home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ВТОРАЯ

Клэр Свифт никогда не носила головных уборов. Когда она была маленькой девочкой, ее маме часто приходилось бегать зимой за дочкой, размахивая шерстяной шапочкой, но догнать быстроногую девчушку у нее не получалось. И так всю жизнь. Когда бы Мартин ни подумал о Клэр, он всегда видел ее с непокрытой головой и развевающимися на ветру волосами. Хотя в тот день, когда они встретились в первый раз, он сперва ее вообще не увидел.

Это случилось в пятницу, двадцать седьмого мая 1949 года — так Мартин записал на кассете, — и им с Клэр было по семнадцать лет. Они выросли в одном и том же тихом городке Лонгвуд-Фолс, но их жизнь была настолько разной, что за все эти годы им не довелось ни разу поговорить друг с другом. Как объяснил Мартин, главная разница состояла в том, что его семья была богатой, а семья Клэр — нет. Она жила в одном из многочисленных маленьких домишек, тесно лепившихся на окраине города, и ходила в местную муниципальную школу. Особняк родителей Мартина располагался на холме, известном под названием Вершина, по соседству с огромными роскошными виллами, а сам Мартин учился в частной дневной школе для мальчиков, находившейся в двадцати милях от его дома. Подобно тому месту, где он жил, Мартин держался на некотором расстоянии от окружающего мира и был вынужден смотреть на него чуть свысока. Но в отличие от остальных обитателей Вершины, ему не очень-то нравилось такое положение, и после уроков он часто убегал в город, несмотря на то, что богатство и серая, похожая на военную, школьная форма неустанно вызывали насмешки местных мальчишек. Именно во время одной из таких прогулок, покупая колу в магазине Бекермана — небольшой лавочке с галереей разноцветной выпивки, одноногими стульями и всевозможными мелодиями в музыкальном автомате, — он услышал привычные высказывания в свой адрес. Он здесь чужой, пусть возвращается на Вершину и сидит там на своем троне.

Это были парни из местной старшей школы. Он сталкивался с ними и раньше: не раз дрался, бил и принимал удары, — и вот подрался снова. Бросившись на одного из них, Мартин врезал кулаком по челюсти — раздался противный мягкий хруст, какой бывает, когда кусаешь яблоко. Но противник, будто и не заметив этого, рванулся вперед и нанес ответный удар в глаз. Мартин почувствовал, как в голове медленно закручивается комок тяжелой, глухой боли, а потом обнаружил, что лежит на полу, покрытом белой плиткой, и перед глазами у него покачиваются серебристые ножки стульев. Издалека донесся стук захлопывающейся двери — те парни ушли. Перепуганный мистер Бекерман, еще не старый мужчина, всегда нервно вытирающий руки о фартук, помог Мартину подняться с пола и наколол для него льда. Парень благодарно прижал лед к глазу, уже начавшему опухать, и вышел на улицу.

Шофер Рейфилов, Генри, ждал Мартина за углом — курил, облокотившись на крышу «бентли», — но юноше казалось невыносимым ехать домой, где мама сразу стала бы носиться вокруг него, а отец — ругать за то, что он «ввязывается в драки с местными».

Вместо этого Мартин Рейфил пошел в городской парк. Трава мягко пружинила под ногами. Ночью прошел дождь, и воздух был полон свежим, пряным ароматом земли. Опухший глаз, словно начавший жить своей собственной жизнью, горячо пульсировал, и, сам не зная как, Мартин вышел к беседке. Она всегда манила его. Прежде не раз он подолгу смотрел на нее, на то, как она высится в самом сердце парка, будто не имеет никакого отношения к окружающему миру. А теперь он взошел по ступенькам и улегся на скамейке, подогнув ноги и прижавшись затылком к гладким лакированным доскам. Наконец-то оставшись в одиночестве, он поудобнее уложил лед на веке и простонал:

— Господи, хорошо-то как!

— Я бы так не сказала, — раздался чей-то голос.

