home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Лорд Фрэнсис Пауэрскорт превратился в лошадь. Он медленно двигался трусцой по коридору своего дома на Маркем-сквер в Челси и прицокивал на ходу языком. Это цоканье он специально тренировал в ванной, а потом с гордостью продемонстрировал жене — леди Люси.

— Цок-цок, цок-цок, — приговаривал Пауэрскорт, двигаясь мимо столика в стиле эпохи Регентства, который стоял у двери в столовую. Пора принять стратегическое решение, рассуждал он: свернуть ли сейчас в столовую и сделать круг вокруг стульев, чуть помедлив у окна, чтобы полюбоваться травой на лужайке, или выбрать более опасный, но и более увлекательный путь и устремиться вверх по лестнице — на второй, а то и на третий или даже на четвертый этаж?

Лорд Фрэнсис Пауэрскорт слыл одним из самых знаменитых детективов Англии. Он освоил это искусство, еще когда служил в армейской разведке в Индии, и вот теперь с успехом применял свое мастерство для расследования убийств и тайн у себя на родине. Ему было уже за сорок, но его черные вьющиеся волосы еще не тронула седина, а голубые глаза взирали на мир с прежней беспристрастностью и иронией.

— Ну-ка, держись покрепче! Крепко-крепко! — скомандовал Пауэрскорт, начав подъем по ступеням. Он почувствовал, как крошечные ручки обхватили его шею: Томасу Пауэрскорту было четыре года, он родился в 1892-м — спустя год после свадьбы родителей. С верхней площадки за ними наблюдала сестренка Томаса Оливия, которая уже могла сама поведать миру, что ей два года.

На широкой площадке второго этажа Пауэрскорт перешел на рысцу.

— Быстрее, папа, быстрее! — закричал маленький наездник и замолотил кулачками по отцовским плечам. — Быстрее, лошадка, быстрее!

Но «лошадка» уже немного выдохлась и чувствовала, что нуждается в человеческой заботе и не прочь выпить чаю с печеньем на первом этаже. Но спуск, вспомнил Пауэрскорт, всегда труднее подъема. Маленький наездник мог упасть и, перелетев через его голову, скатиться кубарем по ступеням на мраморный пол. Медленно, почти похоронным шагом, Пауэрскорт начал спускаться вниз по лестнице, а потом припустил по коридору. И тут раздался звонок в дверь. Служанка открыла прежде, чем хозяин дома успел вернуть себе человеческое обличье. Пауэрскорт буквально уткнулся носом в чьи-то начищенные до блеска черные ботинки. Над ботинками возвышались идеально отглаженные брюки, над ними — форменный китель с ослепительно блестящими пуговицами, а над кителем красовалась пара огромных усов и каска. Полицейская каска.

— Доброе утро, сэр. Могу я узнать, не вы ли лорд Фрэнсис Пауэрскорт? — произнесла узкая щель под усами.

— Совершенно верно, констебль, совершенно верно, — весело рассмеялся Пауэрскорт. — Простите, сейчас я вернусь в свое человеческое состояние.

Томас Пауэрскорт начал хныкать. Сначала чуть слышно, а потом разразился громкими квакающими всхлипами, которые сотрясали все его тело.

— В чем дело, Томас? — спросил отец, улыбаясь констеблю извиняющейся родительской улыбкой. — В чем дело?

Но Томас не отвечал. Личико мальчугана стало мокрым от слез, и он тер маленькой мокрой ручкой об отцовские брюки.

— Они иногда капризничают без всякой причины, — вставил констебль и приготовился было рассказать о трех своих племянниках, детях сестры его жены, которые разбегались со всех ног, стоило ему войти в комнату.

— Он полисейский, — проговорил Томас, указывая грязным пальчиком на представителя закона и порядка.

— Верно, Томас. Этот джентльмен — полицейский.

— Полисейские ловят плохих людей и сажают их в тюрьму, — всхлипывал малыш.

