home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Они сдержали обещание. Каждую весну, двадцать седьмого мая, в сумерках они встречались в белой беседке. Через год после переезда в Лондон Мартин пришел первым и сидел неподвижно на деревянной скамейке, пока на тропинке не появилась раскрасневшаяся от бега Клэр в желтом платье с цветочным узором. На следующий год беседка оказалась занятой двумя мальчишками, которые сидели, болтая ногами и рассматривая пачку бейсбольных карточек. Они явно не собирались никуда уходить, несмотря на то, что это место принадлежало Мартину и Клэр. Через три года после того, как они дали друг другу обещание, Клэр прождала его в беседке весь вечер двадцать седьмого мая.

Самолет из Лондона опоздал, и на небе уже появились первые звезды, когда вымотанный поездкой Мартин добрался до Лонгвуд-Фолс. На самом деле гораздо сильнее перелета его вымотал год, проведенный вдали от Клэр. Они часто писали друг другу, разговаривали по телефону при каждом удобном случае, но разные часовые пояса и непредсказуемый рабочий график Мартина нередко лишали их такой возможности. В ресторане почти ежедневно что-то случалось — в жизни повара всегда бывают и свои моменты кулинарного триумфа, и свои неудачи, — и в такие мгновения Мартин мечтал лишь об одном: чтобы Клэр была рядом, чтобы ее можно было прижать к себе и, лежа в кровати поздним вечером, поговорить обо всем. Это была простая, незамысловатая мечта: находиться рядом с любимой женщиной и тихо обнимать ее перед сном. Вести бесконечные разговоры, пока кто-нибудь из них не заснет. Просыпаться и видеть, как на ее лице играет такая знакомая полуулыбка. Но он не мог получить то, о чем мечтал, и это изо дня в день незаметно подтачивало его силы. Когда Мартин наконец пришел в беседку, Клэр с облегчением бросилась к нему, и они долго стояли, прижавшись друг к другу.

Когда Мартин согласился на время вернуться в Лондон и оставить Клэр в Лонгвуд-Фолс помогать отцу, он ни в коем случае не собирался уезжать навсегда. Они решили, что обязательно будут вместе, — и все же один суматошный год сменялся другим. Теперь у каждого из них была своя, отдельная жизнь, но при этом они были глубоко и неразрывно связаны, продолжали писать друг другу письма, перезваниваться и встречаться в беседке каждый год двадцать седьмого мая. Не один Мартин устал от разлуки, бесконечных поездок и перелетов, в последнее время Клэр казалась невыносимо несчастной и словно отдалившейся от него, будто внутри нее таилась печаль, которую она пока не готова была ему открыть. И он не торопил ее.

Мартин начал осознавать, что с годами Клэр становится все меньше похожа на ту девушку, что сидела в беседке семь лет назад. Ее светло-рыжие волосы начали темнеть, а в глазах поселилась усталость. Она всю себя отдавала заботе об отце, и у нее почти не оставалось времени на то, чтобы подумать, сходить погулять или сделать что-нибудь в свое удовольствие.

— Ты занимаешься скульптурой? — спросил ее Мартин в тот день.

Клэр кивнула и сказала:

— Иногда.

Теперь она довольно уклончиво отвечала на его вопросы, и это очень беспокоило Мартина. Уклончивость стала новой чертой Клэр, прежде такой открытой и эмоциональной. Но Мартин знал, что за годы разлуки он тоже изменился — это неизбежно, если ты столько времени живешь погруженным в культуру чужой страны.

Теперь тихое местечко на Добсон Мьюс, 17 принадлежало ему. Дункан Лир уехал на юго-запад Англии, в Эксетер, где его новый ресторан «У Дункана» имел большой успех. Перестав чувствовать, что за ним постоянно присматривают, Мартин вскоре достиг больших высот. В лондонских газетах его называли новым козырем замечательного кенсингтонского ресторана. А через некоторое время он получил предложение от группы инвесторов выкупить вместе с ними это заведение. Естественно, финансовый вклад Мартина будет более чем символическим, говорили ему, но взамен он обязуется продолжать работать на кухне.

