home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add





Пейдж


Я читала статью о женщине, страдавшей тяжелой формой послеродовой депрессии. Она то впадала в уныние, то приходила в невероятное возбуждение, у нее были проблемы со сном. Она перестала следить за собой и с безумным взглядом бродила по дому. У нее появилось желание сделать больно своей маленькой дочке. Она назвала эти мысли Планом и поделилась ими со своими коллегами. Через две недели после того, как у нее впервые зародилась эта идея, она пришла домой и задушила свою восьмимесячную дочь диванной подушкой.

И это был не единственный пример. Еще раньше другая женщина убила двух первых детей в считаные дни после их рождения. Она убила бы и третьего новорожденного, но вмешались власти. Еще одна женщина утопила двухмесячного сынишку и рассказала всем, что его похитили. Еще одна застрелила новорожденного сына. Еще одна переехала ребенка «тойотой».

Судя по всему, в Соединенных Штатах шло настоящее юридическое сражение. В Англии женщин, убивших своего ребенка до того, как ему исполнится один год, могли обвинить только в непредумышленном убийстве. Послеродовая депрессия, от которой страдает восемьдесят процентов молодых матерей, считалась психическим заболеванием и смягчающим обстоятельством при расследовании такого рода преступлений. Статистика утверждала, что одна из тысячи недавно родивших женщин подвержена послеродовому психозу. Три процента страдающих психозом способны на убийство собственных детей.

Я стиснула журнал так сильно, что разорвала обложку. Что, если я одна из них?

Я перевернула страницу, покосившись на лежащего в манеже Макса. Он мусолил деснами пластмассовый кубик, являвшийся частью игрушки, предназначенной для детей более старшего возраста. Никто никогда не присылал нам подарки, соответствующие возрасту Макса. Следующая статья была из серии «Помоги себе сам». Автор предлагал составить список того, что я умею делать. Предполагалось, что, составив такой список, я почувствую себя значительно лучше. Я перевернула список покупок, взялась за тупой карандаш и покосилась на Макса. Я умею менять подгузники. Я записала это. За этим последовала другая совершенно очевидная запись. Я умею готовить смесь. Я умею переодевать Макса. Я умею петь ему колыбельные, и при этом он даже засыпает. Я задумалась. А есть ли у меня таланты, никак не связанные с моим ребенком? Я умею рисовать, а порой с помощью простого наброска у меня получается даже заглянуть в жизнь совершенно незнакомых мне людей. Я умею печь булочки с корицей почти из ничего. Я могу свободно проплыть полмили. Во всяком случае, раньше я это могла. Я могу перечислить почти все кладбища Чикаго. Я умею сращивать электрические провода. Я понимаю различия между выплатами основной суммы и уплатой процентов по ипотечному кредиту. Я могу поджарить яйцо и перевернуть его на сковородке, не используя лопатку. Я могу рассмешить своего супруга.

Кто-то позвонил в дверь. Я сунула список в карман и сгребла Макса под мышку. После статьи о матерях-убийцах мне не хотелось оставлять его даже на минуту. Сквозь тонкое витражное стекло двери виднелся знакомый коричневый костюм и шляпа посыльного.

— Здравствуйте, — поздоровалась я. — Мне очень приятно снова вас видеть.

С тех пор как Николас сообщил матери, что у нее есть внук, к нам через день приходил посыльный. Он привозил большие коробки с книгами доктора Сойса и детской одеждой от Диор, а однажды принес большую деревянную лошадку-качалку. Таким образом Астрид пыталась завоевать любовь Макса… и Николаса тоже, разумеется. Мне нравился наш посыльный. Он был молод и называл меня «мэм», у него были добрые карие глаза и мечтательная улыбка. Иногда, когда Николас дежурил в больнице, я по нескольку дней не видела взрослых людей, кроме этого посыльного.

— Быть может, выпьете кофе? — предложила я. — Ведь еще очень рано.

Посыльный улыбнулся.

— Благодарю, мэм, — поклонился он, — но я на работе.

— А-а, понимаю, — пробормотала я, делая шаг назад.

— Вам, наверное, нелегко, — сочувственно сказал он.

— Нелегко? — удивленно моргнула я.

— С малышом. Моя сестра тоже недавно родила. А до этого она работала учителем. Так вот, она говорит, что ей легче справиться с сотней семиклассников накануне летних каникул, чем с одним-единственным маленьким монстром.

— Ну да, — кивнула я. — Так и есть.

Посыльный втащил очередную коробку в гостиную.

— Вам помочь ее открыть?

Я улыбнулась и пожала плечами.

— Спасибо, я справлюсь.

Он приподнял свою потертую коричневую шляпу и исчез за дверью. Я услышала, как завелся двигатель его приземистого грузовичка. Когда он стих вдали, я положила Макса на пол возле коробки.

— Побудь здесь, — пятясь, приказала я ему.

Потом развернулась и бросилась бежать в кухню за ножом. В мое отсутствие Макс приподнялся на руках и теперь походил на сфинкса.

— Эй, — окликнула я его, — да ты молодец!

