крем-брюле отдыхающим Брайтона. Иногда, в выделенной ему отелем крошечной мансарде с видом на кухонную свалку, он мечтал, что вот в один прекрасный день распрощается с «Королем Георгом Четвертым» и найдет свое подлинное место в жизни.

— Чем могу быть вам полезен, сэр? — спросил дирижер господина в рыбацком свитере, который хотел его видеть.

Пауэрскорт не стал называть себя.

— Этим вечером я буду в отеле с моей женой. У нас годовщина свадьбы. — Пауэрскорт дружески улыбнулся музыканту. — Я был бы вам весьма обязан, если бы ровно в семь часов вы исполнили одну мелодию.

Он протянул дирижеру листок бумаги.

— Что ж, пожалуй, мы смогли бы выполнить вашу просьбу, — кивнул дирижер. — Мы играли это произведение в прошлом году в Истборне. Надеюсь, что оркестранты не забыли дома партитуры. Обычно они все ноты носят с собой. Иногда, знаете ли, нас просят исполнить совершенно неожиданные вещи.

Пауэрскорт протянул дирижеру десять фунтов.

— Обычно мы такие произведения здесь не играем, — настороженно заметил тот. — Надеюсь, у нас не возникнет недоразумений с управляющим и посетителями?

Пауэрскорт протянул еще десять фунтов. Музыкант повеселел.

— С гостиничным начальством проблем не будет, — заверил его Пауэрскорт. — А о посетителях не беспокойтесь. Это и для их душ будет полезно.


По дороге назад в «Принц-регент» Пауэрскорт почувствовал, как кто-то потянул его за рукав. Он оглянулся. Это был нищий.

— Фрэнсис, что я тебе говорил! Я ведь был уверен, что они в той самой гостинице, из которой ты только что вышел.

Это был Джонни Фицджеральд.

— Джонни, — обрадовался Пауэрскорт, — как замечательно, что это ты! Но как, во имя всего святого, ты об этом догадался?

— Видишь ли, — пустился в объяснения Джонни, — я провел часть последних дней в роли предсказателя судьбы на Западном пирсе. Мне пришлось дать пять фунтов самому великому магу Мерлину, чтобы тот на время уступил мне свое рабочее место, откуда прекрасно видны все эти гостиницы. Я заметил, что на верхнем этаже отеля «Король Георг Четвертый» кто-то время от времени тайком выглядывает из окна.

— Ты совершенно прав, Джонни. Полиция обнаружила их в номерах шестьсот семь и шестьсот восемь. Мы встречаемся у меня для обсуждения наших планов в семь вечера. Собираемся устроить Великий брайтоновский пожар и выкурить их.


Дирижер обвел взглядом ресторанную залу. Она была почти полна. Он заметил, что окна, выходившие на набережную, распахнуты, и попытался найти взглядом человека, который заказал ему музыку, но безуспешно. Они уже и так немного задержались. Он кивнул своим оркестрантам и поднял дирижерскую палочку. Очень осторожно в вечернее небо Брайтона стала подниматься мелодия третьей части Девятой симфонии Бетховена.

А в четырехстах ярдах от ресторана управляющий «Короля Георга Четвертого» чувствовал себя в эпицентре кошмара. Альберт Хадсон служил в «Короле Георге Четвертом» уже почти пятьдесят лет. Совсем скоро они с женой смогут удалиться на покой и поселиться в маленьком коттедже, который приобрели неподалеку от Рингмера — подальше от моря, этих проклятых туристов и засилья вульгарности, которое ныне, как ему казалось, задает тон в Брайтоне.

