home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



21

Скандал

Я не присутствовала при большинстве событий, которые собираюсь изложить ниже, но впоследствии языки трещали что твои кастаньеты и история рассказывалась и пересказывалась несчетные разы. В двух газетах появились заметки, и позже я разговаривала со многими участниками и свидетелями событий. На основании их показаний я и восстановила всю историю, призвав на помощь чуточку воображения.

Начну с самого начала. Заперев нас с Мюриэл в своей комнате, миссус положила ключ на бельевой комод, где господин Джеймс и нашел его спустя пару часов. Она запросто могла положить ключ в карман или вообще выбросить, но мне хочется думать, что она не желала, чтобы мы томились взаперти слишком уж долго, и потому положила средство нашего освобождения на видное место.

Затем она сбежала по лестнице (как слышали мы с Мюриэл) и прошла в кухню, где нашла старый плащ, который в свое время отдала мне, и древнюю шляпку-капор, которую я изредка носила в холод. В последующие годы все, кто видел миссус в описываемый день, в своих рассказах непременно упоминали старый плащ и старушачью шляпку. Почему же она выбрала такую одежду предпочтительно перед своей собственной? Я вам отвечу. Полагаю она хотела замаскироваться. В потрепанном плаще и обтерханной шляпке миссус никто не узнал бы, а она именно хотела остаться неузнанной.

Наряженная таким образом, она вышла из дома и направилась сквозь туман к деревне. Большинство жителей к тому времени собрались на Перекрестке в ожидании церемонии открытия фонтана. Впервые миссус заметили около часа дня, возле «Лебедя», большей из двух деревенских гостиниц.

Возница, сидевший там на подножке своего кеба, заметил у двери таверны женщину в старомодном капоре. Она явно не желала заходить внутрь. Потоптавшись у порога, она отошла прочь, поискала взглядом по сторонам и остановила оборванного мальца, спешившего по улице. Она обратилась к нему с какой-то просьбой, но он помотал головой и побежал дальше. Тогда женщина подошла к самому вознице. По словам последнего, она заметно нервничала и все время поворачивала голову то так то эдак, пряча лицо за полями капора. Она попросила мужчину зайти в гостиницу, но прежде чем успела объяснить зачем, к кебу торопливо подошел какой-то джентльмен и возница был вынужден взять пассажира. Он извинился перед женщиной и посоветовал обратиться за помощью к кому-нибудь другому. Когда он отъезжал, она стояла на улице перед таверной с несколько потерянным видом.

Немного погодя — очевидно так и не найдя желающих помочь ей — миссус зашла в таверну сама и приблизилась к хозяину. Хозяином же оказался не кто иной как Хендерсон, мерзкий бакалейщик, он недавно расширил дело и стал заправлять в «Лебеде». Если верить его словам, миссус явно чувствовала себя не в своей тарелке, все время прятала лицо в тени и постоянно посматривала на лестницу, ведущую на второй этаж. Она спросила, проживает ли здесь некая госпожа Гилфиллан. Когда Хендерсон ответил отрицательно, она описала даму, которую имела в виду, но среди постоялиц не было особы отвечающей описанию, о чем он и сообщил. Выслушав ответ, миссус поблагодарила и тотчас удалилась. Хендерсон вспомнил об этом случае лишь много позже, а тогда и думать о нем забыл, поскольку был страшно занят приготовлениями к торжественному ужину, устраивавшемуся вечером по случаю открытия фонтана.

В следующий раз миссус увидели через несколько минут, уже на другом конце деревни. Здесь, в гостинице «Гашет», Дженет Мюррей все намывала-надраивала в надежде, что люди попроще, не входящие в дюжину важных персон приглашенных на ужин в «Лебеде», отметят открытие фонтана в ее заведении. Она протирала посуду, когда случайно подняла глаза и увидела в дверях женщину. В первый момент Дженет не признала ее из-за одежды, но в течение последних лет она часто видела миссус там и сям, а потому быстро смекнула, кто стоит на пороге. Дженет, всегда недолюбливавшая господ, не пригласила ее войти. Миссус выглядела страшно взволнованной. Без всяких вступительных любезностей она осведомилась, не проживает ли здесь некая госпожа Гилфиллан.