— Ты можешь переименовать ресторан, — предложил один из инвесторов. — Назови его «У Мартина» или «У Рейфила».

Мартин покачал головой. Ему не хотелось, чтобы его собственное имя значилось на вывеске ресторана. Он может назвать его в честь Клэр, и когда она переедет в Кенсингтон, все будут знать ее как красивую американскую девушку, имя которой носит шикарный ресторан. Но Клэр слишком скромна, и ее, наверное, не очень обрадует такое решение. Внезапно Мартин понял, что нашел идеальное название — «Беседка».

После того как у ресторана появились новые владельцы, архитекторы возвели над главным залом ажурный навес из восьмиугольников. По задумке Мартина, также расширили и без того большие зеркальные окна, привнеся в ресторан ощущение воздуха и пространства — под стать названию. В день открытия о заново окрещенном местечке на Добсон Мьюс, 17 написали в лондонской «Таймс», причем особо подчеркнули, что время, проведенное там, было настоящим блаженством. Иногда Мартин покидал сверкающую белизной кухню и выходил в зал. Хозяева махали ему рукой, и он шел их поприветствовать. Женщины провожали Мартина долгими взглядами, особенно одна, часто приходившая в «Беседку» поужинать. Это была красивая и очень серьезная англичанка по имени Френсис Бэнкс, с тяжелой темной косой и постоянно сменявшимися нарядами из тонкого льна. Она уже побывала замужем за профессором Кембриджского университета. Супруг Френсис был гораздо старше ее, она овдовела несколько лет назад и теперь воспитывала их дочь, Луизу. Изредка она приводила девочку с собой в ресторан. Френсис Бэнкс, казалось, целиком состояла из противоречий — ее приличные манеры сочетались с естественностью, временами доходящей до бестактности. Неожиданно для себя Мартин понял, что ему нравится ее ироничное остроумие и привлекательная внешность, а также отметил то, как она смотрит на него.

Однажды Френсис обратилась к нему:

— Я тут подумала, как повезло вашей жене, что у нее есть такой замечательный повар.

— У меня нет жены, — ответил Мартин и тотчас же пожалел о вырвавшихся словах.

Несомненно, Френсис сказала это лишь для того, чтобы выяснить его семейное положение. В душе он считал себя мужем Клэр, несмотря на то, что не видел ее очень давно, с прошлого двадцать седьмого мая. Тогда они провели около часа в беседке, а потом расстались. В тот вечер он предложил ей поехать в мотель «Сторожка», где остановился на ночь, но она отказалась, объяснив, что ей надо вернуться домой. Однако Мартин знал, что причина в другом: для них слишком опасно идти туда и заниматься любовью в номере восемнадцать. После этого они не вынесут расставания. Так что их встречи все чаще оказывались очень короткими, но даже тогда в них было слишком много чувства и болезненного напоминания о том, чего Мартин и Клэр будут лишены весь остаток года. Несмотря на это, Мартин оставался верен своей любви. И пусть письма из Лонгвуд-Фолс в Лондон и обратно летали через Атлантику уже не так часто, они по-прежнему были наполнены страстью и нежностью. Ему хотелось бы ответить Френсис: «Да, моей жене очень нравится, как я готовлю. После того как мы занимались любовью в первый раз, я накормил ее омлетом».

Поговорив с Френсис, Мартин поспешил обратно на кухню, а когда через два дня она пришла в «Беседку» вместе с Луизой, он так и не выглянул в зал. Официант сообщил ему, что миссис Бэнкс просит мистера Рейфила уделить ей хоть минуту, но Мартин попросил передать клиентке свои извинения и объяснить, что у него слишком много работы.

И в этот вечер, двадцать седьмого мая 1953 года, Мартин сидел в беседке и нежно обнимал Клэр. Она по-прежнему принадлежала ему, несмотря ни на что. Недавно у Лукаса Свифта развился артрит коленей, и ему стало совсем трудно передвигаться. Теперь отец нуждался в дочери больше, чем когда-либо, — и тон их писем постепенно менялся. Исчезла уверенность в том, что они скоро будут вместе. Мартин и Клэр старались вообще не касаться этой темы. Они знали лишь то, что любят друг друга так же сильно, как прежде, и обязательно встретятся в беседке двадцать седьмого мая. «Пусть даже мир расколется пополам», — писал Мартин.