Пауэрскорт вдруг понял, в чем дело. Но не успел он и слова сказать, как сынишка в отчаянье вцепился в отцовские штанины и закричал что есть мочи:

— Полисейский, не забирай моего папу! — и не унимался, так, словно от этого зависела и его жизнь, и жизнь отца.

Пауэрскорт наклонился и поднял сынишку на руки. Констебль смущенно кашлянул.

— У меня записка от комиссара, — начал он.

При этих словах маленький мальчик еще крепче прижался к отцу; на воротничок рубашки, который всего несколько минут назад был безукоризненно чистым, градом закапали слезы. Комиссар представлялся Томасу еще большим злом: полицейским начальником, который задумал посадить его папу в тюрьму. Малыш не знал, что значит «комиссар», но это слово внушало ему страх.

Констебль решительно шел напролом.

— Комиссар хотел бы незамедлительно встретиться с вами, сэр. Выпить с вами по чашке чая. Потом вас сразу отпустят домой. Мне кажется, ему нужен ваш совет.

Пауэрскорт улыбнулся.

— Благодарю вас, констебль. Я не раз встречался с комиссаром или, точнее, с его предшественником. Буду рад последовать за вами.

Внезапно рядом с мужем появилась леди Люси.

— Доброе утро, констебль, — сказала она с милой улыбкой. — Так, значит, Фрэнсис будет пить чай с комиссаром? Это замечательно! Фрэнсис, ты ведь расскажешь нам с Томасом обо всем, когда вернешься?

Она осторожно отняла сынишку от отцовского плеча и принялась что-то нашептывать малышу на ухо. Когда за Пауэрскортом и констеблем закрылась дверь, Томас всхлипнул, но мужественно сдержал слезы.


А в сорока милях от Челси старый конюх и пони ждали перед конюшней большой усадьбы. Самуэль Паркер служил на этой конюшне почти пятьдесят лет. Он медленно продвигался от должности к должности и, начав с помощника младшего конюха, в конце концов дослужился до управляющего. Хозяева выделили ему в пожизненное пользование небольшой домик в поместье. Но сегодня Самуэль был очень встревожен.

Большой дом почти совсем опустел. Молодые члены семьи перебрались в Мэйфэйр и оставили старика и его сестру на верхнем этаже, да еще пару слуг в полуподвале. Каждый день в десять часов старый мистер Харрисон приходил на конюшню, где Самуэль седлал для него пони. Вместе они отправлялись на прогулку вокруг озера. Иногда старик прихватывал с собой письма и бумаги из банка и читал их по дороге. Тогда Самуэль прикреплял на пони небольшой раскладной стул и стол, а потом они оба ждали, когда хозяин закончит свои дела.

Самуэль помнил семью, которая жила в имении до того, как старый мистер Харрисон приобрел его тридцать пять лет назад. Хозяйские сыновья проиграли фамильные деньги. Пришлось продать и дом, и поместье. Тогда-то сюда и переехали Харрисоны — немецкие банкиры из Гамбурга и Франкфурта. Ныне в доме жило три поколения: Карл Харрисон, или старый мистер Харрисон, его сестра Августа Харрисон, иначе — мисс Харрисон, сын старого мистера Харрисона мистер Фредерик Харрисон и его внучатый племянник Чарлз Харрисон, или, как его называли слуги, молодой мистер Харрисон.

Старый мистер Харрисон любил прогуливаться по тропинке вокруг озера. Там и сям на берегу попадались странные гроты и древнеримские храмы. Самуэлю эти строения казались чудными, а старый мистер Харрисон проводил иногда немало времени в их стенах, любовался статуями или читал свою корреспонденцию под присмотром какого-нибудь языческого бога.

Самуэль Паркер замечал, что старый мистер Харрисон последнее время чем-то озабочен. Вот уже несколько месяцев ему приходили письма из-за границы: из Бремена, Берлина, из Парижа, Мюнхена и Кельна. Он и сам писал много писем, устроившись за столом в храме и плотно запахнув толстый плащ, который защищал его от ветра, волновавшего гладь озера и срывавшего листья с деревьев. А еще, и это больше всего беспокоило Самуэля, старый мистер Харрисон частенько просил его отправлять письма, написанные у озера, словно не хотел, чтобы кто-то в большом доме узнал, с кем он состоит в переписке.