Мартин торопливо поднялся. Перед ним, скрестив руки на груди, стояла девушка приблизительно его возраста. Она улыбалась. Нет, скорее ухмылялась, и Мартин внутренне напрягся в ожидании оскорбления или какого-нибудь саркастического замечания по поводу его семьи и их денег. Но ничего подобного не произошло. Одним глазом ему удалось разглядеть название книги, которую девушка держала в руках: «Сокровища европейской скульптуры». Девушка была симпатичной: персиковое летнее платье открывало изящные руки и красивые длинные ноги, прямые рыжие волосы блестели на майском солнце, — и Мартин смутился так, как может смутиться семнадцатилетний парень с подбитым глазом, которого незнакомка застала за разговором с самим собой.

— Знаешь, — продолжила она тем временем, — я слышала, что мясо помогает лучше, чем лед.

— Правда? — спросил Мартин.

Девушка кивнула.

— Спасибо за совет, — сказал он и медленно встал, стараясь сохранить остатки достоинства и показать, что ему совсем не больно, и он может спокойно уйти из беседки в парк.

— Может, попробуешь? — поинтересовалась девушка. — Я живу за углом, мне несложно достать кусок мяса.

Мартин испытующе посмотрел на нее.

— Ты же меня совсем не знаешь, — наконец сказал он.

— Ну да, не знаю.

— И приглашаешь к себе домой?

Она кивнула.

— Но почему?

— Потому что тебе больно, — просто ответила она.

Девушка казалась доброй, но в то же время было в ее поведении что-то игривое и вызывающее. Заинтригованный, Мартин, неожиданно для себя, обнаружил, что соглашается зайти к ней. Дом девушки оказался удивительно маленьким и скромным. Он стоял в окружении таких же маленьких непримечательных строений. «Где же спит ее семья?» — недоумевал Мартин, оглядывая тесное помещение.

Кухня была крохотной, но довольно опрятной. Усадив гостя за стол, девушка достала кусок завернутого в газету сырого мяса — явно купленного в дешевой лавке — и протянула его Мартину. Приложив «лекарство» к глазу, он почувствовал странно волнующий запах крови.

— Я подрался, — зачем-то решил объяснить он, хотя девушка ни о чем не спрашивала — Точнее, они подрались со мной. Я даже толком не понял, почему это произошло.

— Я знаю почему, — ответила она. — Из-за того, кто ты есть.

— Да? И кто же я? — поинтересовался Мартин.

— Я не знаю, как тебя зовут, — медленно ответила она, — но я уже видела тебя в городе. В серебристой машине. Ты был со своей семьей. И я знаю, что случившееся сегодня произошло именно из-за этого. Люди завидуют.

Он кивнул:

— Ты права.

— С тобой уже случалось такое прежде?

— Да.

— Так почему ты продолжаешь сюда ходить? — спросила она. — Бродишь, где вздумается.

Мартин помолчал, обдумывая ее слова.

— Мне кажется, — в конце концов, ответил он, — что из-за того, кто я есть.

Девушка выглядела слегка озадаченной, но Мартин не спешил ей помочь. Он не знал, как объяснить девушке, что снова и снова ходит в город и ввязывается в бессмысленные драки только потому, что отказывается запирать себя на Вершине.

В фамильном особняке, слишком просторном, с неуместными колоннами, построенном в подражание довоенным плантаторским поместьям, Мартин всегда чувствовал себя неуютно. Испещренные прожилками мраморные полы были слишком скользкими, чтобы нормально ходить, а когда Мартин был маленьким и пытался кататься по ним, как по льду, он непременно оказывался в руках непреклонных нянь или кого-нибудь из горничных. Родители постоянно нанимали новую прислугу, причем увольнение старой зависело в основном от непредсказуемых перемен в настроении отца Мартина, Эша Рейфила, внушительного мужчины и крайне требовательного управителя, унаслёдовавшего семейное дело по производству женских шляпок.

