home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



35

Лорд Фрэнсис Пауэрскорт был окружен ангелами, ангелами со сломанными крыльями, ангелами, у которых были отбиты руки или голова, каменными ангелами, мраморными… В три часа пополудни он ждал Джонни Фицджеральда на кладбище Килбурн на северо-западе Лондона.

Немногочисленные сотрудники Кнокса на удивление быстро договорились с держателями регистрационных книг. И в самом деле за последний месяц из Дублина в Лондон были отправлены три гроба. Их получателями оказались три различных похоронных агентства, которые весьма неохотно сообщили Пауэрскорту и Фицджеральду адреса последнего пристанища приезжих покойников. Генри Джозеф Маклалан, сорока четырех лет, был похоронен где-то здесь, среди этих ангелов.

Кладбище совсем заросло. Трава покрывала подножья могил, а гигантские плющи обвивали статуи. Над деревьями кружили вороны, громко протестуя против вторжения людей. Сквозь ветки деревьев можно было разглядеть почти скрытые от глаз могильные кресты. Другой участок был не таким большим, всего пара сотен душ ожидала здесь последнего трубного гласа.

Пауэрскорт пробирался среди могил, выискивая захоронение Маклалана. На нем были старые брюки и рыбацкий свитер, которые старший инспектор Тейт раздобыл ему в Брайтоне. Могила должна была быть новой и чистой, смена времен года еще не успела оставить на ней следов медленного увядания. Появился Джонни Фицджеральд, в своем таинственном одеянии Мерлина, с лопатой в руке и мешком с инструментами за плечами. После Брайтона он пребывал в приподнятом настроении и пил лишь самые лучшие вина, чтобы вознаградить себя за тот короткий период вынужденного воздержания.

— Как звали этого типа, Фрэнсис? — поинтересовался он.

— Маклалан. Генри Джозеф Маклалан. Земля еще не успела как следует осесть, так что вряд ли на могиле есть настоящее надгробие. Скорее — лишь небольшой крест или камень с указанием имени.

— Представляешь, как было бы здорово, — сказал Фицджеральд, разглядывая увядший букет, — если бы люди писали на могилах то, что они на самом деле думают о покойных.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Например: «Рады, что он наконец-то преставился», — пояснил Фицджеральд. — «Благодарим тебя, Господи, что ты прибрал к себе этого старого мерзавца». «Умер и забыт». «Господь дает и Господь забирает, и правильно делает, что не мешкает». «Пусть ее жизнь там, куда она ушла, будет такой же безрадостной, какой она сделала мою, здесь на земле» — что-то в этом роде.

— Какой же ты дурной человек, Джонни! — рассмеялся Пауэрскорт. — Смотри, они тебе отплатят тем же, все эти покойники. Возьмут да и нажалуются святому Петру, чтобы он тебя не пускал. И путь в рай будет тебе заказан, Джонни. Нелегкая доля.

Пауэрскорт остановился. Вечернее солнце освещало ряд могил в десяти футах от того места, где они стояли. Одна из них была совсем новой с маленьким крестом в головах.

— Вот он, Джонни. «Генри Джозеф Маклалан. Ушел к своему Отцу на небесах, май 1897».

— Раскопаем ее прямо сейчас, Фрэнсис, или подождем, когда стемнеет? Это еще нескоро — придется ждать несколько часов.

— Не будем откладывать, — решил Пауэрскорт и смущенно огляделся. Не видно ли поблизости садовников и не пришел ли кто навестить умерших родственников?

Пауэрскорт позаимствовал лопату из зиявшей рядом недорытой могилы. За несколько минут они докопали до гроба. Вдруг за их спинами послышалось какое-то шевеление. Пауэрскорт и Фицджеральд поспешно оглянулись, руки их невольно потянулись к карманам брюк. Белка холодно посмотрела на людей и скрылась на дереве.

— Думаю, Фрэнсис, мы можем открыть гроб, не вынимая его из могилы. Дай-ка мне ту большую отвертку. А ты не своди глаз с крышки.

Фицджеральд лег у края могилы и принялся откручивать четыре больших винта, которыми была привинчена крышка.

— Полагаю, — пробормотал он, напрягая все свои силы, — по внешнему виду трудно определить, тот ли это самый гроб, который мы ищем.

— Было очень темно, — отвечал Пауэрскорт, не сводя глаз с главного входа на кладбище Килбурн, — могу только сказать, что там действительно были гробы.

Пауэрскорт очень надеялся, что это окажется тот самый гроб. Он вспомнил, как в темную ночь в Грейстонсе сопровождал гробы в их путешествии от морского берега. Возможно, человек с трубкой и был сам Майкл Бирн. А вдруг во всех трех гробах и в самом деле обыкновенные покойники, а никакие не винтовки. Что, если гробы со смертоносным содержимым отправили в Гуилдфорд или Рединг, а вовсе не в Лондон?

