home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Парк уже почти опустел. Сильный ветер, от которого не защищали даже деревья, разогнал большинство гулявших по домам — пить вечерний воскресный чай или слушать вечернюю воскресную службу. Но Ричарду Мартину и Софи Вильямс такая погода была как раз по душе. Им редко удавалось видеться на неделе, девушка вечерами посвящала себя делам суфражисток, а Ричард старался не давать матери повода для подозрений.

— Куда это ты собрался? — спрашивала та, заметив, что сын пытается улизнуть через заднюю дверь, и следуя за ним по пятам. — Уж не с этой ли девчонкой ты снова встречаешься? Сколько раз я тебя предупреждала! И что бы сказал твой бедный отец, узнай он, что его сын бросает несчастную мать на произвол судьбы одну дома и убегает к молоденькой вертихвостке!

Ричард подозревал, что будь отец жив, он был бы на его стороне и пожелал бы сыну удачи в ухаживании за столь миловидной девушкой, как Софи, но Ричард никогда не осмелился бы высказывать это вслух. Проще и разумнее было не перечить матери.

Но по воскресенья Ричард считал себя вправе распоряжаться своим временем по собственному разумению — ведь это был единственный день, когда ему не надо было ехать на работу в Сити. К тому же по воскресеньям его мать часто посвящала себя делам церковного прихода. В любом случае она и вообразить себе не могла, что ее сыну придет в голову обхаживать представительницу противоположенного пола в воскресенье.

И вот, как и повелось по воскресеньям, Ричард и Софи гуляли по парку вдалеке от их родных улиц.

— Ричард, — вдруг оживилась Софи, — расскажи, что происходит в вашем банке? Кто бы мог подумать, что в таком респектабельном месте обнаружат труп!

— Ну, — торопливо возразил Ричард, — обнаружили-то его не совсем в банке. — На минуту он представил себе, как обезглавленный труп поднимается по ступеням и усаживается за стол в конторе на втором этаже. — Тело недавно выловили из реки, но лишь на этой неделе открылось, что это был старый мистер Харрисон. Только представь, Софи, я лично встречал управляющего Английским банком!

— Не может быть! А правда, что он могущественнее лорда-мэра? И есть ли у него кот, как у Дика Веллингтона?

— Это самый влиятельный человек в Сити, Софи. Ему подчиняются все. Все. И мне посчастливилось провожать его к мистеру Фредерику! «Как поживаете, молодой человек?» — вежливо спросил он меня на лестнице.

— Настанет время, когда женщины наконец добьются равноправия и права голоса, тогда в банках больше не будут заправлять одни мужчины.

Ричард подавил вздох, услышав, что его восторженный рассказ стал поводом для очередных нападок на порочность мужской части общества.

— Но женщины уже и теперь работают в банках, Софи, — пробормотал он, стараясь перевести разговор на другую тему.

— Знаю. Я встречала некоторых из них на наших собраниях. Но им достаются лишь малозначительные должности, вроде машинисток и младших клерков. Выше им никогда не позволят подняться.

Пока Софи произносила свою проповедь, глаза ее горели страстью. Ричард невольно любовался тем, как преобразилась девушка, — он чувствовал, что в такие минуты любит ее еще сильнее.

— Но скажи мне, — Софи вновь вернулась к злоключениям банка Харрисонов, — как они восприняли это известие? Я имею в виду совладельцев. Оно их огорчило?

— Не могу сказать, чтобы очень, — отвечал Ричард, поспешно сходя с тропинки при виде двух огромных псов, которые гонялись друг за другом по парку, не обращая внимания на крики хозяев. — Пожалуй, мистер Вильямсон — до того как стать совладельцем, он был старшим управляющим — огорчился больше других.

— Но он-то даже не родственник покойного! — Софи была потрясена черствостью банкиров.

— Думаю, мистер Фредерик, тот, кто сейчас всем заправляет, весьма обеспокоен тем, чтобы на банк не накинулись клиенты. Поэтому он и пригласил управляющего Английским банком.