Побочным результатом отцовского бизнеса было обилие головных уборов у мамы Мартина, Люсинды. Складывалось впечатление, что шляпок у нее больше, чем у любой женщины в мире. Для них была отведена специальная комната, названная шляпочной. Там хранились высокие пушистые шляпки, похожие на взбитые сливки, и маленькие, из черного бархата, которые замечательно смотрелись бы на похоронах государственного деятеля. У Люсинды была баклажанно-фиолетовая шляпка, украшенная крошечными жемчужинами, и желтая широкополая шляпа, отбрасывающая такую же тень, как и лютики, растущие на фамильных клумбах, и привлекающая столько же насекомых. Люсинда Рейфил была безмерно несчастной женщиной: она старалась заполнить все свое время заботой о шляпах и своей внешности, лишь бы забыть о своем несчастье.

Центром светской жизни и досуга для Рейфилов был лонгвудский загородный гольф-клуб, в котором состояли все обитатели Вершины. Он был расположен на холмистых просторах за городскими воротами. Каждое субботнее утро начиналось с того, что Генри садился за руль семейной машины и аккуратно вез всю семью через город к лонгвудскому загородному гольф-клубу, где отец Мартина запускал мяч за мячом в траву и громко ругался, если попадал в песчаную ловушку, мать пила один коктейль за другим, проводя день в алкогольной дымке, а Мартин был предоставлен самому себе.

Он ненавидел клуб. Другие ребята казались ему высокомерными, неприятными или, хуже того, совершенно тупыми. Они были миниатюрными копиями собственных родителей, и мысль о том, что он станет похожим на них, по-настоящему пугала Мартина. Его отец был привлекательным мужчиной, но довольно грубым и черствым. Ему не хватало душевной чуткости, он постоянно был на что-то зол или чем-то раздражен. Мать Мартина, элегантная блондинка, уделяла своей начинающей увядать внешности слишком много внимания, что мешало ей быть действительно красивой. Мартину казалось, что она похожа на слегка отчаявшуюся старшую сестру Риты Хейворт[4], если, конечно, у актрисы когда-нибудь была сестра.

Мартин, довольно рассеянный и задумчивый мальчик, был лишь отдаленно похож на родителей. Его волосы были иссиня-черными, а глаза — серыми, с тонкими прожилками, окружавшими зрачок, словно их вырезали из того самого мрамора, который покрывал пол в родительском доме. В его теле присутствовала особенная легкость, позволявшая Мартину без труда перебираться через изгороди и бегать быстрее, чем кто-либо из его знакомых. Ему казалось, что он все время откуда-то пытается сбежать.

Сидя на крохотной кухне маленького дома рядом с незнакомой девушкой, Мартин вдруг понял, что отсюда ему сбежать не хочется. К его собственному удивлению, он был бы рад просидеть весь день за этим старым, расшатанным столом. Глаз стал болеть меньше, так что Мартин положил мясо обратно на влажную газету.

Внезапно дверь на кухню отворилась, и вошел отец девушки. Это был красивый, но явно уставший мужчина в футболке, под мышками промокшей от пота. Он принес с собой сильный дух земли, который Мартин чувствовал, когда шел по парку: смесь запахов земляных комьев, извести и чего-то еще, острого и резкого. Краска и скипидар, понял Мартин.

Мужчина посмотрел на него — что было в этом взгляде, Мартин не смог бы объяснить, — затем медленно кивнул в знак приветствия.

— Клэр, — повернулся он к дочери. — Не достанешь мне пива? И может, начнешь готовить ужин? Твоя мать раскошелилась на небольшой стейк.

Итак, ее звали Клэр. Простое имя, которое очень ей шло. Они с Мартином обменялись виноватыми взглядами. Кусок мяса, который он только что прижимал к своему глазу, будет приготовлен и съеден. От этой мысли, одновременно пришедшей им в голову, стало немножко противно и вместе с тем весело.

— Я Мартин Рейфил, — представился он отцу Клэр.