Весь день люди, называвшие себя полицейскими, шныряли вокруг его отеля. Его отеля. А потом появились другие налетчики, объявившие себя пожарными. До этого дня худшей неделей своей трудовой жизни Хадсон считал ту, когда в отеле поселились два индийских махараджи, каждый с внушительной свитой, в основном из особ женского пола, вывезенных из Парижа. Индусы никак не могли поделить одну молоденькую девицу, а прочие меж тем сцепились друг с дружкой. Это был кошмар! И вот теперь на его голову обрушались полчища молодчиков самого подозрительного вида. Впрочем, среди собравшихся был один вполне респектабельный господин, назвавшийся старшим констеблем Суссекса. Альберт Хадсон даже допускал, что где-то видел его прежде. А еще был некто в костюме для крикета, заявивший, что он-де старший инспектор. И бродяга-оборвыш, по которому кутузка плачет. И господин в рыбацком свитере, который всем заправлял. Какой-то юноша непрерывно что-то зарисовывал в блокноте. Хадсону показалось, что он рисовал пожарные машины. Вдобавок еще один человек, тоже выдававший себя за пожарного, а в конце стола восседал господин с мягким взглядом, заявивший, что он прибыл от самого премьер-министра.

Альберт Хадсон решил до последнего дыхания защищать честь и по возможности имущество своего отеля.

— Прошу простить меня, джентльмены, если я не верно вас понял. Пожалуйста, прошу меня простить. Правильно ли я понял, что вы собираетесь поджечь отель?

Пауэрскорт вздохнул. В мыслях он был за четыреста ярдов от своего номера — на набережной Брайтона.

Тут вмешался старший констебль и голосом, который его домашние между собой называли «гласом, оглашающим Акт о подавлении мятежа», обрушился на управляющего:

— Мой дорогой Хадсон, — начал он, потирая ладони, — конечно, для вас это все весьма неожиданно. Поверьте, мы вовсе не собираемся поджигать ваш отель, а лишь предполагаем организовать что-то вроде несчастного случая, где дыма будет больше, чем огня. Нам необходимо выкурить пару злодеев, которые похитили жену лорда Пауэрскорта и держат ее в заточении у вас на шестом этаже. Это надо сделать максимально быстро, чтобы похитители не успели убить свою пленницу. Возможно, лорд Пауэрскорт соблаговолит показать вам записку, которую эти негодяи оставили в его доме пару дней назад.

Пауэрскорт порылся в кармане.

— Вам совсем не обязательно быть в курсе дел Банка Харрисонов, — заметил он. — Это конфиденциальная информация. Но из письма вам станет ясно, что они собираются сделать с моей женой.

Он протянул записку. Альфред Хадсон прочел два последних предложения и побелел как мел.


Третья часть Девятой симфонии Бетховена начинается со вступления, похожего на гимн.

Именно во время исполнения этой симфонии в лондонском Альберт-Холле лорд Пауэрскорт пять лет назад сделал предложение леди Люси. Он помнил, что не осмеливался произнести положенные слова вслух и написал их на обрывке газеты, так как опасался, что если не Бог, то Бетховен обрушит на него свои громовые раскаты.

Дирижер был доволен оркестром. Как знать, может, это исполнение положит начало переменам в его карьере? Услышав первые такты, посетители ресторана оторвались от своих лобстеров и устриц. «Возможно, тот господин в рыбацком свитере и был прав, — подумал дирижер. — Эта музыка пойдет на пользу их душам».

Наверху на шестом этаже леди Люси ловила каждый долетавший звук. Она понимала, что Бетховен не входит в обычный репертуар ресторанных оркестров. Это не вальс и не какая-нибудь веселенькая пьеса. Хотя леди Люси была связана, но всем телом подалась к окну. Ее охранник тем временем читал иностранную газету.

Пауэрскорт тоже прислушивался к звукам, долетавшим с набережной. Он знал, что оркестр уже должен был начать играть, и наделся, что Люси услышит и узнает музыку.

