home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add





Пейдж


Ферма «Перекати-поле» на самом деле оказалась вовсе не фермой. Это была часть большого комплекса под названием «Конюшни Пегаса», и с дороги, кроме соответствующего указателя, вообще ничего не было видно. Но когда я припарковала машину и зашагала мимо ленивых ручьев и огороженных пастбищ с гарцующими лошадьми, то заметила небольшую вырезанную из клена табличку: «Перекати-поле», владелица Лили Рубенс.

Сегодня утром меня направила сюда женщина, державшая магазин, по потолку которого мчались мамины кони. Мама расписала потолок восемь лет назад, когда впервые появилась в Фарливиле. В качестве оплаты она попросила старое седло и что-то под названием «скользящий повод». По словам хозяйки магазина, Лили была известной личностью в мире конного спорта. Более того, всех, кто хотел освоить искусство верховой езды, она направляла именно в «Перекати-поле».

Я вошла в прохладный полумрак конюшни. Под ногами зашуршала солома. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидела в нескольких дюймах от себя голову лошади, жарко дышавшей мне прямо в ухо. Я прижала руку к сетке, отделявшей ее стойло от прохода. Лошадь заржала, и ее желтые зубы сомкнулись вокруг проволочных звеньев в попытке укусить меня за ладонь. Ее губы коснулись моей кожи, оставив на ней капли зеленой, пахнущей сеном слизи.

— На твоем месте я бы этого не делал, — произнес голос у меня за спиной, и я резко обернулась. — С другой стороны, я — это ты, а ты — это я, и в этом прелесть бытия.

Рядом с тачкой, полной навоза, стоял, опершись на странного вида грабли, паренек лет восемнадцати, никак не больше. На нем была футболка с вылинявшим портретом Ницше, белокурые волосы зачесаны назад.

— Энди любит кусаться, — сообщил паренек, подходя ближе, чтобы погладить нос лошади.

Он исчез так же неожиданно, как и появился, скрывшись за решетчатой дверью соседнего стойла. В конюшне было много лошадей, и все они были разные. Тут была рыжая лошадь, шерсть которой по цвету очень напоминала мои волосы, и гнедой конь с жесткой черной гривой. Я увидела чистокровного белого скакуна, как будто сошедшего со страниц волшебной сказки, и огромную, царственного вида лошадь цвета темной ночи, едва различимую в глубине стойла.

Я прошла через всю конюшню, по пути миновав ловко орудующего вилами парнишку. Он нагружал тачку сеном. Было ясно, что моей мамы здесь нет, и я с облегчением вздохнула. В конце прохода стоял стол, на котором я увидела деревянную шкатулку и (ну надо же, какое совпадение!) настольный календарь с фотографиями Астрид Прескотт, открытый на сегодняшней дате. Я провела кончиками пальцев по туманным очертаниям Килиманджаро, пытаясь понять, почему моя мама не могла поступать так, как всегда поступала мать Николаса: надолго исчезать, но всегда возвращаться. Я со вздохом открыла титульный лист и увидела расписание со списком женских имен: Бриттани, Джейн, Анастасия, Мерлен. Аккуратный почерк, которым были написаны имена, принадлежал маме.

Я хорошо его запомнила, хотя, когда она уехала, я еще не умела читать. Но еще тогда я обратила внимание на то, что все ее буквы наклонены влево, в отличие от остальных попадавшихся мне на глаза почерков, имеющих правый наклон. В конце концов, разве не этому учили меня позднее сестры на уроках чистописания? Даже в этом моя мама поступала наперекор системе.

Я понятия не имела, что буду делать, когда ее найду. Я не заготовила речь. С одной стороны, мне хотелось испепелить ее взглядом и наорать на нее. Одна минута крика за каждый год, минувший с тех пор, как она меня бросила. С другой стороны, мне хотелось коснуться ее, ощутить, что она такая же настоящая и теплая, как и я. Я хотела убедиться, что, несмотря на все обстоятельства, я выросла похожей на нее. Мне хотелось этого до боли в груди, но я знала, что рассчитывать на это особо не стоит. Да я вообще не знала, как поведу себя в решающий момент — брошусь в ее объятия или плюну ей под ноги.