— Три винта отвинтил, остался последний, — доложил Фицджеральд. — Неплохо бы сейчас выпить.

Пауэрскорт вспомнил о других мертвецах, которые встречались ему в этом деле: старый мистер Харрисон без головы и рук, плавающий под Лондонским мостом; мистер Фредерик Харрисон, сгоревший заживо в верхнем этаже собственного дома. Испытание водой. Испытание огнем.

— Помоги-ка мне, Фрэнсис. Мы уже можем заглянуть внутрь.

Фицджеральд перекрестился. Пауэрскорт лег подле него. Вместе они попытались приподнять крышку. Та словно приросла и не желала сдвигаться с места.

— Проклятие, — пробурчал Фицджеральд, — нет ли поблизости еще одной отвертки?

Злость, казалось, придала ему силы. Медленно, с легким скрипом крышка приподнялась.

Винтовок внутри не было. Лишь белое лицо, словно удивленное тем, что оно мертво, глаза закрыты, волосы аккуратно зачесаны на лоб, руки молитвенно сложены в ожидании второго пришествия.

— Извините, мистер Маклалан, — прошептал Фицджеральд. — Весьма сожалеем. Мы мигом вернем вас на прежнее место. — Не вставая, он положил крышку на место и закрутил болты. Пауэрскорт прошептал себе под нос:

— Господи, прими душу раба Твоего…

Джонни Фицджеральд торопливо забрасывал гроб землей.

— И покой в вечных обителях со святыми Твоими.

Теперь Фицджеральд принялся ровными рядами укладывать назад куски дерна. Потом он немного утоптал их.

Пауэрскорт все еще шептал молитву.

Джонни Фицджеральд попрыгал чуть-чуть на могиле Генри Джозефа Маклалана. Потом отряхнул землю с одежды.

— Куда теперь, Фрэнсис? Не заметил ли ты по пути кабачка «Приют осквернителей могил»? Или «Трубный глас»? Вот было бы отличное название для паба!

Пауэрскорт изучал листок бумаги.

— У нас есть выбор, Джонни. Осталось еще две могилы. Одна — на кладбище на севере Лондона, где-то возле Ислингтона, другая — на Западном кладбище возле реки Мортлейк. С чего бы ты предпочел начать?

— К черту Ислингтон, — твердо решил Фицджеральд. — На берегу Мортлейка полным-полно отличных пабов. Так что я голосую за Мортлейк.

Надеюсь, твой экипаж все еще ждет нас у ворот. Пожалуй, мы единственные на всю Англию грабители могил, которые разъезжают с места на место в собственном экипаже. По коням! По коням!


На улицах было весьма оживленно. Казалось, в каждом кебе и каждой карете в столице восседают приезжие зеваки, решившие до начала юбилея осмотреть лондонские достопримечательности. Пауэрскорт поглядел на свои часы. Было двадцать минут пятого. Он заметил объявление в Килбруне, которое сообщало, что кладбище закрывается в пять. Если они слишком поздно доберутся до Мортлейка, им придется выжидать, пока все утихнет, а потом перелезать через ограду. Но, похоже, в этот вечер в Лондоне напрасно было ждать затишья.

Они приехали за пятнадцать минут до закрытия. Взяли лопаты и мешок Джонни. Пауэрскорт прихватил еще два больших рыбацких мешка и припрятал их внутри у самого входа.

— Если я свистну один раз — немедленно подъезжайте к воротам, — объяснил он Вильсону, своему кучеру. — Два свистка означают: «На помощь!»

Старший инспектор Тейт в память о ночи в «Короле Георге Четвертом» подарил Пауэрскорту парочку полицейских свистков. Пауэрскорт попросил еще три — для детей, и уже на следующий день пожалел об этом. Роберт заявил, что свисток пригодится ему судить футбольные матчи в парке. А Томас и Оливия свистели что есть мочи просто ради удовольствия. Пауэрскорт надеялся, что дети скоро устанут, что им надоест, но они продолжали свистеть везде — на лестничной площадке, в гостиной, в саду. Однажды они прокрались в кухню и испугали кухарку и ее помощницу, вызвав переполох среди слуг, а потом выскочили на улицу и перепугали пожилых дам, мирно прогуливавшихся по Маркем-сквер. Леди Люси пришлось сказать детям, что взрослые тоже хотят посвистеть, только тогда Томас и Оливия уступили им свои свистки. Пауэрскорт придумал целый набор разных сигналов.

Один свист означал «Иди в ванну», два — «Пора ложиться спать», три — «Засыпай скорее».