И Люси узнала. И поняла, что это послание, и догадалась — от кого. Она вспомнила тот вечер в Альберт-Холле, как тихо плакала, когда услышала впервые эту мелодию. Тогда она проплакала до самого конца исполнения. Но теперь ей нельзя плакать, иначе ее тюремщики заподозрят неладное. Ей хотелось петь, кричать, снова исполнить свою собственную «Оду к радости», как тогда, пять лет назад, в темной ложе, когда Фрэнсис сделал ей предложение.

«Он нашел меня, — прошептала она про себя, стараясь смахнуть подступившие к глазам слезы. — Фрэнсис нашел меня. Он придет».

Величайшим усилием воли леди Люси слегка повернулась в кресле и сделала вид, что уснула.

Фрэнсис спешит на помощь. Он идет.


— А что я скажу моим директорам? И совладельцам? — раздраженно вопрошал Альберт Хадсон, управляющий отелем «Король Георг Четвертый». — Дай вам волю, так вы тут и камня на камне не оставите. А с кого потом спрашивать за ущерб?

Альберт Хадсон обвел взглядом собравшихся. Он считал, что выложил на стол свою козырную карту, но сразу понял, что ошибся.

Господин в рыбацком свитере мягко заговорил с ним.

— Мы обо всем позаботимся, мистер Хадсон. Вот мистер Макдоннел специально прибыл для этого из Лондона. Он личный секретарь премьер-министра.

Макдоннел тоже, как мог, старался успокоить пожилого управляющего, чей отель во имя национальных интересов они собирались превратить в священный костер.

— Я привез письмо премьер-министра, мистер Хадсон. Он пишет, что правительство Ее Величества оплатит все необходимые ремонтные работы в любом из отелей Брайтона, который будет поврежден в результате операции, проводимой лордом Фрэнсисом Пауэрскортом и старшим констеблем Суссекса. Вот, прочтите.

Таков был результат телеграммы, отправленной Пауэрскортом. Ранее в письме он описал затруднения, которые могут возникнуть в ходе операции. Одно-единственное слово «Шомберг» означало просьбу о личном присутствии Макдоннела.

Хадсон недоверчиво уставился на лист бумаги, словно подозревая, что это подделка.

— У меня также есть письмо от премьер-министра, — сделал свой выпад старший констебль, — оно дает мне право в течение сорока восьми часов распоряжаться по своему усмотрению в любой из гостиниц Брайтона и его окрестностей. Конечно, я не собираюсь превышать свои полномочия и предпочитаю добровольное сотрудничество насильственному принуждению. Объединив наши усилия, мы вернее достигнем поставленной цели.

Пауэрскорт попробовал представить, во что превратится отель, если в нем станут заправлять полицейские. Наверняка введут множество мелких правил и указаний. Потребуют, чтобы все ходили в форме. А за пьянство будут отправлять под арест в подвал. Завтраки, обеды и ужины станут подавать точно в установленное время.

Альберт Хадсон снова обвел взглядом собравшихся. Джо Харди показалось, что бедняга вот-вот расплачется, такое отчаянье отразилось у него на лице при мысли о том, как огонь и дым разрушают здание, которое он берег и лелеял почти пятьдесят лет.

— Хорошо, джентльмены, — сказал он. — С величайшей неохотой, величайшей неохотой, я передаю отель «Король Георг Четвертый» в ваше распоряжение. Если ваша операция провалится, я скажу дирекции, что моей вины во всем этом нет. Надеюсь, я могу на этот вечер эвакуировать наших постояльцев?

Старший инспектор покосился на Пауэрскорта.