Похоже, этим утром на озере туман, и в нем, как в кошмарном сне, будут то возникать, то вновь растворяться огромные деревья и античные храмы, думал Самуэль Паркер. Он верил, что у озера живут духи — древнее, чем усадьба, древнее, чем деревня, чем античные храмы, а может, древнее самого христианства. Как знать, возможно, друидам или языческим богам, которые обитали здесь в давние времена, не по душе нынешнее соседство с римскими божествами?

Прошло уже дней двадцать, а то и больше, с тех пор как старый мистер Харрисон в последний раз, прихрамывая и опираясь на палку, вышел на утреннюю прогулку. Самуэль потерял счет дням. В прежние времена в хорошую погоду, когда солнце отбрасывало на поверхности озера танцующие отражения колонн и фронтонов, они, случалось, за один день дважды или трижды обходили озеро. Старый пони тоже чувствовал — что-то не так. Он печально смотрел под ноги и время от времени поднимал копыто и рыл гравий.

Даже жена Самуэля Марта, которую скрючило от болезни так, что она едва могла одолеть сотню ярдов, чтобы отнести в воскресенье цветы в церковь, тоже не могла припомнить, как давно исчез старый мистер Харрисон.

— Поди, отправился в Лондон, проведать родственников, — с тревогой в голосе говорила она, помешивая угли в очаге, но и сама в это мало верила.

— Никто из слуг в большом доме не говорил, что хозяин уехал в Лондон. Да и как бы он туда добрался? До станции сам дойти не мог, в его-то состоянии. Целых тридцать лет, когда он уезжал куда-то, я провожал старого мистера Харрисона до поезда и встречал его на станции всякий раз, когда он возвращался домой. А в этот раз я его на станцию не отвозил.

— Верно, не отвозил.

В пол-одиннадцатого, прождав полтора часа, Самуэль отвел пони в конюшню и дал ему напиться.

— Видать, он и сегодня не придет. Вот и еще день прошел, — сказал он пони.

По дороге к своему домику Самуэль Паркер в сотый раз задавался вопросом, следует ли ему рассказать кому-нибудь о пропавшем хозяине. Но — кому? Да и вряд ли старый мистер Харрисон захотел бы, чтобы он поднимал шум.

— Теперь никому нельзя доверять. — Самуэль Паркер вспомнил, как старик бормотал это себе под нос, после того как целый день разбирался с письмами у озера. — Даже собственной плоти и крови.


Шагая по Лондону на встречу с комиссаром полиции, лорд Фрэнсис Пауэрскорт испытывал странное чувство. Ждет ли его новое дело? С раннего детства, проведенного в Ирландии, его интересовали всякие загадки и тайны. Немалая часть его взрослой жизни, пока он служил в армии в Кашмире, Афганистане и в летней столице британских войск в Симле, была посвящена разгадыванию тайн и убийств, шифров и криптограмм. Ему удалось распутать серию отвратительных убийств в португальском Опорто, городе виноделов, где жертв топили в бочках с портвейном, так что потом их тела становились лиловыми от тягучего напитка, а также найти виновников многих кровавых преступлений, случившихся в Британии и Ирландии. Самым важным его делом стала разгадка тайны странной смерти принца Эдди — старший сын принца Уэльского, известный на всю страну повеса, скончался пять лет назад.

Сэр Уильям Спенс, комиссар столичной полиции, поднялся со своего места, приветствуя Пауэрскорта, входящего в его кабинет в Скотленд-Ярде.

— Лорд Пауэрскорт, как любезно с вашей стороны, что вы согласились прийти!

— Как вы знаете, сэр Уильям, я в долгу у вас и ваших офицеров за ту помощь, которую они не раз мне оказывали.