Я замерла, прислушиваясь к тому, как по моим рукам и ногам с шумом струится кровь. Когда ко мне вернулась способность двигаться, я прорвалась сквозь опутавшую меня паутину страха и подошла к парню в стойле.

— Простите, — начала я, — я не хотела бы вас беспокоить, но…

— Тебе не кажется, что ты лишь кочка на дороге жизни? — не поднимая головы и не прерывая своего ритмичного занятия, произнес он.

Мне показалось, что в ответе на этот вопрос он не нуждается, и я вошла в стойло, ощутив под ногами упругое сырое сено.

— Я ищу Лили Рубенс, — сообщила я мальчишке, пробуя на вкус ее имя. — Я приехала к Лили Рубенс.

Парень пожал плечами.

— Она где-то здесь, — отозвался он. — Посмотри в манеже.

В манеже? Манеж, манеж…

Я кивком поблагодарила спину парня и снова пошла по проходу, озираясь и ища глазами манеж. Что он подразумевал под манежем?

Выскользнув из темной конюшни, я очутилась на таком ярком солнце, что на мгновение мир показался мне ослепительно белым. Затем я разглядела ручей, протекающий с одной стороны от конюшни. Дальше виднелся огромный железный ангар, похожий на блошиный рынок в Скоки, в котором раньше был каток для катания на роликах. Рядом с конюшней, из которой я только что вышла, я увидела еще один сарай или амбар, а ниже, на склоне холма, третье сооружение такого же типа. Две посыпанные гравием тропинки огибали ангар с обеих сторон. Одна из тропинок пересекала поле, по которому скакал рослый конь, вторая шла вдоль берега ручья. Я сделала глубокий вдох и зашагала по второй тропинке. Вскоре тропинка снова раздвоилась. Передо мной встал выбор — взбираться на поросший вереском холм или войти в ворота, ведущие на просторную, овальной формы площадку, усеянную всевозможными препятствиями — заборами, брусьями и стенками. По самому краю площадки ко мне скакала женщина. Я не могла разглядеть ее лицо, но было ясно, что она высокая, стройная и уверенно сидит в седле. Лошадь беспрестанно трясла головой.

— О господи, Эдди, — услышала я голос женщины, когда она поравнялась со мной, — успокойся. Всем досаждают мухи. Или ты думаешь, что у тебя на них монополия?

Я прислушалась, пытаясь вспомнить мамин голос, но вынуждена была признать, что не в состоянии отличить его от тысяч других голосов. Женщина на лошади вполне могла оказаться моей матерью. Если бы мне только удалось взглянуть ей в лицо! Но она обогнула площадку и уже удалялась от меня. Кроме нее на площадке был невысокий мужчина в джинсах, тенниске и твидовой кепке разносчиков газет. Я не слышала его голоса, но видела, что он что-то кричит наезднице.

Всадница пришпорила коня и помчалась по кругу. Она перелетела через толстую синюю стену, потом через высокую перекладину, и вот она несется прямо на меня со скоростью сто миль в час. Я видела раздувающиеся ноздри лошади и слышала глухой топот копыт и тяжелое дыхание всадницы. Она и не собиралась останавливаться. Она собиралась прыгать через ворота, и я стояла у нее на пути.

Я присела и закрыла голову руками, но неожиданно лошадь остановилась как вкопанная в нескольких дюймах от меня. Свесив через ворота тяжелую голову, конь щекотал носом мои пальцы. Издалека донесся голос мужчины.

— Да, — ответила ему женщина, глядя на меня сверху вниз. — Пока что это был наш лучший заезд, но, по-моему, мы тут кого-то насмерть перепугали.

Она улыбнулась мне, и я увидела, что у нее белокурые волосы, карие глаза и необычайно широкие для женщины плечи. Одним словом, это была вовсе не моя мама.

Я извинилась перед женщиной и заспешила по второй тропинке, которая привела меня в открытое поле, усеянное маргаритками и лютиками, едва видневшимися из высокой травы. Вначале я услышала стук копыт: да-да-дум, да-да-дум, а затем увидела двух лошадей, скачущих через поле с такой скоростью, как будто за ними гнался дьявол. Они перепрыгнули через ручей и подскакали к ограде пастбища. Там они опустили головы и принялись щипать траву, с ритмичностью метронома помахивая хвостами, напоминающими длинные волосы экзотических танцовщиц.