— Боюсь, это противоречит нашим планам, мистер Хадсон, — Пауэрскорт старался говорить как можно мягче. Он думал о том, услышала ли леди Люси его музыкальное послание. — Пожар в основном затронет лишь верхние этажи западного крыла. Как вам известно, люди, которые нас интересуют, находятся в номерах шестьсот семь и шестьсот восемь. Присутствующий здесь мистер Харди — эксперт по пожарам, приехавший из Лондона. Он и старший офицер Мэтьюз из местной пожарной бригады сегодня вечером разработают подробный план поджога. Но в любом случае нам очень важно, чтобы эвакуация остальных постояльцев проходила непосредственно в момент пожара. Так все будет выглядеть более убедительно. В любом случае нам кажется, что следует ожидать некоторого переполоха. Возможно, кто-то из женщин станет кричать. Или заплачут дети. Конечно, это прискорбно, но в данном случае — нам на руку. Когда шум достигнет шестого этажа, я надеюсь, он убедит двух негодяев, похитивших мою жену, что они тоже должны покинуть свои комнаты — иначе от них лишь угли останутся.

Старший инспектор Тейт что-то записал в своем блокноте. «Уж не собирается ли он нанять несколько актрис, чтобы те кричали по команде полиции?» — подумал Пауэрскорт. В Брайтоне никогда не было недостатка в актерах.

Альберт Хадсон понял, что дальнейшее сопротивление бесполезно.

— Ладно, — сказал он и печально посмотрел на свои до блеска начищенные туфли. — Понятно.

— А теперь, — сказал Пауэрскорт, — чем лучше вы усвоите наш план операции, мистер Хадсон, тем больше наши шансы на успех. Полицейские и пожарные сейчас вместе с вами вернутся в отель, чтобы на месте отработать все детали. Предлагаю вам отправиться туда, не откладывая.

Пауэрскорт улыбнулся.

— Конечно, мы подождем, пока стемнеет, старший инспектор. Нам ведь не впервой.

Альберт Хадсон повел компанию поджигателей и полицейских назад в отель «Король Георг Четвертый», Пауэрскорт заметил, что Джозеф Харди показывал своим коллегам лист бумаги с длинными вычислениями. Ему показалось, что они говорили о смоле, дегте и прочих горючих веществах. А пока они спускались вниз, Пауэрскорт услышал, как Харди называет еще какое-то вещество, но не смог расслышать — какое.

— Эта штука, — рассмеялся Харди, — горит как дьявольский огонь в преисподней. Просто великолепно!


Пауэрскорт и Фицджеральд сидели в ожидании следующего сражения, как уже не раз бывало в прошлом. Пауэрскорт вспомнил ужасное напряжение, с каким они час за часом ждали под палящим индийским солнцем, пока противник развернет свою пеструю кавалерию на тонкие ряды красных курток и их орудий. Вспомнил, как ждал на пьяццо Сан-Марко в Венеции лорда Эдварда Грешема, который должен был прийти на судьбоносную встречу в верхнюю комнату ресторана Флориана. Вспомнил еще одно сражение в Индии, тогда они с Джонни попали в окружение в старинной крепости и ждали, когда же афганцы пойдут на приступ и начнут карабкаться вверх по крутым склонам, чтобы тысячами погибнуть под огнем британской артиллерии.

— Фрэнсис, — сказал Джонни, — я, пожалуй, немного сосну. Разбуди меня через пару часов. — Он посмотрел на свои часы. — А часов через шесть мне, может, наконец и удастся выпить. Надеюсь, в отеле откроют бар в честь празднования победы.

— Пока ты не уснул, Джонни, ответь мне на один вопрос, — Пауэрскорт был абсолютно серьезен. — Хотя, конечно, сейчас не самое подходящее время для подобных расспросов. Это очень личное. Прости, что спрашиваю. Можешь не отвечать, если не захочешь.

— Выкладывай, что там у тебя, — перебил его Фицджеральд, устраиваясь поудобнее на диване.

— Вот что, Джонни, скажи, какие прорицания ты сообщал людям, что обращались к тебе, когда ты был Таинственным Мерлином, там, на Западном пирсе?

Фицджеральд рассмеялся.

— Ну, тут нет ничего сложного. В основном подходили девицы. «Вы замужем, дитя мое?» — спрашивал я, поглаживая девичью ладошку. «Нет, сэр», — отвечали они. Тогда я умолкал на время, а потом начинал рассуждать о линиях на руке, которые пересекаются в определенных местах. Я говорил, что вижу маленький домик с садом, троих играющих ребятишек и мужа, только что вернувшегося с работы домой. Некоторые мне за это даже доплачивали.

