home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4. Тени города

Самый опасный противник — это тот,

кого все уже перестали опасаться.

В саду зажигались огни, и сменялся караул.

Когда темнота наваливалась на Альмарейн, в замке творилось нечто непонятное. Сначала солдаты отказались патрулировать восточное крыло, а ведь именно прорыва обороны с той стороны больше всего опасался Теро. Последнее время он думал только о возможном нападении.

А потом начали само собой гаснуть шары белого пламени, и это действовало на нервы. Ему ни разу не приходилось бродить по галереям в темноте, но когда за спиной раздавался глухой хлопок и, резко оборачиваясь, Теро успевал увидеть, только как осыпаются на пол искры, это доставляло мало радости.

Пыльные лестницы, наглухо закрытые окна и шуршащие по углам сухие листья, а также все прочие радости жизни — всё это ему не нравилось. Теро всегда носил при себе два парных кинжала и ещё один — маленький, в голенище сапога. Последний он самолично смазывал ядом каждый вечер.

Теро вырос в Арджане, в провинции, где земля вздыбилась и застыла высокими скалами, а солнце не жалело силы, чтобы раскалить камни. Там оружие брали в руки едва ли не чаще, чем ложку, а лучшей судьбой для парня считалось попасть в имперскую армию.

Теро старался не задерживаться подолгу в одной и том же комнате — если хочешь выжить, нужно быть непредсказуемым. Разве что в кабинете он мог расслабиться, ведь все говорили, что кабинет императрицы защищает какая-то особая магия. Но этой ночью спина уже болела от ночёвок в кресле, и поэтому он решил совершить небольшой обход. Проветриться и заодно выяснить, кто гасит огни в галереях.

- И оторвать ему руки, — добавил Теро почему-то вслух. От звука собственного голоса ему стало веселее. — Хейн! Хе-эйн!

Хейн и ещё один солдат из замкового гарнизона появились на лестничной площадке второго этажа.

- Куда? — хмуро осведомился он. Этой ночью было не их дежурство, но Теро вырвал старого знакомого из тёплой постели — ну или из кабака, как уж вышло — и пригласил на не самую приятную прогулку.

- Как получится.

На третьем этаже, в ярко освещенной галерее с портретов на них смотрели мёртвые императоры. Теро ощутил, как его — его лично — провожает спокойный взгляд Орланы. Она, в простом чёрном платье, застёгнутом под горло, была изображена на фоне вечноосенних деревьев из сада. Ветер потревожил выбившуюся из причёски прядь.

Оглянувшись ещё раз, Теро удивился, как мастерски художник выверил лицо — и отстранённую полуулыбку, и едва заметную морщинку у переносицы. Именно такой он помнил императрицу, хоть видел уже поверженной, в испачканной одежде и с запёкшейся кровью в волосах.

Но улыбалась она точно так же.

А дальше потянулись опустевшие галереи. Раньше, когда они с Маартеном только пришли в замок, настенные панели отражали танец золотистых искорок. Потом половина потухла по своей воле, оставшиеся Теро велел убрать, чтобы напрасно не растрачивать силы и магию.

Он коснулся перил лестницы и обнаружил на кожаной перчатке серые следы пыли. Теро обернулся: шары белого пламени мерно покачивались за спиной, а солдаты следовали шаг в шаг, пусть и лица их были безрадостнее жухлых листьев по углам. Ветер едва заметно касался обнаженной кожи щёк, как оказалось вдруг — слишком чувствительной.

- Дальше восточное крыло, — сказал тот второй солдат, которого Хейн притащил с собой.

Они молчали всю дорогу, и с тоски Теро даже принялся мурлыкать себе под нос простенькую песенку, поэтому привычная днём гулкость голоса прозвучала ударом.

- И что? — нарочито громко, чтобы перепугались все призраки в тёмных углах, поинтересовался он. — Что дальше-то?

Шары белого пламени вели себя на удивление смирно. Он подманил к себе ещё парочку и зашагал по лестнице вниз. На третьем этаже восточного крыла было пусто и тихо, выше — завывал ветер, ворвавшийся через разбитое окно, а вот второй этаж интересовал Теро куда больше остальных.

Там галерея вела в подвал — в камеры для особо важных заключённых, ещё одна лестница спускалась в затопленный полутайный ход, а в старой тронной зале шелестел сухими листьями ветер.