Он знал, что, когда на Лонгвуд-Фолс опускается вечер, отец с дочерью сидят на заднем крыльце и тихо беседуют, пока солнце окончательно не скроется за горизонтом. Лукас Свифт часто говорил дочери, что она должна уехать в Лондон, где вся ее жизнь, но Клэр каждый раз отвечала, что нужна здесь, — и он не спорил. Помимо того, что Клэр целиком взяла на себя заботу об отце, она фактически стала главой семейного дела. Благодаря ее стараниям фирма «Свифт: мастера на все руки» начала процветать. Клэр великолепно справлялась со всей документацией и — у нее оказался настоящий талант — общалась с клиентами и рабочими. Она пока не могла уехать — Мартин также не мог. Они оба знали об этом, и разочарованное молчание отравляло их долгожданную встречу в беседке.

Но в этот вечер в воздухе словно повисло еще что-то. Клэр выглядела не просто повзрослевшей или усталой, нет, в ней чувствовалась какая-то тревога. И, как оказалось, на то были причины.

— Послушай, — сказала она Мартину и взяла его руки в свои. — Я должна тебе кое-что сказать.

Первая его мысль была о том, что умер кто-то из его родителей. Он почувствовал, как внутри него все сжалось. Несмотря на то, что Мартин уже несколько лет не разговаривал ни с отцом, ни с матерью, он не был готов услышать такие вести. Но вместо этого Клэр сказала:

— Я кое-кого встретила.

Ее голос был полон грусти и сожаления. Мартин молчал.

Что ты имеешь в виду? — наконец спросил он, хотя боялся, что знает ответ.

— Его зовут Дэниэл Класкер, — тихо проговорила Клэр.

Мартин не знал, что сказать. Как она могла кого-то встретить? Они же договорились. Они собирались когда-нибудь снова жить вместе.

— Как ты могла? — Он встал, пошатнувшись, и изо всех сил ударил кулаком по деревянной опоре беседки.

— Остановись! — закричала Клэр. Она хотела броситься к нему, но вместо этого просто смотрела, как он трясет рукой от боли. — Пожалуйста, — продолжила она, на этот раз с нотками ярости в голосе. — Я не знала, что делать. Я здесь — ты там. Ты все время выглядишь таким несчастным, таким вымотанным. Я пыталась хоть как-то решить нашу проблему, и это все, о чем я думала. Проходят годы, и мы больше не думаем о том, что с нами будет и когда все это кончится. Ты знаешь, что я люблю тебя. Ты знаешь, что ты — вся моя жизнь. Но Дэниэл просто пришел и стал помогать. Он нравится отцу, и он очень надежный. Я знаю, как ты одинок, — я вижу это каждый год. Не просто одинок, ты разочарован. Наши отношения словно лишают тебя чего-то очень важного. Поэтому я решила: пора что-то делать, — сказала Клэр, глубоко вздохнула и тихо добавила: — И теперь ты имеешь право сделать то же самое.

Мартин неотрывно смотрел на нее, чувствуя, как гулко бьется сердце, как, словно отделившись от остального тела, пульсирует разбитая кисть.

— Скажи мне только одно, — попросил он глухим, незнакомым голосом. — Этот Дэниэл Класкер… — Он холодно произнес его имя. — Ты его любишь?

Клэр опустила голову и посмотрела на свои руки.

— Он очень добрый человек, — просто сказала она.

Ее ответ напомнил Мартину слова Николь о своем муже, Тьерри. «Он хороший отец», — сказала Николь, словно этого было достаточно. Неужели этого достаточно? Кто решает, чем мы должны удовлетвориться в жизни, что делает ее полной?

— Дэниэл может починить что угодно, — продолжила тем временем Клэр. — Умеет ходить колесом. Знает названия разных птиц. Он чуткий и заботливый. — Она подняла голову, вздохнула еще раз и сказала: — Он попросил меня выйти за него замуж.

Мартин изумленно посмотрел на нее:

— И?..