Когда Дженет сказала, что слышит это имя впервые, миссус обрисовала наружность дамы и под описание в точности подошла единственная постоялица Дженет, привередливая миссис Кирк, ирландская вдова (ха-ха!), проживавшая в «Гашете» уже несколько недель. Миссис Кирк покидает Соплинг сегодня днем, сообщила Дженет. Но в настоящий момент ее нет в гостинице. Насколько Дженет известно, она отправилась на Перекресток посмотреть церемонию открытия фонтана. Дженет выразила удивление, что сама миссус Рейд сейчас не там, ведь ее супруг является главным виновником события. Но миссус проигнорировала последнее замечание и спросила, сопровождает ли миссис Кирк мужчина, возможно назвавшийся именем Макдональд. Дженет такого человека не знала, о чем и доложила. После чего миссус развернулась и ушла прочь, даже не удосужившись толком поблагодарить Дженет, которая впоследствии частенько повторяла, мол, с этими господами всегда так, у них не то что спасиба, а и снега зимой не допросишься — ну или что-то в таком духе.

Между тем церемония шла полным ходом. Несмотря на туман и холод, на Перекрестке собралась изрядная толпа, в основном жители Соплинга и Смоллера, но поскольку там пролегал путь на Эдинбург, еще и многие проезжие люди остановились посмотреть что происходит. Фонтан был накрыт зеленым полотном. Рядом с ним находился небольшой помост, на котором стояли важные персоны — господин Джеймс, преподобный Гренн и его брат мистер Дункан Гренн (член парламента!), миссис Дункан Гренн, мистер Калверт (инженер из литейной мастерской) и прочие почетные гости. По причине малых размеров помоста им приходилось жаться друг к другу — «теснее чем подол рубахи к сраной жопе» по выражению одного из зрителей.

Господин Джеймс начал с того, что позвенел колокольчиком, привлекая внимание толпы. Затем он достал толстенную пачку исписанных страниц и сообщил (довольно застенчиво), что вот дескать моя речь по случаю открытия фонтана. Собравшиеся посчитали это отличной шуткой и весело рассмеялись, но вскоре осознали свою ошибку — это и прямь оказалась длиннющая речь. Вероятно господин Джеймс хотел продемонстрировать свои парламентские способности. Во всяком случае его выступление тянулось невыносимо долго. Несколько человек потихоньку побрели прочь и многие последовали бы за ними, если бы два-три зрителя, имевшие при себе часы, не решили замерить время выступления господина Джеймса. В результате народ начал заключать пари, сколько минут оно продлится, и общее настроение заметно повысилось, потому что теперь все присутствующие жадно ловили каждое слово оратора — и участники пари и сторонние наблюдатели, которым просто не терпелось узнать, кто же выиграет.

Когда необъяснимое оживление публики сменилось напряженным вниманием, господин Джеймс почувствовал себя гораздо увереннее. Он отпустил шутку насчет старого деревенского колодца — мол, вода из него имеет два достоинства: во-первых, позволяет экономить на чае (будучи светло-коричневого цвета), а во-вторых, может считаться не только питьем, но и пищей, потому как кишит микроскопическими животными организмами. Шутка, хоть и бородатая, была встречена вежливым смехом. Премного воодушевленный, господин Джеймс продолжил. Он много всего задумал для Соплинга, сообщил он. Фонтан только начало. Следующим станет газопровод для уличного освещения, а возможно даже газовые канделябры в каждом доме. В толпе опять раздался смех и какой-то остряк выкрикнул: «Ага, и еще холодильные машины», что вызвало бурное веселье. Нимало не обескураженный, господин Джеймс заговорил дальше. Он пространно поблагодарил своих почтенных гостей, в частности мистера Дункана Гренна (члена). И так все тянулось, тянулось и тянулось.