Это было правдой. При расследовании двух предыдущих дел Пауэрскорт получил неоценимую помощь от столичной полиции. В последний раз комиссар пригласил его на роскошный ужин в свой клуб, где угощал превосходнейшим красным вином и развлекал леденящими душу историями сорокалетней давности из армейской жизни на северо-западных границах империи.

— Позвольте мне прямо перейти к делу.

Усы сэра Уильяма не были столь устрашающими, как у констебля, но все же внушали уважение. «Не является ли ныне отращивание усов непременной обязанностью каждого человека в полицейской форме?» — подумалось Пауэрскорту.

— Вы, несомненно, видели газетные отчеты о теле, выловленном из Темзы.

— Такое трудно пропустить. С самого дня злополучной находки газеты только об этом и пишут.

— И в основном, конечно, все выдумки. Газетчики особенно охотно дают волю своим домыслам, когда не в состоянии сообщить читателям реальные факты, а в данном случае есть только тело. Я иногда думаю, как просто быть репортером: придумывай себе всякие небылицы, а потом подавай их публике как последние новости. — Сэр Уильям покачал головой, сокрушаясь недобросовестности репортеров. — Но позвольте мне спросить вас вот о чем, лорд Пауэрскорт. Известно ли вам, сколько человек пришли опознать труп? Сколько заявило, что найденный покойник — это давным-давно пропавший член их семьи?

— Не имею представления, сэр Уильям. — Пауэрскорт обратил внимание на то, что четыре больших карты Лондона, его северных, южных, восточных и западных районов все еще украшают стены кабинета, и отметил, что Ист-Энд по-прежнему помечен красными кружочками, обозначающими места недавних преступлений.

— На данный момент таких более ста пятидесяти. — Сэр Уильям кивнул в сторону стопки писем, торчавших из папки на его столе. — Можете себе представить? Конечно, мы скрываем эту цифру от газетчиков. Опубликуй они эти данные, и нас захлестнет поток новых заявлений. Некоторые из них вполне искренние: нам пишут семьи, где пропал отец или дедушка, и родственники хотели бы придать его тело земле. Но и в подобных случаях в этих запросах есть что-то лицемерное, словно писавшие стремятся пристойными похоронами смыть позор, которым в глазах общества их запятнал исчезнувший родственник. А другие…

Сэр Уильям запнулся и покосился на Пауэрскорта.

— Страховые обязательства? — улыбнулся Пауэрскорт. — Как правило, страховые компании требуют либо предъявить тело, либо надлежащим образом оформленное свидетельство о смерти.

— Именно, лорд Пауэрскорт. Я вижу, вы не утратили своей проницательности. Привлекательность всех этих страховок в деньгах, которые выплачиваются после кончины застрахованного. Так что теперь мы еще имеем дело и с охотниками за удачей. У нас есть одно заявление от богатой вдовушки, чей муж сбежал двадцать лет назад и оставил ей свой полис пожизненного страхования. Вдова убеждена, — сэр Уильям достал письмо из своей папки, — что труп, обнаруженный у Лондонского моста, принадлежит ее усопшему супругу. «Стоило мне прочесть сообщение в газетах, — пишет миссис Уиллоуби из Хайгейта, — и я поняла, что Альфред наконец вернулся, пусть и при таких неблагоприятных обстоятельствах. Последней обязанностью безутешной вдовы должно стать опознание трупа, сколь бы ужасной ни была эта процедура. Я понимаю, что в память об Альфреде мне надлежит совершить сей последний жест скорби». — Сэр Уильям поднял глаза и с затаенной улыбкой посмотрел на гостя. — Это еще куда ни шло. Но потом миссис Уиллоуби отбрасывает ненужные сантименты. «Я полагаю, в подобных обстоятельствах принято, чтобы следующий в роду получил копию свидетельства о смерти, которую он мог бы передать в надлежащие инстанции и страховые компании».

— Страховые компании — во множественном числе? — поторопился уточнить Пауэрскорт. — Уж не собирается ли она получить за него страховку дважды или трижды?