— И я сказала, что согласна, — тихо ответила Клэр. — Я не знала, что еще сказать.

Мартин почувствовал горечь во рту.

— Клэр, давай сегодня же уедем в Лондон.

— Ты знаешь, что я не могу, — сказала она. — Мой отец. Наше дело…

— Тогда я перееду сюда, — не сдавался Мартин. — Брошу этот дурацкий ресторан.

— Он не дурацкий, — остановила его Клэр. — Ты всегда о нем мечтал.

— Да, — сказал Мартин. — Это так.

Он вспомнил мягко освещенный зал, те чувства, что он испытывал, стоя на пороге кухни и наблюдая за тем, как официанты провожают первых клиентов к их столикам. В такие моменты он чувствовал спокойную радость и гордость за свое дело. Но потом Мартин подумал о том, что никогда больше не сможет заняться любовью с Клэр, никогда на ней не женится, и у них никогда не появятся дети. Они будут раз в год ненадолго встречаться в беседке, потому что дали друг другу обещание, и все.

— Ты действительно сделаешь это? — спросил он.

Клэр отвела глаза и кивнула.

— Значит, все кончено?

Она снова кивнула.

— Я должен идти, Клэр, — сказал Мартин.

Он поднял портфель, который она ему подарила, и спустился по белым ступеням, слегка пошатываясь, как человек, выпивший слишком много шампанского или неожиданно получивший очень плохие вести.

Дэниэл Класкер был плотником из соседнего города, Клэр наняла его на работу в семейную фирму. Высокий, рыжеволосый мужчина понравился ей с того самого момента, как впервые появился в офисе их компании. В нем чувствовалось спокойствие и грубоватое обаяние, и в то утро они проговорили чуть больше, чем можно было ожидать.

Когда спустя некоторое время Клэр проходила через городской парк, она увидела нескольких рабочих за обедом. Среди них был и Дэниэл Класкер, он ходил колесом по траве, чтобы развлечь окружающих. Заметив Клэр, он тут же встал на ноги и смущенно помахал ей рукой. Дэниэл был очаровательным, но ужасно стеснительным. Поэтому Клэр невероятно удивилась, когда на следующий день он снова пришел в офис и спросил, свободна ли она вечером.

— Свободна? — недоуменно переспросила Клэр.

— Ну, ты понимаешь? Не занята, — пояснил он. — Я думал, мы могли бы сходить куда-нибудь. Обещаю, что не буду говорить о работе.

И она, сама не понимая почему, согласилась встретиться с ним, а Дэниэл сдержал слово и ни разу не вспомнил о работе. Они катались по холмам на его пикапе, и он показывал ей места, где гулял в детстве с братьями. Он был натуралистом-самоучкой и очень любил птиц. У него даже было четыре пары биноклей с прицелами разной дальности. Они поужинали у него дома — ничего особенного, просто суп и салат — и послушали старые пластинки Луи Армстронга.

Иногда Дэниэл, гремя инструментами, заходил к ней в офис во время рабочего дня, просто для того, чтобы поздороваться. Клэр никак не могла понять, заигрывает он с ней или нет. Она слишком долго не обращала внимания на других мужчин — у нее был Мартин. Так почему же она все чаще ловила себя на мысли о Дэниэле Класкере?

Сначала Клэр пыталась убедить себя, что ей просто нравится его доброта. Дэниэл Класкер был очень милым — и одиноким. Но иногда ей казалось, что Мартин, хоть он ни за что не признался бы в этом, все-таки хотел, чтобы она встретила кого-нибудь еще, так что она лишь следовала его невысказанному пожеланию. Может, ему хотелось бы расстаться с ней сейчас, когда его ресторан в Лондоне развернулся на полную мощь. Тогда чувство потери и тоски было бы не таким острым, и он стал бы жить дальше, нашел себе кого-нибудь. Клэр знала, как он ненавидит возвращаться в пустую квартиру, которая должна была стать их домом, и ложиться спать в холодную постель. Однажды, обнимая Клэр перед сном, Мартин попытался объяснить ей, как одиноко быть единственным ребенком в семье, и что для него значит быть с кем-нибудь. А теперь она думала о том, что этот одинокий ребенок становится одиноким мужчиной.

