home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 53

Ланта радовалась, что может побыть одна, не слыша таинственного перешептывания Мэтта и Тейт. Оставаться совсем в одиночестве было несколько обидно, но она утешала себя, что разговор наверняка касался религии.

Когда вечерняя прохлада стала закрадываться под одежду, настроение у Ланты упало. Из головы не выходили мысли о Видении. В нем она дважды получила предупреждение о Мэтте Конвее. Видение сказало ей, что Ланта и Конвей могут стать единым целым. Как это было бы замечательно! Но ее тревожила скрытая угроза, таившаяся в словах откровения.

Возвращение убегавших на разведку собак лишь усилило ее печаль. Собаки возвращались медленно, почти неохотно. Оба животных сразу рухнули на землю и свернулись калачиком, притворившись спящими. Выдавали их только подрагивающие кончики ушей и нервно блестящие глаза. Ланта улыбнулась, задумавшись, понимают ли ее собаки.

Уединение Ланты нарушил голос Тейт:

— Прости, что мы бросили тебя. Это неприятно, но у нас нет выбора. Пойми, пожалуйста.

— Мы уже говорили об этом. У всех племен есть свои секреты. Церковь учит, что с этим нужно соглашаться.

— А что, если ты не можешь с чем-то согласиться?

В вопросе явственно сквозило беспокойство, это было не просто любопытство. Ланта ответила осторожно, стараясь не показать, что заметила тревогу подруги:

— Согласиться можно со всем, что не приносит вреда. Нельзя согласиться с болью. Мы пытаемся показать, что ее можно избежать. — Она встала, и в темноте обе женщины пошли рядом. Над головой мучительно близко блестели звезды. Рядом со входом в убежище спина к спине лежали собаки. Изредка большие головы приподымались, чтобы затем лечь снова, окутанные белым туманом конденсирующегося дыхания. Фыркнула лошадь, выпустив еще одно небольшое облачко, легкое и изменчивое, исчезнувшее так быстро, что уже непонятно, а было ли оно на самом деле.

Ланта почувствовала, что Тейт что-то сдерживает в себе. Интуиция подсказывала, что она хочет чем-то поделиться. Наедине. И скорее всего это не имело никакого отношения к религии.

Слова Тейт это подтвердили. В голосе звучало напускное равнодушие.

— В конце концов, мы всегда стараемся вывести их на правильную дорогу, так ведь? Я говорю о мужчинах. Женщины пытаются. О, да ты знаешь.

— Так было всегда. И никогда это не удавалось. — Ланта удивилась, заметив во взгляде Тейт плохо скрываемое отчаяние. Нервно засмеявшись, она поспешила скрыть неловкость. — Я всегда восхищалась тем, как откровенно ты говоришь с мужчинами. Ваши мужчины обращаются с женщинами с большим уважением, чем кто бы то ни было, даже лучше, чем Люди Собаки.

— Независимость не всегда облегчает жизнь. И не всегда помогает.

— А я подлила масла в огонь, навязавшись идти с Мэттом, тогда как ты оставила Налатана в Оле.

— Никогда так не думай. — Тейт остановилась, повернувшись лицом к Ланте. — Я не хотела, чтобы ты шла, это правда. Но то, что произошло между Налатаном и той, никого не касается.

— Я хочу помочь Налатану и тебе. Хочу помочь стать счастливыми вам обоим — моим друзьям.

Облачко пара обозначило вздох облегчения Тейт.

— Это все глупая гордость. Я знаю, что Налатан доверяет мне, когда я с Конвеем, но я боюсь, что кто-нибудь там наговорит глупостей. Его это может мучить.

— Я бы боялась за того, кто посмеет его обидеть. С Налатаном ничего не случится.

Тейт сказала:

— Мне стыдно, что я была так груба, когда мы нашли тебя, там. Ты поступила правильно. Мне следовало сказать это еще тогда.

— Ты так думаешь? — Ланта обрадовалась перемене темы, все еще не понимая, куда клонит Тейт. — Это говорил Мэтт?

— Тебе он бы сказал намного раньше, чем мне, дорогая, — сухо произнесла Тейт. — Понимаешь, я чувствую, что он хочет сказать, и слышу, что он говорит. А это не всегда одно и то же.

— Я не понимаю…

— У мужчин свой язык. Так уж все устроено. Им кажется, что они думают. Это как у Налатана: он не так уж беспокоится о своей чести, как о чем-то другом, личном. Ему кажется, что он не простит того, кто его оскорбит, но вполне может это сделать. Если кто-нибудь оскорбит меня, его это затронет намного сильнее. С Конвеем то же самое. Я не знаю точно, что случилось, но уверена — он думает, что обидел тебя, и понимает, что ты в нем не уверена. Он не может себе позволить сделать первый шаг тебе навстречу. И считает, что его должна сделать ты.

Ланта прислонилась к дереву.

— Если бы он любил меня, то интересовался бы мной или говорил бы о себе. Мы бы общались.

Тейт тихонько рассмеялась, звучавшая в ее голосе мягкая симпатия так не сочеталась с напряженным разговором и наползающим холодом ночи.

