home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add





Пейдж


Анна Мария Сантана, с которой я никогда не была знакома, родилась и умерла 30 марта 1985 года. «НАШ АНГЕЛ ЧЕТЫРЕХ ЧАСОВ ОТ РОДУ» гласит надпись на могильной плите, до сих пор относительно новой среди других памятников на кембриджском кладбище. В последний раз я здесь гуляла еще во время беременности. Я не знаю, почему тогда не заметила эту могилу. Она ухожена, и вокруг плиты растут фиалки. Кто-то часто навещает свою малышку.

От моего внимания не ускользает то, что она умерла приблизительно в то же время, когда я зачала своего первого ребенка. Мне вдруг очень хочется что-то оставить на ее могиле: серебристую погремушку или розового плюшевого медвежонка. Вслед за этим приходит мысль, что как Анне Марии, так и моему малышу сейчас было бы уже восемь лет. Они уже выросли бы из младенческих игрушек, переключившись на кукол Барби и велосипеды. Я слышу мамин голос: «В моей памяти ты осталась пятилетней малышкой. Я не успела оглянуться, как ты уже выросла».

Что-то скоро должно разрешиться. Мы с Николасом не можем бесконечно кружить вокруг друг друга, то сближаясь, то отдаляясь, как будто исполняя какой-то странный туземный танец. Сегодня я даже не попыталась последовать за ним в Масс-Дженерал. Не собираюсь я ехать и к Прескоттам, чтобы встретиться с Максом. Я больше не могу давить на Николаса, потому что он на грани срыва, но от невозможности действовать не нахожу себе места. Я не собираюсь сидеть сложа руки, ожидая, пока Николас за меня определит мое будущее, как он делал это в прошлом. Но мне не удается убедить его понять то, что он должен понять.

Я пришла на кладбище, чтобы разобраться в себе. Это помогало маме, и я надеюсь, что поможет и мне. Но, увидев могилу Анны Марии, я еще глубже увязаю в противоречиях. Я сказала Николасу правду о том, почему уехала, но не рассказала ему всей правды о себе. Что, если, когда я вернусь домой, Николас с распростертыми объятиями встретит меня на крыльце и предложит все начать сначала. Имею ли я право снова совершить те же самые ошибки?

Много лет назад я прочитала в газете письмо какого-то мужчины. Он рассказывал о том, что когда-то у него был роман с секретаршей. Эти отношения давно закончились, но он так и не рассказал о них жене. И хотя он был счастлив в браке, ему казалось, он должен во всем ей признаться. Меня удивил ответ психолога: «Вы сами себе создаете проблемы. Вашей жене не может повредить то, чего она не знает».

Я не знаю, на сколько меня хватит. Я никогда не заберу Макса и не сбегу с ним в ночь, как почему-то думает Николас. Я не смогу так поступить с Максом. И уж тем более я не смогу так поступить с Николасом. Проведя три месяца с Максом, он стал намного мягче. Николас, которого я покинула в июле, никогда не заполз бы в комнату на четвереньках, изображая медведя гризли, чтобы развеселить сынишку. Но с практической точки зрения я не могу продолжать спать на лужайке. Уже середина октября, и с деревьев начинают опадать листья. Прошлой ночью ударили заморозки. Скоро выпадет снег.

Я иду в «Мерси», рассчитывая на чашку чая у Лайонела. Первой меня видит Дорис. Она роняет на стол поднос с двумя порциями фирменного блюда и бросается ко мне.

— Пейдж! — кидается она мне на шею и, обернувшись, кричит в кухню: — Пейдж вернулась!

Прибегает Лайонел и с почестями усаживает меня на красный виниловый табурет у стойки. Закусочная меньше, чем я запомнила, и ее стены выкрашены в тошнотворный желтый цвет. Если бы я так хорошо ее не знала, мне стало бы здесь не по себе.

— Где же твой бесподобный малыш? — спрашивает Марвела, наклоняясь так близко, что ее огромные серьги, раскачиваясь, касаются моих волос. — У тебя должны быть фотографии.

Я качаю головой и с благодарностью принимаю чашку кофе, которую мне приносит Дорис. Лайонел, не обращая внимания на образовавшуюся у кассы небольшую очередь, садится рядом со мной.

— Этот твой доктор заходил к нам несколько месяцев назад. Он решил, что ты сбежала из дома и пришла к нам за помощью. — Лайонел смотрит на меня в упор, и его кривой шрам темнеет от сдерживаемого волнения. — Я ему сказал, что ты не из таких. А я в людях разбираюсь.

На мгновение мне кажется, что он хочет меня обнять. Но он только вздыхает и поднимает свое большое тело с соседнего стула.

— На что ты пялишься? — рявкает он на Марвелу, которая топчется рядом со мной, заламывая руки. — Работа прежде всего, — извиняющимся тоном говорит он мне и идет к кассовому аппарату.

Официантки и Лайонел вернулись к работе, и я могу оглядеться вокруг. Меню не изменилось, в отличие от цен. Новые цены наклеены поверх старых на крошечных флуоресцирующих стикерах. Мужской туалет не работает, как и в тот день, когда я в последний раз сюда заходила. А на стене красуются все нарисованные мною портреты клиентов.

Мне трудно поверить в то, что Лайонел их не выкинул. Наверняка некоторые из этих людей уже умерли. Я рассматриваю портреты: крупная женщина Элма, профессор химии Хэнк, Марвела, Дорис и Мэрилин Монро, Николас… Николас. Я встаю, а потом забираюсь на стойку, чтобы рассмотреть его поближе. Я сижу на корточках, прижав ладони к его портрету и чувствуя на себе взгляды посетителей. Лайонел, Марвела и Дорис, как настоящие друзья, делают вид, что ничего не замечают.

Я отлично помню этот рисунок. На заднем плане я нарисовала маленького мальчика, который сидит на дереве с кривыми, переплетенными ветками и держит солнце. Сначала я думала, что проиллюстрировала одну из своих любимых ирландских легенд, в которой Кухулин покидает дворец бога солнца вместе с матерью, вернувшейся к первому мужу. Я не понимала, почему нарисовала именно эту сцену, скорее относящуюся к моему собственному детству, чем к Николасу. Я даже предполагала, что она имеет какое-то отношение к моему побегу из дома. Я смотрела на этот рисунок и видела отца, затягивающегося трубкой. Мне было совсем нетрудно представить, как он жестикулирует руками, испачканными клеем и исцарапанными проволокой, повествуя о пути Кухулина в мир смертных. Мне всегда хотелось узнать, скучал ли впоследствии Кухулин по той, другой жизни.

Несколько месяцев спустя мы с Николасом сидели в закусочной, и я рассказала ему историю Дехтире и бога солнца. Он рассмеялся и сказал, что увидел на рисунке нечто совершенно иное. Он впервые слышал о Кухулине, зато, будучи ребенком, искренне верил в то, что если он заберется повыше, то обязательно достанет солнце. «Мне кажется, — закончил он, — в каком-то смысле мы все это делаем».



предыдущая глава | Забрать любовь | cледующая глава