Меня даже в жар бросило. Я наконец-то подметила в поведении Макса что-то новенькое, прежде чем это успел сделать Николас.

Макс внимательно наблюдал за тем, как я разрезаю на коробке шпагат и выдергиваю из нее скобки. Он схватил конец веревки и попытался сунуть его себе в рот. Я положила нож на пол возле дивана и извлекла из коробки маленький стульчик с надписью «Макс» на спинке. «С любовью, бабушка и дедушка», — гласила вложенная в посылку записка. Мне пришло в голову, что у Макса есть еще один дедушка, а возможно, и еще одна бабушка. Вот только встретится ли он когда-нибудь с ними?

Я встала, чтобы выбросить упаковку. И тут мое внимание привлекла маленькая плоская розовая коробочка. Она лежала на самом дне большой коричневой коробки. Я разорвала опоясывающую коробочку золотую фольгу, открыла крышку и увидела изумительный шелковый шарф с рисунком из элементов конской упряжи и серебристых подков. «Это для Пейдж, — прочла я на вложенной в коробочку открытке. — Она тоже заслуживает подарков. Мама». Астрид Прескотт никогда не была моей матерью, и мне было ясно, что она ею никогда не станет. На мгновение мне в голову пришла безумная мысль. А что, если этот прекрасный шарф передала мне через Прескоттов моя настоящая мама, где бы она сейчас ни находилась? Я скомкала тончайший шелк и поднесла его к носу, вдохнув аромат дорогого бутика. Шарф был подарком Астрид. Я это знала, и все во мне трепетало при мысли, что она обо мне вспомнила. Но я решила, что сегодня буду считать, что его прислала мне далекая и незнакомая мама.

Макс, который еще не умел ползать, каким-то образом подкатился к ножу.

— Это ты зря, — сообщила ему я, поднимая его за подмышки.

Он молотил ногами в воздухе, в уголках его рта пузырилась слюна. Я выпрямилась и прижала его к груди, вытянув вперед одну руку, как будто собираясь танцевать с ним вальс. Мы закружились по комнате и впорхнули в кухню. Его голова неуверенно покачивалась на тонкой шейке.

Мы вместе подогрели в кастрюльке бутылочку со смесью. Я давала Максу всего одну бутылочку смеси в день, потому что в глубине души боялась, что женщина из Ла Лече может в любой момент вернуться. Она узнает о моем прегрешении и гневно укажет на меня пальцем. Я капнула немного смеси на руку, чтобы проверить ее температуру. Мы снова закружились по кухне, держа путь обратно в гостиную. Плюхнувшись на диван, я включила Опру и осторожно положила Макса на подушку.

Я всегда так кормила Макса, потому что если я брала его на руки, то он слышал запах грудного молока и иногда отказывался брать соску. Мой сынишка был на редкость сообразителен! Я надевала на него слюнявчик и поудобнее укладывала его на подушке. Таким образом, у меня даже была свободная рука, что давало мне возможность переключать каналы или листать журнал.

Сегодня Опра пригласила на передачу женщин, которые всю беременность даже не догадывались о своем состоянии и узнали о нем только после совершенно неожиданных родов. Я покачала головой.

— Ты только посмотри на них, Макс, — глубоко вздохнув, сказала я. — И где только она разыскала шесть таких дур?

Одна из женщин рассказала, что у нее уже был один ребенок, и однажды вечером у нее начало пучить живот. Она прилегла на кровать и через десять минут обнаружила у себя между ног отчаянно вопящего младенца. Другая женщина сочувственно качала головой. Она ехала в машине вместе со своей подругой. Подруга вела автомобиль, а она сидела на заднем сиденье. И вдруг ни с того ни с сего она родила ребеночка. Он вывалился на коврик у нее под ногами прямо сквозь белье и шорты.

— Они не чувствовали, как ребенок толкается изнутри? — удивилась я. — Они и схваток не почувствовали?

Макс поднял голову, и слюнявчик выпал у него из-под подбородка и сполз на пол. Я вздохнула и на секунду отвернулась от Макса, чтобы поднять слюнявчик. И в этот момент я услышала удар. Это Макс скатился с дивана на пол, по дороге сильно ударившись головой об угол журнального столика.

Он лежал лицом вниз на бледно-бежевом ковре, в нескольких дюймах от ножа, которым я разрезала шпагат на коробке, и дергал руками и ногами. От ужаса у меня перехватило дыхание. Я подхватила его с пола и заглушила крики, прижав его личико к груди.

— О боже, — шептала я, раскачиваясь взад-вперед. — Боже мой!

Но Макс продолжал кричать от боли.

Я отстранилась, чтобы убедиться в том, что ничего страшного с ним не произошло. И тут увидела пятна крови. В крови была и моя рубашка, и красивый новый шарф. Это была кровь моего ребенка.

Я положила Макса на светлый диван, нисколько не заботясь о сохранности обивки, и быстро ощупала его лицо, шею и руки. Кровь шла из носа. Никогда в жизни я не видела так много крови. Других повреждений на его теле не было. Должно быть, он ударился лицом об угол дубового столика. Его пухлые щечки стали красными, как помидор, и он яростно молотил воздух кулачками. А кровь все не останавливалась. Я не знала, что делать.