Действительно ли Мартин хотел расстаться с ней, сам того не подозревая? Или просто ей нужно было убедить себя в этом, чтобы, наконец, отпустить его? Даже если он и не хотел прекращать отношения, Клэр начала понимать, что это необходимо — пора сдвинуть дело с мертвой точки. Мартин никогда не оставит ее по своей воле, его нужно вытолкнуть в мир. Мартин был на высоте, когда рядом находилась любимая женщина, с которой можно было поговорить, которую можно было прижать к себе, — он много раз говорил об этом. Ему нужна была поддержка, и Клэр всем сердцем хотела помочь ему, но не могла, по крайней мере, не так часто, и не знала, когда, наконец, сможет.

А что касается поддержки, то Клэр и сама в ней нуждалась. И тогда она подумала о Дэниэле Класкере, о его пушистых ресницах, его стеснительности и заботливости. Может, он подойдет? Может быть.

Это произошло два месяца назад, с тех пор утекло много времени. Клэр позволила Дэниэлу подарить ей букет ландышей и коробку солоноватых ирисок и даже с улыбкой приняла смешную тирольскую шляпу, которую он купил на местной ярмарке, решив, что она может ей понравиться. Он не знал, что Клэр не носит головных уборов, а она поняла, что он вообще мало что о ней знает.

Однажды Дэниэл встретил Клэр после работы и подвез до дома на своем пикапе. Они молчали всю дорогу, словно между ними было что-то, в чем они не решались друг другу признаться. Когда они подъехали к дому Свифтов, Дэниэл остановился, заглушил мотор, несколько секунд пытался собраться с духом, а потом наклонился к Клэр и поцеловал ее.

Когда он сделал это, она закрыла глаза — не потому, что девушки должны закрывать глаза во время поцелуя, но потому, что ей было невыносимо видеть то, что начиналось между ними.

3 июля 1956 г.


Дорогой Мартин!

Я пишу, чтобы сообщить: Клэр выходит замуж 17 июля в одиннадцать часов. Церемония пройдет в старой каменной церкви. Знаю, как тяжело тебе сейчас, но думаю, ты все равно должен знать, когда это случится. Мне очень жаль, Мартин, правда, очень жаль.

Как всегда, Тих

Хотя Клэр так никогда об этом и не узнала, Мартин приехал в Лонгвуд-Фолс и стоял в стороне, через дорогу от маленькой сельской церкви, где венчались Клэр и Дэниэл. Он смотрел на то, как молодожены спускаются по ступеням, а друзья и родственники обрушивают на них счастливый рисовый дождь. Дэниэл Класкер оказался рыжеволосым мужчиной со светлой веснушчатой кожей. Он притянул к себе молодую жену и поцеловал ее в губы на глазах у потрясенного Мартина. Щеки Клэр горели румянцем, в волосах белели лилии, а платье было под стать цветам — длинным, белым и простым. Племянники Клэр — малыши Маргарет — играли на каменных ступенях старой церкви, подбирая рисовые зернышки и кидая их друг в друга. Появился и ее отец, одетый в выходной костюм. Лукасу помогали спускаться по ступеням два молодых парня. «Он сильно постарел», — подумал Мартин, наблюдая за тем, как мистер Свифт осторожно переставляет ноги, оберегая пораженные артритом колени.

Дэниэл Класкер и его жена сели в машину, которая ждала их перед церковью. «Клэр Класкер», — с горечью подумал Мартин, стоявший за кленом. Какое неуклюжее, неправильное имя. Густые ветви скрывали Мартина от посторонних глаз, и он провожал взглядом исчезающий вдали автомобиль новобрачных, который уезжал под грохот консервных банок, привязанных к заднему бамперу.

На следующий день Мартин вернулся в Лондон. В самолете он забылся тяжелым сном, прислонившись головой к иллюминатору, и не проснулся, даже когда стюардесса подкатила тележку с несколькими блюдами на выбор. После приземления Мартин сразу отправился в ресторан, не тратя времени на то, чтобы зайти домой, побриться, помыться или проверить почту. Он думал, что приготовление еды его спасет — все посторонние мысли вылетят из головы, и его будет волновать только одно: достаточно ли соли он положил в соус.