Даже самое ничтожное событие в конторах Сити не ускользает от взглядов младших служащих. Слухи столь же легко пробивают себе дорогу в офисы, как и на улицы и в рестораны.

— А молодого мистера Харрисона, Чарлза, случившееся, казалось, только раздражало. Хотя, возможно, он был возмущен тем, как обошлись с его двоюродным дедушкой.

— А ты сам видел тело, Ричард? — спросила Софи, проявляя любопытство, которое, несомненно, постаралась бы пресечь у своих маленьких учеников. — Оно действительно было обезображено?

— Сам я его не видел, Софи, — покачал головой Ричард, — так что, боюсь, не могу удовлетворить твое любопытство.

— А не повлияет ли случившееся на дела банка? Ведь по сути ничего не изменилось. Мистер Фредерик уже давно им управляет.

— В принципе, ты, конечно, права, — отвечал молодой человек, не догадываясь, куда клонит его собеседница, — но, по правде сказать, я не уверен. После гибели Вилли Харрисона большинство важных решений согласовывались со стариком. И не раз нам случалось терять деньги и упускать выгодную сделку, только потому что мы слишком долго ждали ответа — телеграммы или письма — из Блэкуотера. Однажды, из-за поломки телеграфа, мы потеряли пятнадцать тысяч фунтов.

Несмотря на молодость и неискушенность в делах, Ричард Мартин обладал острым банковским умом. За пять лет работы у Харрисонов он узнал не меньше, чем за время подготовки к сдаче банковского экзамена.

— Я просто не знаю, что будет дальше. Просто не знаю.

Софи почти ничего не было известно о жизни Сити. Но ее тревожило, что Ричард так обеспокоен происходящим.

— Могу я попросить тебя об одном одолжении? — спросила девушка, глядя своему спутнику прямо в глаза.

— Конечно, — отвечал Ричард, чувствуя, как забилось его сердце.

— Во вторник вечером у меня собеседование с моей директрисой. Не знаю, по какому поводу она захотела меня видеть, но все же немного волнуюсь. Не могли бы мы встретиться позже вечером, чтобы я рассказала тебе, как все прошло?

— Конечно, — согласился Ричард, стараясь придумать, как усыпить подозрения матери. Может, сказать, что пришлось задержаться на работе? А может, он сумеет пораньше уйти из конторы.

— У тебя-то ничего не стряслось? Уверен, что в школе не могут не ценить твоих педагогических талантов, ведь дети так хорошо учатся.

— Я и сама теряюсь в догадках, в чем тут причина. Возможно, так — пустяки. Но на прошлой неделе директриса как-то странно на меня смотрела.

— Давай договоримся, — предложил Ричард, — что я буду ждать тебя в пять часов в кафе напротив вокзала на Ливерпуль-стрит. Думаю, мне разрешат уйти с работы чуть пораньше, если я скажу, что у меня есть на то важные причины.

На обратном пути Софи с тревогой думала о судьбе банка, в котором служил Ричард, и о своем собеседовании. Но Ричард был на удивление счастлив. Если Софи сама попросила его о встрече, значит, она все же к нему не равнодушна!


Старого мистера Харрисона хоронили ясным весенним утром. Маленькая церковь в Блэкуотере была заполнена собравшимися на церемонию слугами, арендаторами, местными жителями, а также небольшим количеством приезжих из Лондона, тех, кто захотел отдать дань памяти покойного. Гроб вынесли из дома и обнесли вокруг озера, которое он так любил. На воде играли солнечные блики и сверкали отражения античных храмов, хранивших его секреты. Старому мистеру Харрисону суждено было покоиться в новой семейной часовне, рядом с его старшим сыном.

Несколько дней спустя лорд Фрэнсис Пауэрскорт шел по проселочной дороге, направляясь на встречу с сестрой старого мистера Харрисона — самым старым из оставшихся в живых членов этого семейства.