— Сын Эша Рейфила? — уточнил тот.

Мартин кивнул.

— Я как-то работал на него, — неопределенно сказал отец Клэр, но Мартину и так было понятно, о чем он думал.

Все были приблизительно одинакового мнения об Эше Рейфиле: плохой, бесчестный человек, которого работающие люди Лонгвуд-Фолс никогда не назовут своим другом. Неоднократные попытки привлечь его к ответственности ни к чему не приводили — отец Мартина был слишком влиятельным, так что обычно все заканчивалось громкими замечаниями или тихим ворчанием.

Мартин смутился и попытался сменить тему.

— Ваша дочь очень помогла мне сегодня, — объяснил он.

— Да, она у меня любит помогать людям, — прозвучало в ответ.

Затем отец Клэр вышел из кухни, прижимая к шее бутылку имбирного пива. Мартин подумал, что через несколько минут он, скорее всего, уснет где-нибудь, задрав ноги к потолку.

— Мне надо идти, — сказал он Клэр.

— Да, — откликнулась девушка. — Кажется, уже пора.

Но Мартин не двигался. Они улыбались друг другу — ни один из них не хотел, чтобы он уходил, и оба это знали. Девушка, о существовании которой еще сегодня утром он и не подозревал, просто сидела за столом, смотрела на него и явно наслаждалась ситуацией, а его переполняли странные чувства. Она играла, и его все больше увлекала эта необычная игра.

Нечто подобное он уже испытывал два года назад. Тогда родители наняли кухарку по имени Николь Клемент. Она приехала из маленького городка Лурмарен, что на юге Франции. Нельзя сказать, что Николь была красивой: немного полновата в бедрах, волосы вечно взлохмачены, — но при этом от нее веяло теплом и доброжелательностью. Мартин часто сидел на кухне и смотрел, как она помешивает соус в медной кастрюльке или режет морковку, так же ловко, как крупье в казино раскладывает карты. Она учила мальчика всему, что знала сама о стряпне, и как только родители уезжали из дому, он мчался к Николь и сидел в самом центре круговорота аппетитных запахов и дребезжания посуды, окруженный паром, который вырывался из кастрюль, стоило хоть чуть-чуть приподнять крышку. Николь Клемент показывала ему, как прогнать пузырьки воздуха из теста и как сварить яйцо, чтобы оно не лопнуло. Мартин стал настоящим кулинаром, ловким и искусным, и мог приготовить блюда не только американской, но и французской кухни. Но если маму Мартина скорее забавляло его увлечение, то отец считал, что все это девчачьи глупости, которые ни к чему его сыну в будущем.

Однажды, когда Мартину было пятнадцать, а Николь двадцать шесть, они стояли рядом и вместе готовили картофель. Вдруг, повернувшись к девушке, Мартин заметил, как мука, подобно первому снегу, присыпала ее волосы, как ловко и быстро движутся ее пальцы, нарезая тонкие картофельные кружки. Не успев осознать, что он делает, Мартин наклонился и крепко поцеловал Николь в губы. Ее глаза распахнулись от удивления, но уже через несколько секунд она выпустила из рук кухонный нож и ответила на его поцелуй. Вскоре они оказались в кладовой. Сидя на полу маленькой комнаты в окружении банок с томатной пастой и вареньем, между которыми свешивались сетки с чесноком, Мартин и кухарка в абсолютной тишине быстро раздевали друг друга.

Через некоторое время — мальчик понятия не имел, сколько времени прошло, — они выбрались из кладовой. Мартин оправлял помятую рубашку, отбрасывал с лица непослушную прядь волос, которая ему все время мешала, и пытался перевести дух. Именно тогда он понял, что никогда не станет шляпочным королем, как его отец, и его жизнь никогда не будет состоять из поездок в загородные клубы, финансовых операций и постоянной тоски. Мартин повернулся и посмотрел на Николь, которая судорожно дергала тесемки фартука, стараясь привести его в должный вид. Девушка выглядела явно испуганной из-за того, что только что произошло.