Позже, когда лихорадочный день превратился в лихорадочный вечер, на кухню зашел официант и сказал, что сегодня у них ужинает миссис Бэнкс с дочерью, и она спрашивает, не хочет ли мистер Рейфил выйти и поздороваться с ними.

— Простите за беспокойство… — Мартин собрался повторить то, что уже говорил в прошлый раз. — Пожалуйста, передайте ей… — Он вдруг замолчал, вспоминая, как красива была Клэр на своей свадьбе, как играл румянец на ее щеках, как падали на лицо рыжие локоны, выбившиеся из прически. — Передайте ей, — продолжил он, — что я сейчас подойду.

Он отложил половник, вытер руки посудным полотенцем и вышел в зал.

Френсис Бэнкс сидела со своей шестилетней дочерью за угловым столиком. Они лакомились десертом, состоявшим из домашнего имбирного мороженого и лесных ягод. Увидев, что к ним приближается Мартин, Френсис отложила ложку и сказала девочке:

— Смотри, дорогая, это главный повар. — Она помолчала, потом криво усмехнулась и добавила: — И ему срочно надо побриться.

Через неделю она пригласила Мартина в гости, к себе в Блумсбери. Они с дочерью жили в большом доме, заполненном книгами, которые когда-то принадлежали умершему мужу Френсис, а также кукольной одеждой и мебелью, которые были собственностью Луизы. В углу гостиной Мартин заметил маленькую бронзовую статуэтку, изображавшую мать с ребенком, и решил, что Клэр понравилась бы эта комната. Френсис увидела, как внимательно он смотрит на бронзовые фигурки, и спросила, о чем он думает.

— Ни о чем, — ответил он. Затем повернулся к ней и спокойным голосом произнес: — Пойдем в кровать.

Френсис уже была замужем и родила ребенка, она была зрелой, опытной в житейском и сексуальном отношении женщиной. Мартин лежал рядом с ней на широкой мягкой постели и вспоминал о маленькой кровати на полозьях, где они с Клэр занимались любовью. «Прекрати, — мысленно сказал он себе. — Прекрати думать о Клэр». Потому что Клэр, которая, по словам Тихони, сейчас проводила медовый месяц в каком-то отеле в Пенсильвании, уж точно не думала о нем, лежа рядом с Дэниэлом Класкером. Или думала?

Мысль об этом не давала Мартину покоя, когда он целовал и ласкал горячее незнакомое тело Френсис Бэнкс. Ее бедра были шире, чем у Клэр, а груди тяжелее. У нее все было полнее и пышнее, чем у Клэр, но она не так искренне и чутко отзывалась на его прикосновения. Образ Клэр стоял у Мартина перед глазами, пока он занимался любовью с чужой женщиной в чужом доме в Блумсбери.

— Клэр! — закричал он, когда достиг высшей точки наслаждения в свою первую ночь с Френсис, а после почувствовал себя крайне неловко.

— Все в порядке, — позже заверила его Френсис. Они лежали рядом и пили вино, которое она заранее поставила у кровати в медное ведерко с тающим льдом. — Я знаю про нее.

Френсис зажгла сигарету от зажигалки, на которой были выгравированы инициалы ее покойного мужа.

— Да? — удивленно поднял брови Мартин.

— Я расспрашивала в ресторане, — объяснила Френсис. — Пыталась понять, почему ты меня избегаешь. И метрдотель помог мне найти ответ.

— Откуда он знает? — спросил Мартин.

; Ну, — чуть улыбнулась Френсис, — он сказал, что многие знают. Твой друг, Дункан Лир, может, и замечательный человек, но скрытностью точно не отличается.

Мартин приподнялся на локте и посмотрел на нее:

— И что ты обо всем этом думаешь?

Френсис пожала плечами и отбросила волосы с лица.

— Я думаю, — начала она, — что я слишком молода, чтобы навсегда остаться вдовой. Мне всего тридцать лет.

— Мне двадцать четыре, — сказал Мартин.

— Это неважно. Не обязательно быть одного возраста.