— Ей уже за восемьдесят, — объяснял ему Фредерик Харрисон, с которым он встречался утром в его конторе в банке в Сити. — Она все еще неплохо видит и почти всегда хорошо слышит, но мысли ее блуждают где-то далеко. Такое впечатление, что какие-то детали ее мозга на время выходят из строя, а потом снова начинают работать.

Джонни Фицджеральд отправился в Коуз, где должен был навести справки о Вилли Харрисоне, старшем сыне, погибшем во время плавания. Пауэрскорт не был уверен, что кто-то еще помнит о трагедии, случившейся больше года назад, и боялся, что давняя история за это время могла обрасти вымыслом. Но ему было важно проверить верность сведений, полученных от шурина.

Пауэрскорта провели через нарядный зал, чьи стены украшали многочисленные фамильные портреты. Ему показалось, что он узнал лицо молодого Фредерика — тот восседал на лошади и осматривал свой парк.

Старая мисс Августа Харрисон ожидала гостя в салоне — прекрасной комнате с расписным потолком и окнами в сад. Похоже, что с каждым годом хозяйка становится все меньше, словно постепенно сморщивается, подумал Пауэрскорт, отвечая на ее формальное приветствие.

— Чем я могу вам помочь, лорд Пауэрскорт? — медленно проговорила мисс Харрисон, предлагая гостю стул у мраморного камина.

— Весьма благодарен вам за то, что вы согласились принять меня в такое тяжелое время, — начал Пауэрскорт, отмечая, что траурные одежды мисс Харрисон напоминают ему о королеве Виктории. — Я бы хотел задать вам ряд вопросов о вашем брате.

— Это быть тогда, когда мы еще жили во Франкфурте, — произнесла она медленно.

Пауэрскорт решил, что старуха так и не овладела английским и в мыслях то и дело сбивается на немецкий. Меж тем она замолчала и подозрительно покосилась на гостя.

— Что именно вы хотели узнать о моем брате? — Мисс Харрисон снова пришла в себя. — Я ничего не знаю о банке. — Она покачала головой. — Никогда этим не интересовалась и теперь не собираюсь.

— Я хотел узнать, как он проводил время, когда жил здесь, понимаете? — сказал Пауэрскорт, разглядывая римскую статую девственницы-весталки, стоявшую в углу комнаты.

— Вы говорите по-немецки, лорд Пауэрскорт? Мне легче разговаривать по-немецки. — Старуха словно просила его, нервно потирая свои скрюченные пальцы.

— Боюсь, что нет, мисс Харрисон. Моя жена говорит, но ее нет со мной сегодня. Но пожалуйста, не спешите, я не собираюсь торопить вас.

Он улыбнулся.

— На деревьях в парке начинают распускаться почки, — заметила старуха. — Мне всегда нравилась весна в этих краях. Хотя здесь и не так хорошо, как на Рейне. Нет ничего красивее, чем Рейн весной.

Пауэрскорт старался вычислить соотношение между периодами ясности и затмения в мозгу со беседницы. Похоже — половина на половину. Он чувствовал, что приличия не позволяют ему задержаться дольше чем на час, и уже сомневался, что удастся хоть что-то выведать.

— Интересно, — произнес он самым вкрадчивым голосом, — как ваш брат проводил время, пока жил здесь?

— Карл жил очень уединенно, когда бывал здесь. Любил гулять в саду и у озера. Наверное, это был тридцать пятый или тридцать шестой год, тогда папа возил нас в Гарду, — добавила она, и мозг ее снова отключился. — Карл катал меня на лодке.

— А что-нибудь беспокоило его в эти годы? — поспешил задать следующий вопрос Пауэрскорт, в надежде вернуть собеседницу к реальности.

— У всякого, кто имеет дело с банками, есть причины для беспокойства, так говорил мой отец. Вечное беспокойство. Думаю, его что-то беспокоило. Пожалуй, что так. А в Гарде были такие танцы. — Старуха снова погрузилась в воспоминания, и на губах ее заиграла прежняя легкая улыбка. — Никогда больше, никогда больше… — бормотала она, качая седой головой из стороны в сторону.