Я вернулась назад, но на овальной площадке уже никого не было. Я решила разыскать парнишку из конюшни, рассчитывая получить от него более точные указания. Поднявшись по холму, я увидела мужчину. Он крепко держал толстый кожаный ремень, пристегнутый к недоуздку Эдди. В другой руке у него была губка, с которой капала вода. Но стоило ему коснуться этой губкой бока Эдди, как конь яростно шарахнулся в сторону. Я наблюдала за этой сценой, держась поодаль. Мужчина провел губкой по его спине, и он снова рванулся, уже в другую сторону. Мужчина выпустил губку и кончиком хлыста дважды легонько шлепнул лошадь по шее, а затем продел хлыст сквозь намордник недоуздка. Конь тут же притих и повесил голову, а мужчина начал тихо с ним разговаривать, гладя рукой по спине.

Я решила спросить у этого мужчины о маме. Услышав мои шаги, он отложил губку и поднял голову, продолжая стоять спиной ко мне.

— Прошу прощения, — тихо окликнула его я, и мужчина развернулся так резко, что кепка слетела с его головы и по плечам… нет, не мужчины, а женщины рассыпались густые и длинные темно-рыжие волосы.

Я взглянула в глаза своей матери.

Она была выше и стройнее меня, и у нее была медового цвета кожа. Но у нее были такие же, как у меня, волосы и такие же, как у меня, глаза. Ошибки быть не могло.

— О боже мой! — прошептала она.

Лошадь пофыркивала у нее над плечом, и с ее гривы на мамину тенниску капала вода, но она этого не замечала.

— Я Пейдж, — выпалила я и вдруг протянула ей руку для рукопожатия. — Я… э-э… ваша дочь.

Мама улыбнулась, и это как будто оживило ее застывшую фигуру, вернув ей способность двигаться.

— Я знаю, кто ты, — ответила она.

Она не приняла мою руку, а покачала головой и начала наматывать кожаный ремень на пальцы. Она переминалась с ноги на ногу, ковыряя носками ботинок гравий на дорожке.

— Я отведу Эдди в стойло, — сказала она, потянув коня за повод, но вдруг остановилась и умоляюще посмотрела на меня. — Никуда не уходи, — попросила она.

Я пошла за ней. Она исчезла в стойле (в том самом, которое чистил паренек) и сняла с головы лошади недоуздок. Выйдя из стойла, она закрыла задвижку и повесила упряжь на гвоздь справа от двери.

— Пейдж, — выдохнула она, как будто мое имя запрещалось произносить вслух.

Она потянулась ко мне и коснулась ладонью моего плеча. Я вздрогнула и отшатнулась. Это произошло совершенно непроизвольно, и я ничего не могла с этим поделать.

— Простите, — сказала я, не глядя ей в глаза.

В этот момент рядом материализовался парень, работавший в конюшне.

— Лили, я на сегодня закончил, — заявил он, хотя был только полдень.

Мама с трудом оторвала взгляд от моего лица.

— Знакомься, Джош. Это Пейдж. Моя дочь Пейдж.

— Круто, — кивнул мне парень и снова обернулся к маме. — Аврора и Энди на пастбище. До завтра. Хотя, — добавил он, — завтра — это всего лишь обратная сторона сегодня.

Он зашагал по длинному коридору, и мы проводили его взглядом.

— Он немного дзэн, — пояснила она, — но он — это все, что я могу пока себе позволить.

Не произнеся больше ни слова, мама вышла из конюшни и по тропинке зашагала к раскинувшемуся слева полю. Подойдя к ограде, она оперлась локтями о деревянные ворота и снова замерла, наблюдая за пасущейся вдали лошадью. Даже с этого расстояния я понимала, что это необычайно крупное животное. Соболиная шерсть коня лоснилась, а две передние ноги до колен были белоснежными, как будто он только что вступил в облако.

— Как ты меня нашла? — небрежно поинтересовалась мама.

— Тебе удалось неплохо запутать следы, — с трудом сохраняя спокойствие, ответила я.

Похоже, наша встреча меня взволновала гораздо сильнее, чем ее! И пусть вначале мое появление застало ее врасплох, она быстро взяла себя в руки и теперь держалась так спокойно и непринужденно, как будто знала, что я приеду. Не этого я ожидала. Я поняла, что рассчитывала если не на искренний интерес к своей персоне, то как минимум на любопытство. Втайне же я надеялась на то, что она все еще меня любит.