В белом свете ступени были видны до самой последней трещинки, а в углах бесновались вовсе не призраки, а листья вперемешку с каким-то мусором. Теро шагнул ближе, чтобы разглядеть: обрывки цветной бумаги и шуршащих блёсток, ленты, словно здесь проводили бал-маскарад, но с тех пор так и не удосужились прибраться.

Ещё ниже. В галереях второго этажа ощутимо кусался холод. Теро пожалел, что не прихватил из кабинета форменную куртку, а так и остался в одной рубашке — мысли были заняты чем угодно, только не одеждой. Он обернулся на Хейна и предложил:

- Вспоминай.

У того дёрнулись уголки губ, но ещё секунда, и он отвернулся к лестнице, как будто бы на неё вот-вот должны были выйти призраки: сам Хейн, его уже мёртвый напарник, капрал — тоже мёртвый — и пленная императрица. Но на лестнице, в пыли, лежали только отблески белого света.

- Вспоминай, — повторил Теро, как будто в его глазах угадывая эти картины.

Он не мог видеть, как происходило всё на самом деле. А по рассказам солдат, в которых вечно что-то путалось, терялись подробности и тут же возникали новые, создать такой отчётливый образ было бы сложно. Но он видел. Откуда-то он знал.

В том месте, где вправо уходила лестница, и потолок галереи отлетали засохшие стебли, она упала.

- Тут она упала, — подтвердил, сам того не зная, Хейн. — Капрал к ней наклонился.

И она сказала: "Умри". Как верховному магу Маара, взяла за отворот камзола и сказала: "Умри уже, жалкое ничтожество", а потом обернулась на Теро и искривила губы в той самой улыбке, которой улыбался её портрет. Теро тряхнул головой, надеясь хоть так избавиться от навязчивых картинок.

- Это я помню, — торопливо вклинился он. — Меня интересует, что было дальше, когда она его убила.

- Она вскочила и убежала в старую тронную залу.

- А не резковато ли? Она три дня просидела в камере без еды и почти без сна.

- Я сам видел, как она убежала! — рыкнул Хейн, и Теро не понравилась подступающая истерика в его голосе. Он замолк, и тишина вокруг зазвенела ветром.

- Допустим. — Меч, выдернутый из ножен, едва слышно зазвенел. Его Теро тоже носил с собой, хоть меч никогда не был его любимым оружием. Слишком громоздко. Но имперская армия трудно принимала реформы.

Он качнул головой, давая знак спутникам, и принялся спускаться по лестнице. Идти приходилось осторожно: ступени здесь сохранились очень уж плохо, местами осыпались вовсе, местами — хрустели под ногами, как свежая корочка льда. Теро спускался, как по скользкому горному склону — он ведь и сам родился среди гор — ставил ногу вдоль ступени и почти не касался перил, потому что перила и сами могли подломиться под рукой.

Шары белого пламени медленно поплыли следом. Раздражённо или настороженно сопя, солдаты спускались тоже. От напряжения у Теро разболелась спина, а казалось, что не от напряжения вовсе, а от враждебного пристального взгляда. Тянуло оглянуться, но он не оглядывался. Тянуло поднять голову и глянуть вперёд, но он смотрел только под ноги, бормоча себе в оправдание, что на такой лестнице и шею сломать недолго.

У последних ступенек лежали остатки рухнувшей колонны, Теро перешагнул их и потребовал:

- Дальше.

Дальше простирался мрак, и, ослеплённый белым пламенем, Теро не мог разглядеть даже оконных проёмов, хоть и знал, что они там есть, и через них можно увидеть серое ночное небо над Альмарейном. Огненные шары горели по-прежнему, мирно лизали темноту, вот только круг света под ногами Теро как будто бы стал меньше.

- Дальше Неар рванул искать целителя, а я хотел спуститься сюда. Но свет потух. — Хейн обводил залу взглядом. Его меч тоже был наготове, и держал он его почему-то остриём вверх, словно враг мог бы обрушиться на них прямо с потолка.

- Я слышал, Руана под конец своего правления совсем того, — вполголоса пробормотал его напарник. — Сначала всех своих советников перерезала. А потом…

- Заткнись, — потребовал Теро.

Он ждал, но ничего не происходило: не рассыпались с шипением огненные шары, и темнота не тянула щупальца к его сапогам. Хейн за спиной Теро переступил с ноги на ногу, и снова захрустел-раскрошился старый мрамор.

- Проверим тут всё. А ты не молчи, рассказывай дальше. Вы же спускались сюда.

Перехватив меч поудобнее, Теро зашагал влево, намереваясь обойти залу по периметру, всегда касаясь рукой стены, словно здесь можно было потеряться. Не старая тронная зала, а лабиринт.