— А как вы думаете, что его беспокоило? — предпринял новую попытку Пауэрскорт.

— А эти горы! — Лицо мисс Харрисон просияло радостью, глаза лучились от воспоминаний, оживавших внутри нее. — Горы были так прекрасны! И можно было долго-долго гулять по ним. Карл брал меня с собой на вершину Любоваться цветами. Он очень беспокоился, поэтому в последние годы часто ездил в Германию. Несколько раз ездил. А по субботам мы всей семьей отправлялись на лодке вниз по озеру и приставали к берегу у какой-нибудь деревушки. Иногда мы пили там чай. У них были замечательные булочки. Вы слышали о булочках на Озерах, лорд Пауэрскорт?

— Да, — солгал Пауэрскорт, — отличные булочки. А где останавливался ваш брат, когда ездил в Германию?

— Знаете, порой мне хотелось, чтобы мы вообще никуда не уезжали, чтобы не переезжали из Франкфурта в Лондон. Карл говорил, что в Лондоне дела пойдут лучше, чем во Франкфурте. Франкфурт и Берлин такие замечательные города, правда, лорд Пауэрскорт?

— Действительно замечательные. — Пауэрскорт чувствовал, что едва сдерживает подступающее раздражение. — Так Карл туда ездил? В Берлин и Франкфурт?

— Говорят, он теперь так разросся, Берлин. И все растет и растет, — продолжала старушка. — Карл рассказывал, что едва узнал его. Огромные здания для парламента и всего такого. В годы нашей молодости этого и в помине не было.

— А зачем он ездил в Берлин и Франкфурт? В отпуск? — Пауэрскорту все труднее становилось поддерживать вежливую беседу.

— Если вы работает в банке, можете забыть про отпуска, так говорил отец. Что-то там разладилось в банке. Даже когда вы в отъезде, тревога следует за вами по пятам, даже в такие прекрасные места, как Озера. Бедный папочка!

— Так это Карл считал, что в банке что-то разладилось? В его банке в Сити? — Пауэрскорт изо всех сил старался сдержать раздражение.

— Отец говорил, что банкир может чувствовать себя спокойно только в могиле. — Старая мисс Харрисон с вызовом посмотрела на Пауэрскорта. — Вот и Карл теперь там. Надеюсь, он найдет успокоение. Последние годы он любил повторять, что ему остались мгновения драгоценного покоя.

— Это Карл говорил или ваш отец? О драгоценном покое? — Пауэрскорт чувствовал, что ему хочется как следует встряхнуть собеседницу, но понимал, что это не поможет.

— Отца похоронили в большой церкви в центре Франкфурта. Так много людей, такая замечательная служба! И дождь шел, я помню, хотя было начало лета. Но дожди там не такие, как здесь. Знаете, я слышу, как они барабанят по крыше и оконному стеклу. А иногда на крыше раздаются очень странные звуки. Но последнее время они, кажется, прекратились.

— Так что все же беспокоило Карла? — «Я иду на последний приступ, — думал Пауэрскорт, — больше мне от нее ничего не добиться».

— И матушку похоронили там же, — сообщила ему старуха, — в той же церкви, спустя восемь месяцев. Она так и не оправилась от этой потери, знаете ли. Они сказали, она умерла от горя. Как вы думаете, такое возможно, лорд Пауэрскорт? Если бы горе могло убивать, то в мире осталось бы не так много людей, верно?

— Несомненно, — согласился Пауэрскорт. — Так Карл беспокоился по поводу банка?

— Банк — это вечное беспокойство, так говорил отец. Вечное беспокойство. Вот. Беспокойство. Все время.

— А Карл не говорил, что именно его беспокоило в банке?

Пауэрскорт подумал, что, возможно, с утра мозги у старухи проясняются. Вполне может быть. А что, если попросить леди Люси навестить ее и поговорить с ней по-немецки? «Неужели и я в конце концов стану таким? — спросил себя Пауэрскорт. — И мои мысли будут блуждать в прошлом, как ручьи, пробивающиеся к морю? Уж лучше смерть».

