home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add





Пейдж


Из немногих сохранившихся у меня воспоминаний самым ярким было то, как мы с мамой обманули отца. Было воскресенье. Сколько я себя помнила, в этот день мы обязательно посещали мессу. Каждое воскресенье мы все надевали свою самую лучшую одежду и шли в церковь Святого Кристофера. Я слушала ритмичный гул молитв и наблюдала за тем, как причащаются мои родители. После службы мы еще долго стояли на вытертых каменных ступенях церкви. Пригревало солнце, отец беседовал с семействами Морено и Сальвуччи о погоде, а я стояла рядом, ощущая на своей макушке его теплую ладонь. Но в это воскресенье отец собрался лететь в Нью-Йорк и еще до восхода солнца уехал в аэропорт О’Хара. Ему предстояла встреча с эксцентричным миллионером, на чью помощь он очень рассчитывал. Его последним изобретением стал полипропиленовый плавательный пояс, который надлежало подвешивать посреди гаража, рассчитанного на два автомобиля. В последнее время такими гаражами стали оснащаться все типовые дома в пригородах Чикаго. Отец назвал изобретение «Автозащита», поскольку оно не позволяло открытой двери автомобиля царапать краску на корпусе соседа.

Предполагалось, что я уже сплю. Да, собственно, так бы оно и было, если бы меня не разбудил странный сон. Мне было четыре года. Скоро должно было исполниться пять. У меня почти не было друзей. И это объяснялось не только моей застенчивостью, а еще и тем, что соседи не пускали к нам своих детей. Грудастые итальянские мамаши считали мою маму слишком бойкой и развязной, а смуглые потные мужчины опасались, что патологическое невезение отца может оказаться заразным и без приглашения явиться в их собственные дома. В итоге я начала придумывать себе товарищей по играм. Я не принадлежала к числу детей, способных увидеть кого-то рядом с собой. Раскладывая свои игры и игрушки, я точно знала, что рядом никого нет. Но по ночам мне часто снился один и тот же сон. Меня окликала незнакомая девочка, и вместе мы лепили куличи из песка и раскачивались на качелях до тех пор, пока наши ноги не начинали взлетать к самому небу. Сон всегда заканчивался одинаково. Набравшись храбрости, я спрашивала девочку, как ее зовут. И всякий раз просыпалась прежде, чем она успевала мне ответить.

Вот так и вышло, что в это воскресенье я открыла глаза, борясь с очередным разочарованием, и услышала, как отец тащит к двери свой чемодан, а мама шепотом прощается с ним и напоминает ему, чтобы он обязательно позвонил нам после того, как мы вернемся из церкви, и рассказал, как все прошло.

Утро началось как обычно. Мама нажарила моих любимых яблочных оладий в форме моих инициалов, после чего достала из шкафа и разложила на постели розовое кружевное платье, которое мне купили на Пасху еще в прошлом году. Но когда подошло время отправляться в церковь, мы прямо из дома шагнули в изумительный апрельский день. Ласковое солнце целовало наши щеки, в воздухе пахло свежескошенной травой. Мама улыбнулась, взяла меня за руку и зашагала в противоположную от церкви сторону.

— Бог не хочет, чтобы такой день мы провели взаперти, — пояснила она.

Я впервые узнала, что у мамы есть другая жизнь, не имеющая ничего общего с моим отцом. То, что я всегда принимала за духовность, на самом деле было лишь побочным эффектом энергии, окружавшей ее подобно магнитному полю. Я обнаружила, что, когда мама не пыталась под кого-либо подстроиться, она могла быть совершенно другим человеком.

Мы шли и шли, минуя квартал за кварталом. В воздухе запахло сыростью, и я поняла, что мы приближаемся к озеру. Мы подошли к зоопарку «Линкольн-парк», славящемуся созданием естественных условий обитания для животных. Вместо того чтобы запирать животных, сотрудники зоопарка создали непреодолимые препятствия для людей. В зоопарке почти нет ограждений. Жирафы изолированы канавой, накрытой крупной решеткой. Зебр от посетителей отделяет широкий ров.

— Тебе здесь понравится, — улыбнулась мне мама, а я задалась вопросом, как часто она здесь бывает и кого приводит с собой вместо меня.

Мы направились к белым медведям только потому, что их окружала вода. Скалы и уступы площадки были выкрашены в бело-голубые цвета Арктики, а сами медведи растянулись на солнце, слишком жарком для их зимних шуб. Они похлопывали лапами по воде. Мама сказала, что вода холодная. Медведей было трое — две самки и медвежонок, и мне очень хотелось понять, кем они приходятся друг другу.

Мама выждала, пока медвежонок почувствовал, что жара становится невыносимой, и потянула меня к галерее, за толстым стеклом которой находился медвежий водоем. Медвежонок подплыл прямо к нам и уткнулся носом в пластиковую преграду.

— Смотри, Пейдж, — засмеялась мама, — он хочет тебя поцеловать.

Она подняла меня повыше, чтобы я могла рассмотреть грустные карие глаза и мокрые скользкие усы медвежонка.

— Разве тебе не хотелось бы оказаться там вместе с ним? — спросила она, возвращая меня на пол и вытирая мой лоб подолом юбки.

Я не ответила, и она зашагала к выходу, что-то тихо бормоча себе под нос. Я поплелась за ней. А что еще мне оставалось?

— В мире так много мест, где я хотела бы побывать, — услышала я мамин шепот.