Через тридцать минут подавляющее большинство спорщиков выбыло из соревнования, все они поставили на меньшее время. Остались только двое — Бисквит Кротки и Уилли Айткин, старый сборщик пошлины. Уилли поставил на 35 минут, а Бисквит аж на 46. Казалось бы Бисквит должен был лучше знать своего хозяина, но в конечном счете речь продолжалась только 37 минут, то есть Уилли угадал ближе и соответственно стал победителем. Поскольку Уилли все любили, а Бисквита терпеть не могли, результат соревнования вызвал великое ликование среди собравшихся. Когда господин Джеймс произнес заключительные слова и отступил от края помоста, вверх полетели шляпы и громовые «ура-ура-ура» сотрясли воздух. Господин Джеймс, принявший восторженный шум толпы на свой счет, прямо раздулся от удовольствия.

Потом, после нескольких небольших технических задержек, с фонтана сдернули покрывало и толпа загудела, засвистела, разразилась громкими «ахами» да «охами», которые далеко не все были ироническими. Господин Джеймс пригласил достопочтенных гостей попробовать воду, они попробовали и доложили, что вода холодная но вкусная, а пока важные персоны толклись у фонтана со своими стаканами и чашками, многие из собравшихся воспользовались паузой, чтобы выплатить свои проигрыши. Вспыхнуло несколько споров, мальчишки шныряли взад-вперед с деньгами и фляжками, заново наполненными в «Лебеде». Вскоре звон маленького колокольчика призвал всех к порядку, теперь настала очередь преподобного мистера Арчибальда Гренна обратиться к народу.

Преподобный говорил не по бумажке — в доказательство этого он поднял и показал пустые руки, прежде чем заложить два пальца в жилетный карман, чтоб было удобнее расхаживать по помосту. Сначала он поздравил господина Джеймса с превосходным выступлением, сказав что сам он со своей непритязательной речью покажется рядом с ним натуральным пигмеем. Со скромнейшей улыбкой преподобный Гренн признал, что он не мистер Диккенс. Он не станет пускаться в долгие тирады, не будет прерываться, чтоб закатать рукава рубашки или промокнуть пылающий лоб платком, и уж конечно не станет шататься от изнеможения покидая сцену. Преподобный пристально смотрел в толпу, не поглядывая ни налево, ни направо, ни тем более назад, на предыдущего оратора, но создавалось впечатление, что все его замечания обращены к господину Джеймсу.

Затем преподобный повернулся и воззрился на фонтан с выражением добродушного восхищения на лице. На ум приходит Вильгельм Оранский, сказал он.

Господин Джеймс, до сего момента смотревший себе под ноги, вскинул изумленный взгляд. Да-да, подтвердил преподобный, на ум приходит именно Вильгельм Третий, который — а это мало сознается — был не только великим полководцем и политиком, но также искусным садовником, питающим любовь к разного рода экстравагантным водопроводным сооружениям и да, фонтанам вроде этого. Преподобный Гренн признался, что еще не имел счастливого случая посетить знаменитые сады Вильгельма Оранского при дворце Хет Лоо, но он дважды посещал Хэмптон-Корт и видел там множество великолепных фонтанов, пускай чуть более замысловатых, нежели этот, хотя (сказал он) всем в округе известны большие финансовые возможности мистера Рейда.

Тут преподобный сделал паузу и улыбнулся толпе. Господин Джеймс позади него хмурился и косил глазами по сторонам, словно почуяв дурной запах. Преподобный подошел к самому краю помоста и театральным шепотом сообщил, дескать, если кто не знает, мистер Рейд хочет последовать примеру его славного брата, мистера Дункана Гренна, и заняться политикой. Иные люди, сказал он, держатся мнения, что благотворительные дела вроде установки общественных фонтанов совершаются единственно с целью купить народную поддержку. Преподобный покачал головой и помахал пальцем. Сам он не такой человек. В доказательство этого он отвесил низкий поклон в сторону господина Джеймса и пожелал ему удачи во всех начинаниях. В заключение преподобный выразил страстную надежду, что однажды мистер Рейд добьется таких же успехов и популярности, как его наставник мистер Дункан Гренн. Затем священник отступил в глубину помоста, откуда милостиво поблагодарил публику за аплодисменты помаванием руки.