Пауэрскорт увозил с собой только два добытых факта: подтверждение того, что сообщил ему Фицджеральд о поездках старого мистера Харрисона в Германию и уверенность в том, что его и в самом деле волновало положение дел в банке. В дальнем уголке мозга Пауэрскорт хранил слова старухи о странных звуках на крыше, ужасных звуках, которые не могли быть вызваны дождем. Тогда чем? А вдруг, пока все в доме спали, по крыше тащили тело, чтобы обезглавить его потом в лесу, тело, которое позже сбросили в реку, а спустя какое-то время выловили за много миль отсюда, у Лондонского моста, где оно билось о борт судна, стоявшего на якоре.

По дороге к домику старшего конюха Пауэрскорт размышлял о том, что, может, с Самуэлем Паркером лучше начинать разговор утром. А теперь уже смеркалось. Пауэрскорт еще мог ясно разглядеть церковь слева, а за ней, чуть ниже, почти скрытые за деревьями очертания озера.

— Прошу вас, входите, лорд Пауэрскорт.

Самуэль Паркер встречал его в дверях. Конюху было уже за семьдесят, но он все еще был высок ростом и строен. Годы, проведенные в трудах на свежем воздухе, придали его лицу коричневатый оттенок — в тон глазам.

— Мейбл нет дома. Пошла в церковь помочь с цветами и удостовериться, что все прибрано.

Он указал гостю на стул у огня. Дрова Блэкуотера ярко горели в блэкуотерском камине. Стены украшали картины с изображениями лошадей.

— Неужели все эти замечательные животные прошли в свое время через ваши руки, мистер Паркер?

Начинай разговор с тем, близких собеседнику, напомнил сам себе Пауэрскорт. Как знать, может, в разговоре со старой леди в большом доме он выбрал неверный тон?

— Именно так, лорд Пауэрскорт, все они. Вот эти три справа от вас родились в один год. Их звали Аполлон, Анхис и Ахиллес. Старый мистер Харрисон всегда давал лошадям исторические имена, и каждый год мы выбирали другую букву. Один год у нас были Кесарь, Кассий и Клеопатра. Старый мистер Харрисон любил повторять мне: «Получше приглядывай за этими лошадьми, Самуэль. Настоящий Кассий заколол Цезаря в большом дворце в Риме, а до этого Цезарь волочился за этой женщиной из Египта, Клеопатрой». И всегда очень смеялся. Даже после того, как он повторял мне это по двадцать раз.

— А что, Ахиллес и в самом деле был таким быстрым, мистер Паркер? — Пауэрскорт заметил, что разговор о лошадях служил прекрасным пропуском в мир Самуэля Паркера: ведь тот как-никак всю жизнь провел с окружении этих животных.

— Ахиллес-то, лорд Пауэрскорт? Быстрым? Вот уж нет! Несмотря на такое имя, он был настоящий тихоход. Но славный конь, право слово.

— Когда я служил в армии, у нас тоже были замечательные лошади, мистер Паркер, просто великолепные. — Пауэрскорт подумал, что в молодости Самуэль Паркер тоже мог служить в армии. Многие конюхи осваивали азы своего ремесла в частях королевской артиллерии или транспортных подразделениях.

— Так вы служили в армии, милорд? Я тоже хотел послужить, пока был молодым, да мать меня не пустила. «Здесь у тебя есть хорошая надежная работа, — твердила она, — зачем искать смерти за границей?» Не знаю, может, она была и права. Значит, вам удалось повидать мир, милорд?

— Да, я провел несколько лет в Индии, — сказал Пауэрскорт, — на самом севере, на границе с Афганистаном. Служил в армейской разведке.

— Да что вы! — Самуэль Паркер подался вперед. — Вот бы и мне побывать в таких местах! Посмотреть на этих дикарей, дервишей или как там их называют. А скажите, приходилось ли вам встречать каких-нибудь необычных чужеземцев?