- Я спустился, когда Неар с целителем вернулись, — уныло бормотал Хейн где-то в отдалении.

Они шли следом, и Теро это слышал по хрусту, звону и приглушённой брани. Шары светили так же ярко, и смотреть на огонь прямо — всё равно, что на солнце, но круг света под его ногами сильно уменьшился. Теро сильно зажмурился и снова открыл глаза, но вокруг ничего не изменилось.

- И что сказал целитель? Вы её искали?

Хейн вздыхал. Он вздыхал каждый раз и именно на этом месте истории. Вздыхал и вздыхал, и Теро хотелось садануть ему в солнечное сплетение, чтобы перестал.

- Целитель сказал, что никого здесь не чувствует. Что, наверное, она убежала через окно. А искать мы не стали. Темно было, хоть глаз выколи.

В ту ночь в императорском саду не горело ни единого шара пламени. В ту ночь потухли все огни во всех галереях.

- Почему не стали? Почему? — в раздражении Теро пнул подвернувшийся камень. Тот отлетел в сторону и глухо стукнулся, как будто упал в глубокий колодец. С каждым шагом Теро становилось всё сильнее не по себе.

Он шёл, чувствуя, как тяжелеют ноги. Уже не раз и не два он запинался то за кусок каменной кладки, то за основание рассыпавшейся колонны, чудом удерживался от падения и шёл дальше. Пыль и каменная крошка, вознесённая в воздух его же движениями, лезла в нос и в горло, не давая глубоко дышать.

Если бы Теро был здесь в тот вечер, когда сбежала Орлана, если бы ему доложили чуть раньше, он обшарил бы каждый закоулок тронной залы. Он бы прочитал все руны на осыпавшихся стенах. А если бы погасли огненные шары, он бы ощупал каждый камень. И убедился бы, что она осталась здесь. Что никуда она не сбежала. Ни через какое окно.

Что она здесь, здесь, здесь. Просто прячется до поры до времени за кучами каменных осколков. И ветер прячет её дыхание за шорохом сухих листьев, потому что ветер с ней заодно.

Под ногами захрустело стекло, а значит, он был уже недалеко от огромных оконных проёмов, которые разевали беззубые пасти прямо в сад и в небо. Теро прищурился, ему казалось, что теперь он видит и серое небо, и даже облака на нём, и далёкую чёрную ленту леса. Шар белого пламени качнулся и отплыл назад.

Прямо перед ним, у одного из разрушенных проёмов, стояла императрица. Чёрное платье, застёгнутое под горло, руки, сложенные у талии, и на манжете одна пуговица — оторвана.

Будто Орлану швырнули на пол, а она едва успела выставить впереди себя руки.

Она спокойно улыбалась ему в глаза. Без злости, без истерики. Бледные губы дрогнули, и Теро показалось, что он ощутил теплоту её дыхания.

"Умри", — хотела сказать она, но вместо этого снова улыбнулась.

- Это она! — крикнул Теро, одновременно шарахаясь назад и делая выпад мечом.

Сталь рассекла воздух, и пыль закружилась с удвоенной скоростью. Белое пламя дрогнуло вовсе не от ветра — остриём меча Теро зацепил огненный шар, и потоком воздуха тот потянуло вперёд.

Голый оконный проём в три человеческих роста ощетинился на него отбитыми кусками отделки.

- Кто? Да где же?

Двое солдат, тоже с оружием наизготовку, обступили Теро с обеих сторон. Они крутили головами, но, конечно же, не видели никого, потому что никого и не было. Только в воздухе — он чуял — по-прежнему висел тонкий аромат её духов.

Таких стойких, что они сохранились даже после трёх дней, проведённых в камере. Вызвав Орлану оттуда для единственного разговора, Теро ощутил её запах и уже не мог его забыть. Тонкий запах яблочных духов.


Было тихо, и солнце подкрасило краешек неба в цвет поблекших чернил. Этель сама не заметила, как задремала, одной рукой касаясь запястья Эйрин, другую подложив под голову. В тепле прогретого за ночь дома ей не снилось снов.

С первым лучом рассвета, по ещё сумрачному городу, она вернулась из имения Сайорана, заглянула в комнату дочери и нашла ту мирно спящей. Другая дверь — в соседнюю комнату — была заперта. Этель глотнула ещё тёплой воды из чайника и ушла ждать пробуждения Эйрин. Она сама не заметила, как заснула, поддавшись умиротворяющему теплу ожившего за время её отсуствия дома.