Бросившись к телефону, я начала поспешно набирать номер педиатра, который знала наизусть.

— Здравствуйте, — задыхаясь, произнесла я. — Нет, я не могу ждать…

Но мой звонок уже перевели в режим ожидания.

Я притащила телефон в кухню и, открыв книгу доктора Спока, начала искать в алфавитном указателе словосочетание «носовое кровотечение». «Снимайте же трубку! — молила про себя я. — Скорее! Я покалечила собственного ребенка!» Вот оно… Я пробежала глазами параграф. В самом конце давался совет наклонить ребенка вперед, чтобы он не захлебнулся кровью. Я так и сделала. Макс раскраснелся еще сильнее, а его крики стали громче. Я снова прислонила его к плечу. Я никак не могла понять, как же я так сплоховала.

— Алло? — прозвучало в трубке.

Это отозвался кабинет педиатра.

— О господи! Помогите! Мой ребенок только что упал с дивана. У него из носа идет кровь, и мне не удается ее остановить…

— Одну минуту. Я соединю вас с медсестрой, — перебил меня голос в трубке.

Скорее! — завопила я в трубку и в ухо Максу.

Медсестра велела мне наклонить Макса вперед, повторив совет доктора Спока, а также прижать к его носу салфетку.

— Прошу вас, не вешайте трубку, — пролепетала я и начала применять ее рекомендации на практике. На этот раз у меня, кажется, что-то получилось. — Помогло! — закричала я, наклонившись к лежащей на столе трубке. Схватив трубку, я повторила: — Помогло!

— Вот и хорошо, — похоже, обрадовалась медсестра. — А теперь просто понаблюдайте за ним. Если он будет хорошо кушать и не станет капризничать, значит, все в порядке и вам незачем везти его к нам.

Меня охватило облегчение. Я ни за что не смогла бы самостоятельно привезти его к врачу. Пока я осмеливалась только на самые короткие вылазки.

— Обратите внимание на его зрачки, — продолжала медсестра. — Расширенные или скошенные зрачки указывают на сотрясение мозга.

— Сотрясение мозга, — прошептала я. — Я не понимаю, как это получилось, — сообщила я медсестре.

— Ну конечно, — успокоила она меня.

Я положила трубку. Макс уже задыхался от рыданий. Дрожа всем телом, я начала гладить его спинку. Затем я схватила губку и попыталась оттереть запекшуюся кровь с его носика и губ, чтобы облегчить ему дыхание. Даже после того, как я его умыла, на его личике остались следы крови.

— Прости, Макс, — шептала я. — Я ведь только на секунду отвернулась. Я не знала, что ты такой быстрый. — Макс на мгновение притих, но тут же снова расплакался. — Прости, мой хороший, — повторяла я, как будто напевая колыбельную. — Прости, пожалуйста.

Я отнесла его в ванную, открыла кран, поднесла Макса к зеркалу… Обычно все это его успокаивало. Сегодня он не обратил на это ни малейшего внимания. Я села на крышку унитаза и снова прижала малыша к себе. Все это время я продолжала плакать. Рыдания рвались у меня из груди, сотрясая и мое тело, и тельце Макса. Я не сразу осознала, что он затих и неподвижно лежит у меня на плече.

Замирая от страха, я подошла к зеркалу. Его глаза были закрыты, а волосы слиплись от пота. Его носик был забит запекшейся кровью, под глазами чернели кровоподтеки. Я содрогнулась от страшной мысли: я ничем не лучше тех женщин, я убила своего ребенка!

Продолжая судорожно всхлипывать, я отнесла Макса в спальню и положила на прохладное голубое покрывало. Присмотревшись, я увидела, что его грудь поднимается и опускается в такт дыханию, и с облегчением вздохнула. Несмотря на кровь и синяки, личико спящего младенца хранило ангельское спокойствие.

Я закрыла лицо руками. Я всегда знала, что буду плохой матерью, но считала, что главными моими грехами станут забывчивость и некомпетентность. Я не знала, что смогу причинить увечье собственному ребенку. Любая другая мать на моем месте взяла бы ребенка на руки и лишь потом наклонилась бы за слюнявчиком. Но такой дуре, как я, это и в голову не пришло. А то, что случилось однажды, может повториться.

Внезапно передо мной возник образ мамы. Я увидела ее такой, какой она была в вечер накануне своего исчезновения. На ней был махровый халат бледно-персикового цвета и пушистые шлепанцы.

— Ты же знаешь, малышка, что я тебя люблю, — прошептала она, присаживаясь на край моей кровати и думая, что я сплю. — Не верь никому, кто скажет тебе, что это не так.

Я положила руку на спинку сына, успокаивая его неровное дыхание.

— Я люблю тебя, — прошептала я, кончиком пальца вычерчивая буквы его имени на хлопчатобумажном костюмчике. — Не верь никому, кто скажет тебе, что это не так.



предыдущая глава | Забрать любовь | cледующая глава