Миссис Френсис Бэнкс говорила ему, что они не слишком похожи, и что ее это не волнует, и еще многое другое. Она говорила, что хочет заключить с ним соглашение. Он может выкрикивать имя другой женщины в постели, ей все равно. Он привлек ее и покорил, и ей хотелось бы, чтобы он был с ней, чтобы прогнал ее одиночество и стал отцом ее маленькой дочки.

Да, это будет соглашением, но, быть может, точно такое же соглашение заключили мистер и миссис Класкер. Дэниэл будет рядом с Клэр и сделает ее жизнь в Лонгвуд-Фолс более терпимой. Мартину хотелось верить в то, что Клэр счастлива, а Дэниэл действительно хороший человек. А еще — что она продолжает заниматься скульптурой и никогда не перестанет.

Потрясенный Мартин лежал в чужой кровати и думал о том, сколько собственных ожиданий и надежд они с Клэр предали: свадьба, которую они никогда не сыграют, дети, которые у них никогда не родятся, — малыши с ее рыжими волосами и его серыми глазами.

— Наши дети обязательно будут художественно одаренными, — как-то давным-давно сказала Клэр. — И хорошими поварами.

— Мне их жалко, — ответил Мартин. — Повара-художники. Тяжело им придется в жизни.

— Нет, — возразила Клэр. — Не думаю. Зато когда мы станем совсем старыми и беззубыми, они будут готовить нам мягкое, легкое пюре и затейливым узором раскладывать его на тарелке.

Сейчас Мартин почти видел этих воображаемых детей, которых ему никогда не придется баюкать, подбрасывать в воздух, водить в школу или сажать на плечи и нести сквозь толпу. Дочь Френсис, Луиза, была милой, застенчивой девочкой, с темными, как у матери, волосами. В ее глазах и изгибе губ чувствовалось что-то трагическое, вероятно, появившееся после того, как ее отец умер от сердечного приступа. Малышке тогда было всего два года. Мартину нравилась Луиза, и он знал, что если останется с Френсис, то на самом деле станет отцом девочки. Это не казалось ему такой уж плохой идеей. Он не мог обещать Френсис достать с неба солнце, луну и звезды, но она и не просила. Главной любовью ее жизни, несомненно, был первый муж, Джеймс, профессор факультета философии, у которого она училась в Кембридже и которого боготворила до самой смерти.

Френсис не требовала от Мартина неистовой страсти и пылкой любви. Ей на самом деле подошло бы что-то похожее на страсть и любовь, к тому же — Мартин быстро догадался — эти два чувства не обязательно должны были входить в один комплект. Френсис возьмет, что сможет, и так же поступит он сам. Они поняли друг друга.

Когда спустя месяц после свадьбы Клэр, восемнадцатого августа 1956 года, в англиканской лондонской церкви прошла скромная церемония венчания Мартина Джозефа Рейфила и Френсис Антонии Бэнкс, он не написал об этом за океан женщине всей своей жизни. Это было бы жестоко. Он до сих пор злился на Клэр за то, что она первая отказалась от их отношений, но больше ни в чем ее не винил. Сейчас все это стало приобретать какой-то смысл. Во время медового месяца, который Мартин и Френсис провели в Позитано, они остановились в красивом доме у моря, окруженном лимонными деревьями. Фрукты напомнили ему запах Клэр. Весь медовый месяц Мартина преследовал аромат ее кожи, ее волос, словно она была призраком, скользящим по комнатам дома. Но Клэр не была призраком, она была живой, дышащей женщиной, которая никогда не будет ему принадлежать. Во время медового месяца Мартин беспробудно пил и часто сидел на террасе с сигаретой, хотя всегда терпеть не мог этой привычки у других людей. Когда на небе загорались первые звезды, Френсис приходилось звать его в дом.

— Уже темно, — говорила она, подходя к нему и обвивая руками его плечи. — Почему бы тебе не пойти со мной?

Мартин неохотно вставал, тушил сигарету, полной грудью вдыхал цитрусовый аромат, наполнявший вечер, — давно знакомый и глубоко любимый запах, — поворачивался и шел к дому с женщиной, которая теперь была его женой.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ | Беседка любви | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