— Полюбуйся на это место, Фрэнсис, только полюбуйся на него.

Джонни Фицджеральд стоял, опершись на лопату, словно рабочий, отдыхающий после трудов праведных, и осматривал кладбищенские просторы. Вдаль, насколько хватало глаз, тянулись ровные ряды могил. К северу — до реки, на запад — до Кью. Западное лондонское кладбище было огромным. Здесь покоились тысячи, а может, десятки тысяч усопших.

— Бог мой! — вырвалось у Пауэрскорта, когда он представил, что им придется искать могилу среди бессчетного числа одинаковых захоронений. — Да оно не меньше Гайд-парка, Джонни!

Справа от них была Белгравия[23] этой страны мертвых. Авеню огромных каменных катафалков и храмы в честь отошедших в мир иной протянулись вдаль до кладбищенской стены. «Даже в смерти, — подумал Пауэрскорт, — богатые устраиваются лучше, чем бедняки. Если у тебя при жизни водились деньги, то ты и после смерти не прочь пощеголять богатством. Целые династии богачей покоятся в неоклассических храмах и закрытых усыпальницах. Железные решетки охраняют вход в эти обители последнего успокоения бывших обитателей самых респектабельных лондонских районов». Внутри все было оплетено толстой паутиной. В воздухе висела туманная дымка. А по ночам богатство мертвых охраняют, наверное, летучие мыши.

Пауэрскорт указал на один из некрополей.

— Сюда, Джонни. Переждем здесь до закрытия. Тут нас никто не найдет.

Присев на корточки у обители семейства Вильямсов с площади Честер, пятеро представителей которого покоились в пятизвездочной роскоши, Пауэрскорт и Фицджеральд молча ждали закрытия кладбища. Пауэрскорт почувствовал приступ клаустрофобии, ему не хватало воздуха.

Фицджеральд меж тем невозмутимо рисовал что-то пальцем на пыльной стене. Пауэрскорту показалось, что это была винная бутылка. Наконец они услышали скрип засовов и лязг ключей, поворачивающихся в огромных замках на воротах главного входа. Теперь они до утра остались наедине с тысячами мертвецов, впрочем, в одном из гробов тела может и не оказаться.

— Давай действовать по плану, Джонни, — предложил Пауэрскорт. — Как ты считаешь, что лучше — начать из центра и двигаться к краю или начать с краю и двигаться к центру?

— А может, у них есть сектор, где хоронят всех вновь прибывших, Фрэнсис? Как новичков в школе. Как там звали этого типа? — Джонни Фицджеральд махнул лопатой куда-то в середину, словно самые свежие могилы были именно там.

— Этого типа звали Фрили, — ответил Пауэрскорт, снова сверяясь со своей запиской, — Дермот Себастьян Фрили.

Небо было почти совсем синим. Лишь маленькие облачка плыли над головой. Могильные камни нагрелись в последних лучах вечернего солнца.

— Давай начнем с краю, — предложил Пауэрскорт, — и будем двигаться к центру.

— Ладно, — согласился Фицджеральд. — Дермот Себастьян Фрили, — пробормотал он, — где ты, черт побери?

К семи часам, после полутора часов поисков, они так ничего и не нашли. Пауэрскорт подсчитал, что они не обследовали и одной десятой кладбищенской территории. А что, если они так и не отыщут Дермота Себастьяна Фрили до наступления сумерек?

«Целое столетие заключено здесь, — размышлял Пауэрскорт. — Вот могила человека, родившегося в 1805 году — в год Трафальгарской битвы, когда Англия была спасена от вторжения. А вот могила женщины, родившейся в 1837-м, тогда на престол вступила королева Виктория». Изысканно украшенный могильный камень был воздвигнут в память о человеке, родившемся в 1832-м, когда был провозглашен Билль, и умершего в 1867-м — в год Второго акта реформы. Пауэрскорт шел мимо мест, где обрели последний приют бывшие вояки, некогда сражавшиеся в Крыму, в Африке или в Индии, — слуги королевы, ставшей императрицей, чьи владения ныне простирались по всему миру. Он сомневался, были ли они героями, эти усопшие, мирно спавшие под вечерним солнцем, но надеялся, что, как часто пишут на надгробиях, они славно сражались и останутся жить в памяти любящих мужей и жен, сыновей и дочерей. Пауэрскорт вспомнил финал «Миддлмарча»[24], любимого романа леди Люси: «…ибо благоденствие нашего мира зависит не только от исторических, но и от житейских деяний; и если ваши и мои дела обстоят не так скверно, как могли бы, мы во многом обязаны этим людям, которые жили рядом с нами, незаметно и честно, и покоятся в безвестных могилах»[25].