Пауэрскорт усмехнулся.

— Приходилось, мистер Паркер. Одно племя даже пыталось меня убить. Это были совершенные дикари. Но, знаете, они очень любили-своих лошадей.

— А видели ли вы высокие горы, лорд Пауэрскорт, такие, на вершинах которых круглый год лежит снег?

Оказывается, в груди Самуэля Паркера, который всю жизнь провел в тихом и чинном Оксфордшире, бьется сердце истинного путешественника, подумал Пауэрскорт.

— Горы, мистер Паркер, там действительно огромны. Просто огромны. Некоторые из них почти тридцать тысяч футов вышиной, их пики покрыты снегом даже в разгар лета. У меня дома есть альбом с фотографиями. Я привезу его показать вам в следующий раз.

Честное лицо старого конюха засветилось радостью.

— Это будет очень любезно с вашей стороны, лорд Пауэрскорт. Но, боюсь, мы заболтались и забыли о деле. Мистер Фредерик сказал мне, что вы хотели поговорить со мной о старом мистере Харрисоне.

— Верно. Не могли бы вы рассказать о том, как он жил здесь, как проводил дни, про ваше с ним общение. Не спешите, мистер Паркер, рассказывайте обстоятельно.

— Ну, — начал Самуэль Паркер, пытаясь привести в порядок свои воспоминания, чтобы доходчивей объяснить все человеку, который видел величайшие вершины Гималаев и у которого есть альбом, подтверждающий это. — Старый мистер Харрисон последние десять лет жил здесь большую часть времени. Иногда он отлучался в Лондон, иногда ездил за границу. По банковским делам, как вы понимаете.

Он замолчал. Пауэрскорт не торопил его.

— Я служил старому мистеру Харрисону и ухаживал за его лошадьми. Десять лет назад он довольно много ездил верхом, на Цезаре или на Анхисе. Ему всегда очень нравился Анхис. Но в последние годы он мог совершать лишь короткие прогулки вокруг озера. «Каждый новый день все выглядит иначе, Самуэль, — говорил он мне обычно. — Я хочу видеть, как все меняется».

На миг Самуэль Паркер погрузился в воспоминания.

— А потом, год или два назад, что-то изменилось. После одного несчастного случая он уже не был таким крепким, как прежде. У него сильно болела нога, и ему то и дело приходилось обращаться к врачу. Я грешу на эту Клеопатру, упрямая была кобыла, вечно себе на уме. После того случая он стал ездить очень медленно, иногда на пони. И это тоже было непривычно. — Самуэль Паркер почесал затылок и подбросил поленьев в огонь. — Он стал приносить с собой бумаги. Письма, которые получал, должно быть, из банка. Вы ведь еще не видели эти храмы у озера, лорд Пауэрскорт?

Пауэрскорт покачал головой.

— Иногда он работал там, разбирал бумаги. Брал с собой складной столик и мог спокойно работать, писать письма. Прямо в храмах. Иногда он давал мне письма и просил отправить их. В последнее время он передвигался все медленнее. Состарился, да и нога давала о себе знать, но я уверен, что разум его работал быстрее, чем ноги.

Самуэль Паркер остановился. Пауэрскорт ждал. Может, старик вспомнит что-то еще. А может, и его память тоже истощилась.

— Все это очень интересно, — произнес наконец Пауэрскорт, — вы прекрасный рассказчик. Могу я задать вам пару вопросов, мистер Паркер?

— Конечно, милорд. Длинные речи мне никогда не давались, как вы могли заметить.

— Не могли бы вы поточнее вспомнить, как давно старый мистер Харрисон стал приносить с собой на озеро работу?

Самуэль Паркер посмотрел на огонь и медленно покачал головой.

— Боюсь, что не припомню, милорд. Но это началось примерно в то же самое время, как заговорили о новом юбилее в Лондоне. Мейбл мне напомнила об этом на днях. Она помешана на подобных вещах, на юбилеях этих, милорд. В восемьдесят седьмом году, когда отмечали предыдущий юбилей, мне пришлось тащиться за ней в Лондон. Она до сих пор все до мелочей помнит, Мейбл моя. Но на этот раз вряд ли у кого из нас духу хватит туда отправиться. У Мейбл уже ноги не выдержат, так-то.