— Ты и Конвей — как мы с тобой сейчас — бродите впотьмах. Деревья не тронутся с места и не нападут на нас, и даже если мы натыкаемся на них, это не причиняет большого вреда. И мы идем вперед, но идем очень, очень осторожно. Может быть, и вы с Конвеем слишком осторожны, Ланта? Вы уперлись в дерево, а его надо просто обойти. Чем же я здесь могу помочь?

— Просто будь с нами, Доннаси. Будь моей подругой.

— Что ж, я не против, — усмехнулась Тейт и добавила: — Возможно, когда-нибудь ты поможешь мне, когда придется говорить с Налатаном. А это будет свистопляска.

— Я не очень понимаю, о каких плясках ты говоришь, но я сделаю все, что в моих силах.

— Я его сильно обидела.

— Помни о том, что ты мне сказала. Все будет хорошо.

— Ладно, теперь мы вместе. — Тейт протянула руку и обняла свою маленькую подругу. Они уже почти подошли к лагерю. — Нам лучше пойти лечь спать. Конвей подумает, что мы ушли поговорить о нем.

Сон пришел к Ланте удивительно быстро.

После завтрака Конвей вместе с Тейт отправился к пещере.

Тейт произнесла:

— Ты не рассказал Ланте, что вчера мы слышали звуки флейты. Почему?

— Зачем ее беспокоить?

— Потому что она должна знать.

Конвей задумался, поджав губы, а потом произнес:

— Это было возле пещеры, а не около лагеря. Достаточно близко, хотя нас защищают Карда и Микка. Если бы этот человек, кто бы он ни был, угрожал нам, то мы бы узнали. И вообще, ты могла сама рассказать ей.

Тейт с заметным раздражением взвесила этот аргумент и перевела разговор:

— Так что с оружием?

— Я прикажу собакам держать этого флейтиста на достаточном расстоянии столько, сколько будет нужно, чтобы все закончить. Потом мы взорвем пещеру. Если поторопиться, то можно добраться до долины еще засветло.

Устрашающая атмосфера пещеры не изменилась. Тейт пожаловалась:

— Мне это кажется или воздух здесь действительно испортился еще больше? Дышишь будто грязью.

— Верно, дышать трудно. Я думал, это от того, что пришлось забираться так высоко, но, кажется, это от пыли, которую мы поднимаем.

Подняв «вайп», Тейт поводила им из стороны в сторону.

— Это не пыль. Сейчас здесь холоднее и более влажно, чем в прошлый раз. Наверно, мы просто не в форме.

Неожиданно для себя самого Конвей почти выкрикнул ответ:

— Тогда я совсем уже старая развалина, потому что глаза тоже болят.

— Не ори на меня.

Конвей знал, как важно сейчас было овладеть собой, знал, что не прав, раздражаясь, как ребенок. Сейчас это опасно. Отвернувшись, Тейт сгребла в охапку несколько «вайпов». Конвея захлестнула волна смущения, но он промолчал.

Все было как-то странно. Казалось, что руки и ноги отказываются повиноваться. Здесь мало света, и поэтому все получается так неловко, решил он. Захватив как можно больше оружия, Конвей вслед за Тейт направился к выходу. Плотные тучи, низко висящие над вершинами гор, окрасили ландшафт в серые скучные тона. Но все же снаружи было намного приятнее, чем в пещере. Внезапно навалилась тоска, Конвей почувствовал, что еще немного — и он откажется от всего задуманного. Потребовалось усилие воли, чтобы преодолеть минутную слабость и снова взяться за работу.

Добравшись до узкой расщелины, где они планировали спрятать оружие, Тейт с беспечным грохотом уронила свою ношу.

— Как это все глупо. Жрец Луны никогда не вернется сюда. А если и вернется, то какое нам дело? Кому это вообще надо?

— Мне. И тебе. Откуда ты знаешь, что сделает или не сделает Жрец Луны? Пошли, у нас еще много работы.

Тейт пристально посмотрела на него, но искорки в ее взгляде быстро потухли, и она рассеянно осмотрелась вокруг.

Остаток утра прошел за такой же работой, только резкие реплики вылетали реже. Прошло много времени, прежде чем Конвей стер с верхней губы пленку жирного неприятного пота, положив последнюю партию «вайпов». Он заметил, что и Тейт сильно вспотела. Они непомерно устали. Достать из оружия затворы, чтобы спрятать их отдельно, не представляло труда, но сейчас любое усилие казалось невыносимо трудным.

Собаки осматривали окрестности, следя, чтобы никто не появился поблизости. Конвей удивился, глядя на них, он не помнил, когда они были такими возбужденными. Загнанные собаки, подумал он, просто загнанные. Он крикнул им, приказывая искать. Крича вслед удаляющимся силуэтам, он пытался подбодрить себя, но закашлялся от усилий. А это разозлило его еще сильнее.