— Это нам неизвестно. — Комиссар пожал плечами. — Зато абсолютно ясно вот что: даже если мы позволим всем ста пятидесяти заявителям опознать тело, ни один из них не раскроет нам истины. Ни один.

— Вы хотите сказать, что знаете, кем является или, скорее, являлся покойник?

Пауэрскорт подался вперед, проигрывая в уме самые разные возможности.

— Нет. Но разве вы не видите, в каком сложном положении мы оказались? Нас осаждают все эти вдовы и сироты, жаждущие опознать своего Альфреда, дядю Ричарда или дедушку Мэтью. Вскоре они начнут забрасывать письмами газеты, жалуясь, что жестокосердные полицейские не позволяют им опознать тех, кого они так любили. Чем дольше тайна остается тайной, тем враждебнее становится общественное мнение, тем тяжелее оказываемое на нас давление, тем сильнее требование, чтобы мы открыли шлюзы и впустили поток охотников за удачей, рвущихся к добыче. И пока нам неизвестно, кем был покойник, мы не вправе отказать им.

— Чем я могу вам помочь? — спросил Пауэрскорт. — Я хочу сказать, что, хотя и не вижу, чем бы мог быть полезен, все равно охотно приду на выручку.

— Спасибо, лорд Пауэрскорт, — комиссар потеребил ус, — и простите, что обременяю вас нашими заботами. Позвольте сообщить вам то, что пока еще не просочилось в газеты, и до чего эти писаки сами не додумались. — Комиссар вновь обратился к бумагам на столе. — Вот заключение медиков, обследовавших тело. Для начала три абзаца пустословия. Почему эти люди не могут сразу перейти к делу?

Он все больше хмурился, по мере того как углублялся в чтение медицинского крючкотворства.

— Эксперты считают, что покойнику было от семидесяти пяти до восьмидесяти, хотя наверняка судить трудно. Предположительно его убили выстрелом в голову, хотя, поскольку у нас нет головы, разумно было бы разделить сомнения врачей по этому поводу. Они также думают, что этот человек был убит за две или даже четыре недели до того, как попал в Темзу. Но и в этом, само собой, они могут ошибаться. И все же, лорд Пауэрскорт, медики сообщают нам одну полезную деталь: покойный не был бедняком и не испытывал нужды. Как раз наоборот. Исследование желудка и других органов дает основание утверждать, что он жил в достатке, если не в роскоши. Не иначе как они пришли к этому выводу, убедившись, что он не питался потрохами и луком. Я разговаривал с докторами, и они сказали мне, что хоть и не желали бы выносить это на бумагу, но весьма вероятно, что покойный был богачом. Подумайте, не это ли мотив убийства?

Сэр Уильям мрачно кивнул в сторону папки со стапятьюдесятью заявлениями охотников за удачей.

— Полагаю, исследование внутренних органов не смогло ответить на вопрос, сколько страховок было у покойного, — произнес Пауэрскорт и спохватился: не проявил ли он неуместного легкомыслия.

— Отлично! — Комиссар рассмеялся. Смех его постепенно перешел в отрывистое ржание. — Нам бы хотелось, чтобы вы занялись этим делом, лорд Пауэрскорт. Вы вращаетесь в высшем обществе. У вас есть связи в аристократических кругах, в лондонском Сити, где окончился земной путь злополучного покойника. Вот и порасспрашивайте, не пропадал ли кто за последнее время. Эти люди, как правило, не сразу обращаются к нам за помощью. Скорее, они обратятся к вам.

Если вы сможете помочь нам, столичная полиция будет перед вами в долгу. Мы должны распутать это дело как можно скорее.

— Могу заверить вас, — отвечал лорд Пауэрскорт, — что до сей поры никто ко мне не обращался. Но я все равно буду рад вам помочь.

Покидая кабинет комиссара, Пауэрскорт задержался у карты Ист-Энда. Он заметил новенький кружок, который, видимо, добавили совсем недавно.

Кружок красовался как раз на Лондонском мосту.


предыдущая глава | Банк хранящий смерть | cледующая глава