Пауэрскорт подумал о легионах девиц, подобных Лидии Беннет, жаждущих услышать подтверждение тому, что на ближайшем балу их ожидает знакомство с прекрасным офицером в красном кителе.

— И ты никому не предрек ничего плохого, Джонни?

— Нет, — зевнул Фицджеральд. — Только одному напыщенному типу. Настоящий толстосум. Бог его знает, зачем ему понадобилось мое предсказание.

— Может, и он мечтал о маленьком домике и трех ребятишках? — заметил Пауэрскорт.

— Думаю, у него и так домов предостаточно. Я сказал ему, что видел гору, вокруг которой собралась огромная толпа, дабы услышать пророка.

— И что же сказал пророк?

— Он сказал, — рассмеялся Фицджеральд, — что блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Божие.


В этот вечер леди Люси почти совсем ничего не ела. Она хотела сохранить здравый рассудок, чтобы быть готовой к любым событиям предстоящей ночи. Люси заявила своим тюремщикам, что у нее болит голова и пусть они оставят ее в покое. Она притворилась, что заснула, сидя в кресле, но на самом деле была настороже и слышала даже удары собственного сердца.

Фрэнсис нашел меня. Фрэнсис идет на выручку.


А ее муж провел большую часть вечера, глядя из окна на Западный пирс. Различные посланники прибывали из «Короля Георга Четвертого» с новыми и новыми деталями плана. Старший инспектор Тейт принес известие, что все идет замечательно, и рассказал Пауэрскорту, что полицейские договорились передавать в условиях задымления друг другу сигналы с помощью свистков. Это была весьма сложная система. Пауэрскорт запомнил лишь главный сигнал: один долгий свисток означал, что можно останавливать пожар и выключать машины, подающие дым.

Пришел Джо Харди, он был очень взволнован перед предстоящей ночью.

— Мы устроим настоящий пожар двумя этажами ниже. Самый настоящий пожар, — объяснял он с воодушевлением, — а не только дым, как в других местах. Это даст нам возможность немного поджарить тех, кто отсиживается в комнатах шестьсот семь и шестьсот восемь. — Он заметил, что этот план встревожил Пауэрскорта. — Не беспокойтесь, сэр. Очень жарко не будет. И мы в любой момент сможем потушить огонь. Это будет великолепно!

С этими словами Джо Харди, радостно насвистывая себе под нос, удалился в ночь. Когда над Брайтоном сгустились сумерки, появился старший констебль.

— Что-то я волнуюсь, — признался он. — Но надеюсь, все под контролем. Адское пламя, как его называет этот молодой человек из Лондона, вспыхнет в час ночи.


Вскоре после полуночи лорд Фрэнсис Пауэрскорт приблизился к месту событий. Над морем сиял молодой месяц и мерцали яркие звезды. С пролива дул легкий ветерок. По дороге Пауэрскорт то и дело слышал тихие приветствия, доносившиеся откуда-то из тени или из темных дверных проемов. «Доброй ночи, сэр». «Удачи, сэр». Видимо, старший инспектор Тейт расставил своих людей где только можно, подумал Пауэрскорт, заметив еще один полицейский караул, прятавшийся на берегу за рыбацкими лодками. На Западном пирсе лунные лучи блестели на металлических конструкциях, отбрасывая на воду едва различимые тени. Большие отели мирно спали у самого берега моря, словно корабли на якоре в ожидании следующего плавания. Еще один полицейский патруль сопровождал в безопасное место загулявшего пьянчужку. Бродячий пес, за которым следили двадцать пар глаз, не спеша трусил по набережной в направлении Королевского павильона.


предыдущая глава | Банк хранящий смерть | cледующая глава