— А когда старый мистер Харрисон брал с собой на озеро письма, — Пауэрскорт старался держаться как можно более непринужденно, — не мог ли он какие-то из них оставить там, в храме? Или где-то еще?

— Никогда не думал об этом, милорд.

Паркер на время погрузился в молчание.

— Впрочем, возможно. Порой он возвращался, и пачка бумаг, казалось, была тоньше, чем изначально, понимаете, что я имею в виду?

— А не знаете ли вы, — и тут Пауэрскорт внимательно посмотрел на собеседника, — где именно он мог их оставлять?

За окнами наконец-то опустилась ночь.

— А вы, милорд, думаете, что они все еще могут быть там, эти бумаги?

— Именно на это я и надеюсь, мистер Паркер.

— Боже милостивый, лорд Пауэрскорт, мне это и в голову не приходило! Возможно, вы и правы.

Он снова почесал в затылке, словно не знал, чему верить.

— А те письма, мистер Паркер, — наседал Пауэрскорт, — которые вы относили на почту. Не казалось ли вам странным, что он поручает их вам, вместо того чтобы подождать, пока их отправят слуги в большом доме?

— Поначалу мне это и впрямь казалось странным, милорд. А потом я вроде как привык. Мейбл, та считала, что старый мистер Харрисон делает тайные вклады где-то за границей.

— Так письма были за границу? — переспросил Пауэрскорт.

— Вроде так. В основном в Германию, во Франкфурт, как помнится, а еще в Берлин. А некоторые в какой-то Гамбург. Мейбл даже искала его на карте в библиотеке.

«Уж не встретил ли я в лице миссис Паркер, которая оказалась прилежным исследователем, соперницу в этом расследовании?» — подумал Пауэрскорт.

— Он приносил с собой письма на озеро? — продолжал Пауэрскорт. — Письма, приходившие из этих заграничных городов?

— Возможно, что и так, милорд. — Самуэль почесал в затылке. — Я, кажется, припоминаю, что некоторые из них были не распечатаны. И на них были иностранные марки. Мейбл любит рассматривать заграничные марки.

Пауэрскорт еще раз удивился той особой роли, которую миссис Паркер играла в делах своего мужа, но воздержался от замечаний.

— Могу я попросить вас об одолжении, мистер Паркер? — Пауэрскорт уже планировал новый визит в дом в Блэкуотере. — Вероятно, я вынужден буду скоро вернуться, чтобы побеседовать с обитателями большого дома. Вы меня понимаете? Не могли бы вы прогуляться со мной вокруг озера, так же, как со старым мистером Харрисоном? Иногда возвращение на прежние места вызывает в памяти новые воспоминания. Только не подумайте, будто я считаю, что вы рассказали недостаточно.

Пауэрскорт одобряюще улыбнулся.

— Позвольте заметить, милорд. Вы уже не первый, кто расспрашивает меня о старом мистере Харрисоне. На днях сюда заходил другой джентльмен. — Самуэль Паркер запнулся. — Это был очень странный джентльмен, милорд. Пожалуй, больно прыткий. Само собой, держался он весьма дружелюбно, но не могу сказать, что был рассудителен, как вы.

Пауэрскорта весьма позабавило описание Джонни Фицджеральда. Не столь рассудительный. Надо будет сегодня же вечером рассказать об этом леди Люси.

Пока он ехал на поезде в Лондон, его не переставали волновать несколько вопросов.

Почему старый мистер Харрисон перенес свои дела на озеро? Почему он отправлял свои заграничные письма столь необычным способом? Была ли это просто осторожность банкира, или он опасался, что в кабинетах и спальнях Блэкуотера за ним ведется слежка?


предыдущая глава | Банк хранящий смерть | cледующая глава