В восемь часов Джонни Фицджеральд почувствовал жажду, он принялся бормотать себе под нос названия известных ему пабов, расположенных вдоль реки: «Голубь», «Синий якорь», «Старый корабль», — словно произносил последнее благословение над мертвыми.

— Кто, черт побери, был этот Захария? — поинтересовался он у Пауэрскорта. — Мне уже раз пять попадались цитаты из этого мошенника.

— Ветхий Завет, — объяснил Пауэрскорт. — Пророк. С большой белой бородой.

Фицджеральд с недоверием посмотрел на друга, но потом вновь занялся изучением могил. С реки дул легкий ветерок, он шевелил листья на деревьях, со свистом проносился между надгробиями. Увлеченные поисками, они не заметили, как в девять часов на кладбищенскую ограду по дереву вскарабкался какой-то мальчишка, спрятался в ветвях и стал внимательно следить за нарушителями кладбищенского покоя.

Пауэрскорт думал о Люси, о путешествии, в которое они отправятся, когда расследование будет закончено. «Может быть, в Италию, на озера?» — сказал он сам себе, вспомнив старую мисс Харрисон из Блэкуотера и ее рассказ о днях, проведенных некогда в тех местах. «Чарлз Уильям Адамс, — читал он, — Мэри Найтингейл, Альберт Джеймс Смит, от любящей жены Марты».

«Или на итальянское побережье, в Портофино, который так прекрасно расположен у самого моря?» Кто-то говорил ему о Корсике, дикой и гористой, но с прекрасными пейзажами и огромными горными пиками, встающими прямо из моря. «Энн Луиза Джаксон, Кэтрин Джейн О'Мейли, Томас Пайпер, покинувший сей мир, но не забытый».

«А может, нам вовсе и не стоит отправляться за границу, — размышлял Пауэрскорт. — А лучше просто тихо и мирно побыть вдвоем, наслаждаясь тем, что мы все еще живы и не перебрались пока в подобное местечко». Перекличка покойников продолжалась, он шел мимо могил, имена отдавались в его мозгу.

«Питер Джон Картрайт, покойся с миром, Берта Джейн Харди, Джордж Майкл Симпсон отправился к своему Отцу на Небесах».

— Фрэнсис! Фрэнсис! — окликнул его Джонни Фицджеральд, стоявший в ярдах двухстах от него.

Пауэрскорт, взвалив лопату на плечо, бросился к нему бегом, надеясь, что их поиски наконец-то увенчались успехом.

— Вот он, — тихо сказал Фицджеральд. — «Дермот Себастьян Фрили, родился 18 февраля 1820, умер 30 мая 1897. Я есть Воскресение и Жизнь».

Пауэрскорт внимательно огляделся, но никого не заметил. Лишь птицы порхали над богатой Белгравией. Мальчик на дереве спрятался в ветвях и затаил дыхание.

Для Дермота Себастьяна Фрили Воскресение наступило, пожалуй, слишком рано. Через пять минут Фицджеральд уже лежал у его разрытой могилы с отверткой в руке.

— Один, — сказал Фицджеральд, зажимая в зубах большой болт. Пауэрскорт оглядел все четыре стороны Западного лондонского кладбища.

— Второй, — объявил Фицджеральд. Пауэрскорт закончил осмотр и уставился в открытую могилу.

— Третий, — проговорил Фицджеральд весьма неразборчиво, так как держал теперь в зубах три болта. Мальчик видел, как мужчины повернулись к нему спиной. Тот, что в рыбацком свитере, больше не глазел по сторонам. Паренек знал, для чего они разрывают могилы. Братья христиане в школе объяснили ему, что это смертный грех. Очень медленно и бесшумно он начал спускаться с дерева на дорожку, что шла снаружи вдоль ограды.

— Четвертый, — сказал Фицджеральд и аккуратно положил все четыре болта на землю рядом с лопатой. Пауэрскорт встал по другую сторону от гроба. Поднатужившись, они принялись поднимать крышку.

Мальчик спрыгнул на землю, быстренько огляделся и пустился бежать что есть духу, спеша рассказать обо всем отцу. Папа и гость из Дублина наверняка его похвалят.

— Поднимай! — велел Фицджеральд, с трудом переводя дух. — Поднимай, ради всего святого!

Пауэрскорт уперся ногами в нижнюю часть гроба и потянул изо всех сил. Крышка медленно поддалась и стала дюйм за дюймом подниматься. Гроб словно не хотел открывать свою тайну. Наконец крышка открылась, Пауэрскорт и Фицджеральд упали на траву. Дермота Себастьяна Фрили внутри не было.


предыдущая глава | Банк хранящий смерть | cледующая глава