А когда проснулась, бледное осеннее солнце поднялось уже так высоко, что цеплялось за ветки деревьев. Эйрин не спала. Заложив руки за голову, она смотрела в потолок и улыбалась одними губами.

- Доброе утро, — сказала ей Этель.

Эйрин дёрнулась, обернулась и обеими руками обхватила её за шею, прижалась так близко, как только могла прижаться.

- Я не думала, что ты придёшь.

- Я искала тебя, родная. — Этель убрала с её лица прядь волос.

Вечная растрёпа Эйрин терпеть не могла заколок и причёсок и недовольно трясла головой каждый раз, когда Этель пыталась что-то сделать с её волосами, но сейчас даже не обратила внимания на её невольный жест.

- Как же ты меня напугала. — Этель провела кончиками пальцев по щеке дочери. Боль в груди утихла, и, в сущности, ей было всё равно, почему. Потому ли, что отдохнувший организм нашёл в себе силы придавить болезнь, или потому что в мир пришла новая императрица, и мир возрождался, прорывая тонкие чешуйки почек, под которыми таились нежные листья.

Эйрин помолчала, вздыхая под её рукой, потом подняла взгляд и спросила. Без патетики, без горечи. Спросила, как будто собиралась узнать, какую погоду на завтра обещали маги природы.

- Что теперь будем делать?

Тёмные спутанные волосы скользили между пальцами. "Моя кукла", — называла Этель свою дочь, когда та была совсем маленькой. И волосы скользили между пальцами точно так же. Потом… потом они уже редко бывали так близко, чтобы дотянуться до волос.

- Теперь, когда ты поправишься, я тебя заберу, и мы уйдём из этого мира. Он скоро умрёт, — призналась Этель, глядя ей в глаза.

Эйрин заулыбалась, будто собиралась рассказать о самом приятном сюрпризе.

- Уже не умрёт. Ты знаешь, я…

- Я знаю, — оборвала её Этель, не вовремя думая о том, чтобы не получилось слишком резко. — Мир призвал тебя, и ты приняла его. Я это уже поняла.

Она кусала губы, чувствуя солёный привкус крови. Она не знала, как объяснить всю проблему улыбающейся дочери.

- Я знаю, и они знают. И скоро это узнает Теро, а он не захочет мириться с конкуренткой, понимаешь?

Эйрин недовольно тряхнула головой, заставляя Этель убрать руки с её волос, и села на кровати. Простое платье, в котором девушка выбежала из дома вчера, измялось, и пара пуговиц у горла расстегнулась, так что Этель хорошо видела, как от возмущения бьётся жилка на шее Эйрин.

- Кто эти "они"?

- Я не имею понятия, но вчера они почти убили тебя, — произнесла Этель, тоже поднимаясь. Она хотела добавить ещё аргументов, чтобы Эйрин только молча трясла головой и не сказала больше ни слова, но в соседней комнате послышался шум. Наверное, проснулись хозяева дома.

Эйрин тоже это услышала. Она спрятала глаза и принялась застёгивать платье, приглаживать волосы. Только дрожащее губы выдавали её волнение — крупицу волнения в совершенной решимости.

- Пойдём, приготовим завтрак, — сказала она, глядя в сторону окна.


Догорали шары белого пламени, оставленные на ночь у стен коридора. Капли огня таяли на холодных подоконниках, а по ту сторону стёкол текли капли дождя.

Маартен прошёл в гостиную и опустился в любимое кресло. Тут, на столике, его каждое утро ждали свежий новостной кристалл и тёплый травяной настой в чашке — полезно для желудка.

- Айдж, Ярл, Лиур, ко мне!

Он отодвинул кристалл, едва принюхался к травяному пару и тут же откинулся на спинку кресла. Рука привычно коснулась холки подбежавшего пса. Первым был, конечно, чёрно-рыжий Айдж. Принял ласку, как должное, и лёг рядом с креслом. Ярл и Лиур подоспели следом и, толкаясь, выпросили внимания и на свою долю.

-…Утро, — привычно рыкнул Шекел, не утруждая себя стуком и прочими этикетами.

Генерал ждал его, как ждал теперь каждое утро, зверея от одной мысли, что за этим ожиданием прячется страх.

- Что скажешь? — вместо приветствия произнёс Маартен, поглаживая Лиура по белому загривку.

Шекел замер у окна, единственным здоровым глазом уставившись на залитую туманом улицу Морейна. Чёрная повязка на лице офицера появилась после того самого памятного сражения в Малтиле, когда песчаная буря била стёкла. Она мешала — Шекел морщился и первое время никак не мог привыкнуть — тёр вырванный глаз.