Господин Джеймс скованно поклонился и поблагодарил преподобного за добрые слова. Потом он пригласил славных жителей Соплинга в порядке очереди подойти к фонтану и попробовать воду. Дело дошло чуть не до побоища, когда все разом ломанулись вперед, чтоб занять первые места в очереди. Господин Джеймс поставил своего старшего работника Аласдера навести там порядок, а сам повлек Дункана Гренна с женой на другую сторону Перекрестка, подальше от столпотворения.

Примерно тогда миссус была замечена разговаривающей с преподобным Гренном. Немногим раньше, во время его выступления, несколько человек обратили внимание на женщину, которая стояла с краю толпы, устремив на священника холодный напряженный взгляд из-под полей капора. Она что-то бормотала себе под нос, а один мужчина видел, как она громко выругалась и погрозила кулаком в сторону помоста, но такое поведение не показалось очень уж необычным среди всеобщего оживления. В любом случае ее выкрик потонул в шуме толпы.

Похоже миссус старалась не попадаться на глаза своим знакомым, ибо никто из них впоследствии не вспомнил, чтобы видел ее на церемонии. То есть кроме преподобного Гренна. Он стоял в одиночестве рядом помостом, глядя на пьющий из фонтана простой люд с такой теплой снисходительной улыбкой, словно (по замечанию одного из очевидцев) он самолично доставил и раздал страждущим воду.

Преподобный, по собственным словам, не сразу признал миссис Рейд. Не забывайте, со времени последнего визита мистера Гренна в «Замок Хайверс» она сильно исхудала и вдобавок была в потрепанной одежде, никак не вязавшейся у него с ее образом. Кроме того он вообще не ожидал увидеть ее в тот день, поскольку ему (как и всем) сказали, что она слегла с мигренью и не будет присутствовать на церемонии. Поэтому появление миссус оказалось для него полной неожиданностью. Преподобный утверждает, что она заговорила тихо «как мышь в сыре» и ему пришлось наклониться к ней, чтоб разобрать слова. Немного погодя он понял, что она хочет кое-что показать ему и просит последовать за ней. Несколько озадаченный, но ничего не заподозривший священник выполнил просьбу, предположив что она собирается показать какой-нибудь секретный подарок, купленный для мужа по случаю знаменательного события.

К удивлению преподобного миссус завела его в проулок сбоку от лавки Хендерсона. Там их заметила некая миссис Энни Белл, жена углекопа, сидевшая у окна на втором этаже. Из него открывался вид не только на переулок но и на Перекресток, и именно оттуда миссис Белл, недавно перебравшаяся в Соплинг из Леденхилза, предпочла наблюдать открытие фонтана, потому что погода стояла холодная, а она «рассопливилась». Она сказала, что женщина в капоре провела священника во двор бакалейной лавки прямо под ее окном и там они остановились поговорить. Устанавливавшие фонтан рабочие использовали двор в качестве временного склада, и сейчас он был загроможден трубами, каменными плитами, инструментами и прочей всячиной.

До этого момента, по словам преподобного, миссус держалась очень мило, почти угодливо. Однако едва они оказались во дворе, вдали от людских глаз, она вдруг впала в бешенство и принялась допрашивать его насчет какой-то дамы, о которой он слыхом не слыхивал. Имя дамы преподобный толком не запомнил, что-то вроде Уилан или Финнеган или Гиллиган. Миссус стала обзывать его лжецом и шарлатаном, даже обвинила в том, что он прикидывается священником! Он решил прекратить неприятный разговор и предупредить мистера Рейда о странном поведении жены. Сообщив, что его присутствие требуется у фонтана, преподобный повернулся прочь с намерением поспешить обратно на Перекресток.

Тут миссис Белл потеряла интерес к происходящему. Она наблюдала за сценой внизу с легким любопытством, поскольку там явно разгоралась ссора, но теперь эти двое судя по всему собирались покинуть двор. Однако едва отвернувшись от окна, она услышала громкий звук удара. Миссис Белл снова выглянула в окно и увидела, что священник стоит на коленях, с окровавленной головой, а женщина держит в руках лопату, которую должно быть схватила из груды инструментов, сложенных у стены. Миссис Белл запомнила, что кровь стекавшая по лицу преподобного казалась ярко-красной.