И тут ее осенило. Она разыскала ближайший столб со стрелками-указателями и потащила меня к слоновнику. Там были слоны двух видов — индийские и африканские. Впрочем, различия между ними нисколько не мешали им обитать на одном и том же пространстве. У них были огромные лысые лбы и тонкие, как бумага, уши, а их мягкая складчатая кожа была сплошь покрыта морщинами, как обвисшая шея старой негритянки, приходившей убирать в церкви. Слоны трясли головами и размахивали хоботами, отбиваясь от мух и мошкары. Они ходили друг за другом из одного конца отведенной им площадки в другой, время от времени останавливаясь возле деревьев и разглядывая их с таким видом, как будто видели впервые. Я смотрела на них и не понимала, как можно смотреть глазами, расположенными по бокам головы. Я сомневалась, что мне подобная ситуация пришлась бы по душе.

От слонов нас отделял наполненный водой ров. Мама села на горячий бетонный берег и сняла туфли. Чулки она сегодня не надевала. Поддернув платье, она по колено вошла в воду.

— Какая прелесть! — вздохнула она. — Но ты, Пейдж, этого делать не должна. Честно говоря, и я напрасно сюда забралась. На самом деле у нас из-за меня могут возникнуть проблемы.

Она начала брызгать на меня водой. К белому кружевному воротничку моего нарядного платья тут же прилипли засохшие травинки и дохлые мухи. Она танцевала и маршировала, а один раз поскользнулась и чуть не упала. При этом она распевала мотивы из бродвейских шоу, на ходу сочиняя собственные тексты о толстокожих слониках и чудесных ушастиках. К нам медленно подошел сторож. Он не знал, как ему вести себя с взрослой женщиной, забравшейся в слоновий ров. Мама только рассмеялась и отмахнулась от него. Она покинула воду с грацией ангела и снова села на бетон. Она натянула лодочки прямо на мокрые ступни, а когда встала, на том месте, где только что находилась ее задница, осталось темное мокрое пятно овальной формы. Мама с самым серьезным видом сообщила мне, что иногда человек просто обязан рисковать.

В тот день я несколько раз ловила себя на том, что смотрю на маму со странным, смешанным чувством. Я нисколько не сомневалась в том, что, когда позвонит отец, она скажет ему, что мы были в церкви и что все прошло как обычно. Наш маленький заговор приводил меня в восторг. В какой-то момент я даже заподозрила, что девочка, из ночи в ночь являющаяся мне во сне, это и есть моя мама. Я думала о том, как это было бы удобно и замечательно.

Мы сели на низкую скамью рядом с женщиной, торгующей воздушными шарами. Над ее головой парило целое облако похожих на бананы шариков.

— Давай представим, что я вовсе не твоя мама, — как будто прочитав мои мысли, сказала мама. — Сегодня я буду просто твоей подружкой Мэй.

И конечно же, я не стала возражать, потому что именно на это втайне надеялась. Кроме того, она и вела себя совсем не как моя мама, во всяком случае, та мама, которую я знала. Мы сообщили нашу белую ложь мужчине, чистившему клетку с гориллами. Он на нас даже не взглянул, но одна большая рыжая горилла подошла к нам и посмотрела на нас усталым человеческим взглядом. «Я вам верю», — казалось, говорит этот взгляд.

Последним, кого мы навестили в зоопарке, стал домик с пингвинами и другими морскими птицами. Там было темно и пахло селедкой. Чтобы поддерживать низкую температуру, часть домика находилась под землей. Внутрь вел извилистый коридор. Чтобы посмотреть на пингвинов, нужно было заглянуть в застекленные круглые окошки в стене. Меня поразило, как пингвины похожи на маленьких, одетых во фраки человечков. Они отбивали чечетку, как будто находились не на льду, а на паркете модного салона.

— Точно так выглядел на нашей свадьбе твой отец, — сообщила мне Мэй и наклонилась поближе к стеклу. — Честно говоря, я затрудняюсь отличить одного жениха от другого. Они все одинаковые. Понимаешь?

Я сказала, что понимаю, хотя на самом деле не имела ни малейшего представления, о чем она говорит.

Один из пингвинов скользнул в воду и принялся медленно вращаться, как будто занимаясь гимнастикой. Я оставила Мэй любоваться его трюками, а сама пошла дальше по коридору, туда, где содержались паффины. Я не знала, кто такие паффины, но мне понравилось, как звучит это слово. Мне оно казалось мягким, сморщенным и даже как будто немного помятым. Коридор оказался длинным и узким, и мои глаза никак не желали приспосабливаться к окружающей темноте. Я шла очень маленькими шажками, вытянув вперед руки, потому что не видела, куда ступаю, и чувствовала себя полностью ослепшей. Я шла, казалось, целую вечность, а паффинов все не было. Я уже отчаялась их найти и искала какую-нибудь дверь или окно, или хотя бы то место, где я уже побывала. Я инстинктивно чувствовала, что сейчас закричу, или заплачу, или просто упаду на колени и стану невидимкой навеки. Почему-то я нисколько не удивилась, когда в кромешной тьме мои пальцы нащупали такое родное тепло Мэй, которая снова превратилась в мою маму и схватила меня в объятия. Я так и не поняла, как она оказалась передо мной, ведь я оставила ее с пингвинами, и она мимо меня не проходила. Мамины волосы сплошным занавесом опустились мне на лицо и защекотали нос. Ее дыхание эхом отразилось от моей щеки. Черные тени искусственной ночи окутали нас невидимым облаком, но мамин голос звучал твердо, и мне казалось, я могу на него опереться.

— Я уже думала, что никогда тебя не найду, — сказала мама.

Я ухватилась за эти слова, запомнила их и всю свою дальнейшую жизнь повторяла, как молитву.


предыдущая глава | Забрать любовь | Николас