Я обернулась к ней, ожидая, что какой-то жест, улыбка или модуляции голоса пробудят в моей душе ворох воспоминаний. Но между этой женщиной и той, которая оставила меня в пятилетнем возрасте, не было ничего общего. Я провела последние несколько дней… последние двадцать лет… проводя параллели и выдвигая предположения. Я знала, что мы очень похожи внешне. Я знала, что мы обе покинули свои семьи, хотя мне не были известны причины, по которым это сделала она. Мне казалось, что мы встретимся и она протянет ко мне руки, и, шагнув в ее объятия, я наконец обрету себя. Мне казалось, что мы должны одинаково рассуждать, одинаково мыслить и одинаково двигаться. Но, оказавшись в ее мире, я поняла, что чужая здесь. Это была ее жизнь, и она шла своим чередом и без меня. Суть проблемы заключалась в том, что я ее почти не знала, когда она от меня уехала, и я совершенно не знала ее сейчас.

— Один из моих друзей свел меня с частным детективом, который отследил твой путь до «Конских штучек»… а потом я увидела потолок.

— Потолок, — рассеянно прошептала мама, — ах, потолок! Как в Чикаго.

— Вот именно, как в Чикаго, — отчеканила я.

Мама резко развернулась ко мне.

— Я не хотела оставлять тебя, Пейдж, — сказала она. — Я просто хотела уехать.

Я пожала плечами, как будто мне не было до этого никакого дела. Но во мне загорелась какая-то искра. Я вспомнила круглое личико Макса и сильные руки Николаса, прижимающего меня к своей горячей груди. Я не хотела их бросать. Я просто хотела уехать. Я сбежала не от них. Я просто сбежала. Я искоса посмотрела на маму. Возможно, наше сходство не ограничивается внешностью. Возможно, между нами намного больше общего, чем кажется на первый взгляд.

Мама как будто поняла, что мне нужны доказательства. Она свистнула пасущейся в дальнем конце поля лошади. И конь сорвался с места и сломя голову ринулся к нам. Подбежав к маме, он пошел по кругу, восстанавливая дыхание, и только после этого остановился. Он кивал и встряхивал головой, а потом потянулся к маминой руке и принялся тереться об нее носом.

Это было самое прекрасное животное из всех, что я когда-либо видела. Мне хотелось его нарисовать, но я знала, что мне никогда не удастся перенести на бумагу его неистовую энергию.

— Это моя лучшая выставочная лошадь, — сказала мама. — Он стоит больше семидесяти пяти тысяч долларов. Все это, — она обвела рукой поля и строения огромной фермы, — все мои уроки и тренировки… и все остальные мои занятия — все это посвящено его содержанию и возможности выступать с ним по выходным. Мы выступаем в элитных шоу и недавно даже заняли первое место в своем дивизионе.

Это произвело на меня должное впечатление, но я все равно не понимала, почему она все это мне рассказывает, в то время как существует множество других, гораздо более важных тем.

— Эта земля мне не принадлежит, — продолжала мама, снимая с лошади недоуздок. — Я ее арендую у «Конюшен Пегаса». Еще я арендую у них дом, фургон и грузовик. Кроме этой лошади, у меня, в сущности, ничего нет. Ты понимаешь, о чем я?

— Не совсем, — теряя терпение, отозвалась я и попятилась, когда конь резко тряхнул головой, отгоняя муху.

— Его зовут Донегол, — произнесла мама.

При звуке этого слова, ассоциирующегося у меня с названием одного из графств Ирландии, передо мной, как всегда, возникла картинка мест, где родился мой отец и о которых он нам без умолку рассказывал. «Яркие, как изумруды, поросшие клевером луга, каменные печные трубы, низкие облака и синие, как глаза твоей мамы, реки…»

Я вспомнила слова Эдди Савоя, утверждавшего, что люди всегда цепляются за свое прошлое.

— Донегол, — повторила я, и когда мама протянула ко мне руки, я шагнула в их ласковые объятия, сама не веря тому, что обрывки туманных воспоминаний способны выкристаллизоваться в такую теплоту и искренность.



предыдущая глава | Забрать любовь | cледующая глава