— Не волнуйся, все в порядке, — подошел к ней Мартин.

— Спасибо тебе, Мартин, — сказала она, как всегда произнося его имя на французский манер. — Знаешь, а ты очень милый. Просто находка для девушки.

Через месяц Николь уехала. Увольняясь, она настойчиво повторяла Мартину, что ее решение не имеет никакого отношения к тому, что произошло, просто она очень соскучилась по своей семье в Лурмарене. Он не знал, верить ей или нет, но, прощаясь, она плакала и обещала ему писать. И действительно, изредка ему приходили от нее письма. Новая кухарка оказалась здоровой, крепкой дамой родом из Швейцарских Альп, она пела военные песни и в каждое блюдо добавляла тертый сыр. Несмотря на то, что Мартину удалось у нее кое-чему научиться, друзьями они так и не стали.

После случая в кладовой Мартин стал еще тише и задумчивее. И вот теперь в маленькой кухне на окраине города чувство, которое он испытал в тот день, вернулось к нему. Мартин вдруг представил, как он лежит на полу в этой небольшой комнате, пропитанной запахами еды, и рыжеволосая девушка по имени Клэр лежит рядом. Он представил, как посвятит ей всю свою жизнь. Он мечтал об этом, и не знал почему.

Он осознал, что людям совсем не обязательно быть похожими друг на друга, чтобы между ними возникло сильное чувство. Родители Мартина предпочитали общаться только с людьми их социального уровня. Он слышал, как однажды в клубе его мать тихим многозначительным голосом обсуждала со своей подругой женщину, которая, судя по всему, была не из их круга. Оказалось, это значит, что женщина была недостаточно богата и не имела права вступать в лонгвудский загородный гольф-клуб.

Мартину очень хотелось быть с Клэр, которая точно не принадлежала к их кругу. Ему нравилось, что она не похожа на него, что она знает вещи, о которых он и понятия не имеет. Пора было уходить, а он никак не мог заставить себя покинуть маленькую кухню. По какой-то неведомой ему причине он мешкал и никак не мог попрощаться. Наконец, вместо «до свидания» он сказал:

— Можно я приготовлю стейк для твоего отца?

Клэр удивленно посмотрела на него.

— Ты умеешь готовить? — недоверчиво спросила она, и Мартин кивнул. — Не может быть.

— Умею.

— Ты ведь шутишь? — Она все еще сомневалась, но Мартин покачал головой. — Ну ладно, будь моим гостем.

Клэр пожала плечами, показывая, что кухня в его полном распоряжении.

Мартин принялся за дело, маневрируя на довольно узком пространстве. Ему пришлось резать чеснок и масло кубиками на доске размером чуть больше его ладони. Когда он попросил специи, Клэр сказала, что в садике за домом растут какие-то съедобные травы. Она нарвала пучок и принесла на кухню. Мартин покрошил зеленый лук, чабрец и приготовил ароматное масло для жарки. Затем тщательно промыл кусок мяса, послуживший компрессом для его подбитого глаза. Когда стейк был готов, Клэр смотрела на Мартина с большим удивлением — мясо оказалось не просто замечательным на вкус, но и красиво уложенным на тарелке. Она молча отнесла его отцу, который съел стейк с большим удовольствием, а после заявил, что это было лучшее из того, что она когда-либо готовила.

Аромат жареного мяса и пряных трав еще не выветрился из кухни, но солнце почти скрылось за горизонтом, когда Клэр сказала Мартину, что ему нужно идти.

— На этот раз действительно пора. Мама и Маргарет, моя старшая сестра, скоро придут из магазина тканей. И в отличие от моего отца они станут задавать вопросы.

— Мне все равно, — тихо сказал Мартин. — Я бы им все рассказал. Мой размер обуви — одиннадцатый[5]. Уровень развития — довольно высокий. Мой…

— Иди, — решительно прервала его Клэр и приоткрыла кухонную дверь.