Она остолбенела от потрясения и потому увидела, что произошло в последующие секунды. Женщина вскинула лопату и обрушила град ударов на голову и плечи преподобного. Он повалился на четвереньки и пополз прочь, взывая о помощи, но слабым, еле слышным голосом. Женщина шла за ним, продолжая колотить его лопатой, выкрикивая проклятия и обзываясь ужасными словами (какими именно миссис Белл не уточнила, сказала только, что они начинались на букву «х» и «ё»).

Преподобный же мистер Гренн после первого удара по голове почти ничего не помнит. Смутно помнит, что на него сыпались удары, пока он полз по гравию, но напрочь не помнит, что там орала миссус.

По счастью через несколько секунд Энни Белл опамятовалась и нашла в себе силы возопить о помощи. У слышав крик, женщина в капоре резко повернулась, не выпуская лопаты из рук, и уставилась на окно. Только теперь миссис Белл ясно разглядела ее лицо. Будучи новым человеком в Соплинге, она не узнала женщину, но она никогда не забудет ее взгляд — «холодный взгляд убийцы», так она выразилась. Испугавшись за свою собственную жизнь, она завопила пуще прежнего. Женщина пристально всмотрелась в нее, словно пытаясь понять кто она такая. А потом вдруг потеряла к ней всякий интерес, бросила лопату на землю и пошла прочь.

К этому времени крики миссис Белл уже привлекли внимание и какие-то люди спешили от фонтана к переулку. Заслышав топот, женщина подобрала юбки и пустилась бегом. Когда помощь подоспела во двор, миссис Белл указала направление, в котором убежала злодейка, и несколько мужчин и мальчишек бросились в погоню. Однако они вскоре вернулись. Похоже, напавшая на преподобного особа растворилась в воздухе — ну или в лесочке за зданием ложи «Вольных садовников».

Священника отнесли к фонтану, где доктор обмыл ему голову, осмотрел и перевязал раны. Тогда преподобный Гренн был еще не в состоянии говорить. Тяжело потрясенный, он мог только беззвучно открывать и закрывать рот точно рыба, издавая булькающие звуки горлом. Поэтому назвать имя преступника он не мог, только все время показывал пальцем на господина Джеймса, но никто не понимал что он хочет сказать, поскольку господин Джеймс весь день был на виду у всех и никак не мог быть повинен в нападении.

На Перекресток привели жену углекопа, миссис Белл. Она описала сцену, увиденную из окна, но тогда ей никто особо не поверил. В конце концов она была новым человеком в деревне. Вдобавок представлялось весьма сомнительным, чтобы подобные насильственные действия совершила женщина. И уж конечно никто не связал рассказ про бедно одетую женщину в старомодном капоре с миссис Арабеллой Рейд (даже господин Джеймс, который в то время был совершенно убежден, что жена сидит взаперти в своей комнате в «Замке Хайверс»).

В толпе возбужденно переговаривались, строя догадки, кто же сотворил такое и почему. Вслух все выражали ужас и негодование по поводу столь жестокого нападения. Однако преподобный (хотя и доброжелательный с виду) за долгие годы умудрился насолить почти всем в деревне и многие из присутствовавших сами с удовольствием задали бы ему крепкую взбучку. Посему про себя иные удивлялись не столько тому, что кто-то избил священника, сколько тому, что никто не сделал этого давно и неоднократно.

Где же тем временем была Бриджет (или миссис Кирк, как думала Дженет Мюррей)? Дженет сказала Арабелле, что миссис Кирк пошла со всеми на церемонию открытия фонтана. В самом начале она действительно находилась там, но оказалась одной из тех, кто не осилил вступительную речь. Пока господин Джеймс бубнил свое, а народ заключал пари, несколько мужиков рядом с Бриджет тихонько посовещались и решили отправиться вперед всех в таверну «Лебедя». Надо бы нагреть стулья, сказали они. И проверить, хорошее ли там пиво! Бриджет навязалась к ним и провела остаток дня в таверне в обществе своих новых друзей (большей частью мерзавцев и плутов). Она уже расплатилась по счету с Дженет Мюррей и избавилась от необходимости еще раз выходить на холод, заплатив два пенса какому-то мальчишке, чтобы он принес ее саквояж из «Гашета».

