home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add





Пейдж


Когда вечером Астрид возвращает Макса Николасу, с ним по-прежнему что-то не так. Он целый день капризничал и плакал.

— Я думаю, волноваться не стоит, — говорит мне Астрид. — У него и раньше часто болел животик.

Но меня беспокоит не плач Макса, а его потухшие глаза.

Я стою на лестнице, когда Николас забирает Макса. Он перебрасывает через плечо сумку с его любимыми игрушками и, полностью игнорируя меня, направляется к двери. Положив руку на дверную ручку, он оборачивается.

— Тебе может понадобиться хороший адвокат, — говорит он. — Я встречаюсь со своим завтра.

У меня подкашиваются ноги, и я судорожно хватаюсь за перила. Мне кажется, что меня ударили в живот. Но не его слова причиняют мне невыносимую боль, а осознание того, что я опоздала. Я могу бежать по кругу, пока не упаду от изнеможения, но мне уже ничего не удастся изменить.

С трудом передвигая ноги, я поднимаюсь по лестнице и бреду в свою комнату. Астрид окликает меня, но я ее не слушаю. «Позвонить отцу?» — думаю я. Но он прочитает мне лекцию о необходимости покориться Божьей воле, что меня нисколько не утешит. Что, если меня не устраивает Божья воля? Что, если я настроена бороться до конца?

Я делаю то, что делаю всегда, когда мне больно. Я рисую. Я беру альбом и рисую на одной и той же странице, пока все нарисованное не сливается в отвратительный черный узел. Я переворачиваю страницу и начинаю все сначала. Я рисую до тех пор, пока ярость не начинает оставлять меня, сквозь мои пальцы просачиваясь на бумагу. Когда мне больше не кажется, что меня что-то заживо пожирает изнутри, я откладываю угольный карандаш и берусь за пастели.

Я редко пользуюсь пастелями, потому что я левша и вечно измазываюсь так, что моя рука как будто покрыта кровоподтеками. Но сейчас мне нужны цвета, а кроме пастелей больше ничего нет. Я понимаю, что рисую Дехтире, мать Кухулина, и это кажется логичным после размышлений об отце и прихотях богов. Ее длинные ярко-синие одежды развеваются вокруг обутых в сандалии ног, а сверкающие волосы как будто летят за ней вдогонку. Я рисую ее в воздухе, где-то между небом и землей. Одна рука тянется вниз, к мужчине, силуэт которого отчетливо виден на фоне земли, а вторая устремлена вверх, к Лугу, могущественному богу солнца. Я заставляю ее пальцы коснуться пальцев ожидающего ее внизу супруга. В это же мгновение меня как будто бьет током и подбрасывает на постели. Я удлиняю ее вторую руку, и ее тело разворачивается и изгибается в попытке дотянуться до небес. Мне приходится приложить все свои силы для того, чтобы руки Дехтире и бога света соприкоснулись. Как только это происходит, я начинаю рисовать яростно и неистово, уничтожая и фарфоровое личико Дехтире, и основательную фигуру ее мужа, и бронзовую руку Луга. Я рисую языки огня, которые закрывают от меня всех действующих лиц, вспыхивая и алыми искрами рассыпаясь по небу и земле. Я рисую пламя, пожирающее само себя. Оно дрожит, пылает и высасывает из мира весь воздух, и я чувствую, что мне уже нечем дышать. Я вижу, что мой рисунок превратился в геенну огненную, в преисподнюю. Я отшвыриваю прочь опаленные пастели — красные, желтые и оранжевые. Я грустно смотрю на обезображенный облик Дехтире и удивляюсь тому, что раньше не усвоила столь очевидную истину: если ты играешь с огнем, то рискуешь сгореть.

Я сплю очень чутко, а когда просыпаюсь, в окно лупит дождь со снегом. Я сажусь на кровати и пытаюсь припомнить, что меня разбудило. Внизу живота возникает странное тянущее чувство, и я знаю, что на меня надвигается. Такое чувство часто охватывало меня в Чикаго, когда мы были очень близки с Джейком и я знала, что он среди ночи вернулся домой или мысленно произнес мое имя, одним словом, когда он хотел меня видеть.

Я вскакиваю с постели и натягиваю вчерашние рубашку и джинсы. Я даже не пытаюсь искать носки и сую в кроссовки босые ноги. Я стягиваю волосы в спутанный хвост и перехватываю его резинкой от пакета с ирисками. Сдернув жакет с дверной ручки, я мчусь вниз.

Когда я открываю дверь, передо мной стоит Николас, а ледяной колючий дождь хлещет его по лицу. За его спиной в тускло освещенном салоне машины я вижу Макса. Он молчит, но его ротик сложен в страдальчески красную букву О. Николас уже закрывает за мной дверь и увлекает меня в бурю.

— Он заболел, — говорит Николас. — Скорее.


предыдущая глава | Забрать любовь | Николас