Теперь они занялись боеприпасами и взрывчаткой. Попытки установить остатки взрывчатки и ракеты так, чтобы обрушить пещеру, превратились в комедию ошибок, но смех был неуместен. Тейт призналась, что представляет, как это сделать, лишь в самых общих чертах. Конвей вообще не имел об этом никакого понятия. Постоянно пререкаясь и неловко, как пьяные, вертя в руках взрыватели, они наконец определили время горения запала и умудрились присоединить его к взрывателю, не взлетев при этом на воздух. Когда взрыватель был вставлен в блок взрывчатки, а поверх взрывчатки установлен весь запас ракет, оба они истекали потом. Конвей поймал себя на том, что постоянно трет красные слезящиеся глаза, испытывая нестерпимое жжение. Он неосторожно уронил догорающий факел на пол пещеры, и тот, отскочив, покатился к сваленным в кучу взрывчатке и ракетам. Конвей прыгнул за ним, удивившись неловкости собственных движений. Тейт разразилась отборными ругательствами. Он подобрал моток запального шнура и, разматывая его, пошел к выходу.

Они подожгли шнур факелом. Мысль о том, что последняя связь с миром, где он родился, необратимо обрывается таким примитивным предметом, насмешливо застучала в висках Конвея. Тейт, похоже, чувствовала то же самое. В темных взволнованных глазах стояли слезы, когда по оранжевому шнуру, шипя, побежал огонек.

Показались собаки. Конвей закричал на них, приказывая спрятаться в укрытие и лечь позади себя. Стыдясь собственной небрежности, из-за которой они могли погибнуть, Конвей боялся поднять глаза и взглянуть на Тейт.

Раздался взрыв. Земля вздыбилась, из входа в пещеру вырвался ураган пыли и грязи, быстро сменившийся тяжелым глухим ударом. Затем раздался глубокий, раскатистый грохот. Покатилась волна грязно-серого дыма и обломков. Потом, обрезав ее, как ножом, рухнул свод пещеры. Глубоко в недрах горы громыхал приглушенный шум непрекращающегося разрушения.

— Она обрушилась, — произнесла Тейт. — Все кончено, все ушло. Все. — Упав ничком на землю, она зарыдала. Скрюченные пальцы впивались в каменистую землю. Конвей подумал, что так оплакивают любимого человека, распростершись над его телом. Ему хотелось присоединиться к Тейт. Отдохнуть. Внутри все тяжело сжималось.

— Вставай, — грубо сказал он. — У нас еще есть дела. Плакать будешь потом. — Вместо гневных слов, которых он ожидал, Тейт просто с трудом встала на колени и нетвердо, но решительно поднялась.

Никогда еще Конвей не чувствовал себя так скверно. Болели суставы, а мускулы превратились в сплошную ноющую массу.

Если укрыть меньший тайник с запасными частями было тяжело, то замаскировать большую расщелину, в которой лежали «вайпы» и взрывчатка, было почти невозможно. Чтобы закрыть расщелину, потребовались большие валуны. Собранные в кучу мелкие камни непременно обратили бы на себя внимание.

Дважды Конвей и Тейт были вынуждены прекращать работу, чтобы отойти в сторону, где их буквально выворачивало наизнанку. Они терялись в догадках, что могло вызвать такую болезнь.

Завершая работу, им было нужно накрыть все массивной плитой. Из содранных пальцев и расцарапанных ладоней сочилась кровь. В конце концов плита закачалась, сохраняя непрочное равновесие, готовая опуститься на место. Конвей сказал:

— Держи ее, я перехвачу. Я опущу, когда ты будешь готова. — Сделав несколько неловких движений, Конвей наконец встал устойчиво. — Отпускай. — Тейт отступила, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Конвею показалось, что она покачнулась. — Еще немного. — Плита придвинулась к нему. — Если подвинуть ее чуть дальше, она может расколоться. Стой там. — Тейт безучастно повиновалась.

Конвей подвинул камень. Плиту нужно было уложить точно на место, иначе дождь и талая вода просочатся и испортят оружие. Непомерная тяжесть вытягивала из них последние силы.

— Осторожно! Она скользит. — Тейт рванулась, пытаясь выровнять плиту. Тщетно.

Вес камня пересилил Конвея, и плита рухнула на протянутые руки Тейт. Она издала пронзительный крик, наполненный болью.

Плита накренилась, приподняв давящий край. Упав назад, Тейт села на землю. Она застонала и согнулась, прикрыв телом изуродованные руки. Конвей поспешил на помощь.

Со стоном она протянула руки, показывая рану. Кожу пересекали страшные разрывы, но сломанных костей Конвей не заметил. Однако при его прикосновении Тейт, зашипев, дернулась назад.

— Ланта. Отвези меня к Ланте. Она знает.

— Я помогу тебе.

Она уперлась в него локтем.

— Оставь меня в покое. — Из уголка рта потекла струйка слюны.

Конвей подхватил ее, когда Тейт, закатив глаза, так что видны были только белки, стала крениться и падать. Он отвернулся, говоря себе, что так выглядят все потерявшие сознание люди. Потребовалось все его самообладание, чтобы через завалы и трещины выбраться на неровную землю.

В глаза лезли толстые ленивые хлопья снега. Грозные зубцы дальних гор подернулись пухлой белизной. Прижав к себе ее безжизненное тело, Конвей потащился по тропе.


Глава 52 | Ведьма | Глава 54