В течение дня Хендерсон часто заглядывал в таверну, но он был слишком поглощен приготовлениями, происходившими на кухне и в столовой зале наверху. Он видел группу мужчин за столом в углу и сидевшую с ними ирландку, но никак не связал последнюю с женщиной, о которой его спрашивали немногим ранее.

Около двух часов к изумлению честной компании в таверну ворвался востроносый щуплый мужичонка из местных ткачей и потребовал кружку бренди для медицинских надобностей. Он сообщил, что банда чертовых папистов раскроила череп преподобному Гренну (покамест все сошлись на таком мнении, потому что рассказу миссис Белл никто не поверил, а преступника еще не задержали).

Посетители «Лебедя» поспешили вон из таверны. Несколько из них — вероятно католики — тотчас дали деру, испугавшись возмездия. Остальные последовали за востроносым ткачом, чтобы посмотреть из-за чего шум. Бриджет (несомненно помалкивавшая насчет своего вероисповедания) пошла с ними. Толпа на Перекрестке разрослась, поскольку слух о происшествии мигом разлетелся по всей деревне, а жестокое нападение всегда гораздо интереснее, чем пара снобов произносящих речи. Люди в задних рядах отчаянно старались рассмотреть что там творится впереди, и Бриджет скоро затерялась в толпе.

В центре всего этого группа джентльменов (в составе Дункана Гренна, Макгрегор-Робертсона, мистера Флеминга и господина Джеймса) стояла над священником, сдерживая напор толпы. Преподобный сидел на земле, прислонившись спиной к основанию фонтана. Он выглядел очень слабым и беззащитным. На голове у него была временная повязка. Кто-то накрыл его одеялом. Бренди передали доктору, который присел на корточки и поднес кружку к губам раненого.

Сделав несколько больших глотков, преподобный Гренн поперхнулся и закашлялся.

— Фу! Тьфу! — проговорил он, и это были первые почти внятные звуки, им произнесенные.

Макгрегор-Робертсон подался ближе к нему.

— Кто это сделал, Арчи? Кто это был?

Преподобный медленно поднял глаза и с явным изумлением уставился через плечо доктора на толпу. Потом перевел взгляд на стоявших рядом джентльменов и при виде господина Джеймса вдруг вздрогнул и судорожно вздохнул. Одни говорили, что на лице у него отразились недоумение и страх. Другие утверждали, что оно приняло ошеломленное выражение. А третьи считали, что преподобный, пускай и вправду крепко избитый, слегка актерствовал и получал известное удовольствие от того, что стал главным героем разворачивающейся драмы.

— Боже мой… — пролепетал он. — Я… не знаю… о!

Все это время он не отрывал взгляда от мистера Джеймса. Потом закрыл глаза и испустил еще один прерывистый вздох, словно не в силах вынести все это.

— Ахх-хах!. Охх-хох!..

Доктор успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Вы оправитесь, Арчи! Вы ранены, но у вас все заживет. Скажите, кто это сделал? Как они выглядели?

Священник распахнул глаза и снова вперил взор в господина Джеймса, который уже начинал чувствовать себя неуютно. Потом он хватанул ртом воздух и шумно сглотнул. Потом беззвучно пошевелил губами. Потом облизал губы и прошептал:

— На… на меня…

Все разом подались вперед и напрягли слух. Преподобный медленно поднял руку и указал на группу джентльменов. Несколько секунд его палец драматически прыгал туда-сюда, но наконец остановился на господине Джеймсе. Затем священник заговорил внятно и громко. Если бы дело происходило в театре, его голос был бы хорошо слышен в задних рядах партера.

— На меня напала… Арабелла Рейд!


20 Я становлюсь пленницей | Наблюдения, или Любые приказы госпожи | 22 Неожиданная утрата