— Клэр, — вдруг повернулся он к ней, — приходи завтра в беседку.

Лицо девушки стало грустным.

— Нет. Это невозможно. Мы слишком разные.

— И что? — спросил Мартин. — Пожалуйста. Просто приходи.

Клэр посмотрела на свои руки и сцепила пальцы, раздумывая над ответом.

— Только не завтра, — решилась она. — На следующей неделе. В то же время.

— Хорошо. На следующей неделе, — повторил Мартин.

Они молча стояли в занавешенном кухонном проеме перед полуоткрытой дверью. Мартин боялся испортить этот день. Ему подумалось — тут как с едой: будешь мешать слишком долго, получится чересчур жидко. Поэтому он развернулся и вышел из кухни.

«На следующей неделе», — думал Мартин, шагая по маленькому закоулку, который, судя по знаку, назывался Бейджер-стрит. Сам не осознавая того, он все больше ускорял шаг и вскоре почти бежал. «На следующей неделе, — думал он. — На следующей неделе».

Генри, шофер Рейфилов, ждавший его в нескольких кварталах от дома Клэр, стоял у машины и курил. Выглядел он очень встревоженным. Увидев Мартина, Генри бросил сигарету на землю и наступил на нее.

— С вами все в порядке? — поинтересовался он у Мартина, когда тот уселся на заднее сиденье.

Не в первый раз Генри видел парня с подбитым глазом.

— Да, — ответил Мартин и откинулся на коричневое кожаное сиденье, слегка поморщившись от боли в распухшем и посиневшем, как слива, глазе.

«Бентли» плавно двинулся и начал величественно въезжать на холм по направлению к дому Рейфилов.

Всю неделю Мартин витал в облаках: он практически завалил экзамен по английскому и совершил ужасную ошибку на уроке химии, которая чуть не привела к взрыву. В результате директор школы, мистер Крофт, пригласил Мартина к себе в кабинет на два слова.

Мистер Крофт был славным джентльменом, собиравшимся вскоре уйти на пенсию, и Мартину очень не хотелось его расстраивать.

— Я слышал, что осенью вы едете в Принстон[6], — начал Крофт, кивая на стену, увешанную грамотами и дипломами, — но все равно вам следует держать свои оценки на том же уровне, на каком они были прежде.

С тех пор, как он встретил Клэр, Мартин совсем перестал думать о том, что в сентябре предстоит поездка в колледж. Его приняли в заведение, которое окончили его отец и дед. С того самого момента, как Мартин родился, было решено, что он будет учиться в Принстоне. Там он обязательно вступит в клуб для избранных гурманов, как это прежде сделали его отец и дед, и будет делать все то, что в свое время делали они: играть за университетскую футбольную команду, изучать экономику и встречаться с определенным типом девиц, невероятно богатых и глупых, с крепкими зубами и гортанным, немножко истеричным смехом.

— Простите, мистер Крофт, — сказал Мартин. — Вы правы, я стал очень рассеянным. Мне следует уделять урокам больше внимания.

Но сейчас его куда больше волновала мысль о том, что осенью нужно ехать в колледж, а значит, придется расставаться с Клэр, которую он толком даже не успел узнать.

В следующую пятницу Мартин приехал в город без Генри. После уроков он сменил школьную форму на обычную рубашку и брюки, а затем в одиночестве ушел с Вершины, никому не сказав, куда собрался. Он легко шагал по парку, пытаясь отогнать мысли о том, что Клэр не сможет прийти или что она забыла о своем обещании. Или, что хуже всего, не забыла, а просто передумала и решила с ним не встречаться. Он не осмеливался смотреть на беседку, но теперь, когда до нее оставалось буквально несколько метров, ему пришлось.

Белая беседка, пронизанная лучами солнца, словно парила в теплом весеннем воздухе. А внутри беседки его ждала она.


ГЛАВА ПЕРВАЯ | Беседка любви | ГЛАВА ТРЕТЬЯ