- Никаких следов девчонки. Единственное, что удалось выяснить, — они с матерью жили в Ткеру, а после переворота её мать умерла. Куда делась девчонка? Демоны знают. Может, пошла бродяжничать. Сейчас всех бродяг не проверить.

Маартен сжал губы и стукнул кулаком по подлокотнику кресла. Лиур прижал уши к голове и с опаской глянул на хозяина.

- А вы проверьте. Проверьте!

Выражение лица Шекела — вечно искривлённые в гримасе отвращения губы. Пустой взгляд в туман. Айдж уткнулся мордой в лапы.

- Она могла помереть где-нибудь на помойке.

- Так обшарьте все помойки и найдите мне её труп.

Офицер смотрел на него с непониманием. Так смотрят, когда хотят сказать: "Ты выжил из ума, друг".

- Она жива, — бросил Маартен и снова запустил пальцы в жесткую шерсть пса. От неё пахло утренним дождём. — Выйди на улицу и скажи мне, пришла новая императрица или нет.

На улицах Морейна клубился тот же серый туман, что и месяц назад, так же сыпал дождь. Тот же самый ветер гонял по мостовым труху опавших листьев. Но Шекел не возражал, он молча отвернулся к окну. Волнистые волосы, скрученные на его затылке в короткую косичку, топорщились, как шерсть на загривке выведенного из себя животного.

- Ищите, — уже спокойно произнёс генерал. — Она где-то поблизости. В других городах это ещё не так заметно, но скоро мир начнёт просыпаться везде. Через пару дней девчонка сама выведет нас на свой след. Если будем очень внимательны.

Коротко тявкнул Ярл. Генерал откинулся на спинку и прикрыл глаза, напоследок только процедив сквозь зубы:

- Хватит. Ненавижу, когда мне поддакивают.

Тяжёлые шаги оповестили его о том, что Шекел вышел из гостиной. Он уже топал по коридору, и вдалеке хлопали двери. Маартен всё ещё поглаживал пса, но из-за полуприкрытых век рассеянно наблюдал за тем, как ползут по стене тени от веток дерева.

Он кривил губы, думая о том, как вечером за палочкой горького дерева Шекел расскажет приятелю, мол, старый идиот окончательно разумом двинулся.

Говорили они, говорили. Шептали за спиной, когда он жену из дома выгнал. А потом троих сыновей — по очереди, с разницей разве что в пару месяцев. Дольше всех задержался Ярл, потому что умел маскироваться и поддакивать.

Генерал снова провёл рукой по загривку пса. Тот заскулил жалобно, как будто почувствовал чутким носом дым с пожарищ мёртвых городов.

"Поджигать их всех. А не то разведётся пакости".


Она пришла снова с таким видом, будто просто проходила мимо — обида всё ещё была жива, но любопытство жгло сильнее. Мари заглянула в тёмную комнату: искорки, как всегда, покачивались на цепочках, но по углам затаился такой мрак, что даже она, привыкшая к вечной ночи, сколько ни щурилась, не смогла разглядеть хозяина комнаты.

- Эй! — Мари громко пнула деревянную вечно распахнутую дверь. — Ты где? Ты вообще тут?

И только теперь она заметила, как мерно шевелится мрак в самом дальнем от дверей углу. Тихонько, на цыпочках, Мари прокралась в центр комнаты. Казалось бы, глупо красться после того, как заехала каблуком сапога по двери, но тот, кто сидел в углу, её не замечал.

Мари вытянула шею: подходить ближе она стеснялась. Неприятное чувство рождалось внутри и пускало корни в самое сердце, а вообще-то трусихой Мари назвать себя не могла. Разве могла бы трусиха так хорошо научиться стрелять?

- Эй? — повторила она, только теперь уже шёпотом. — Фонарщик! Идрис!

Ей почудилось невнятное бормотание, но на душе уже полегчало — не звериный вой, вполне обычный голос. Может быть, он всё-таки молится.

- Идрис! — позвала она снова.

Бормотание смолкло. Он вскочил на ноги так резво, словно Мари застала его за постыднейшим делом. А она снова заметила, что на руки он натягивает перчатки. Зачем, интересно?

- Я просто пришла…

Из складок его плаща на пол свалился нож — Мари очень хорошо видела, как блеснуло в оранжевом свете лезвие. Она не договорила: сдерживая дыхание, рассматривала багровые пятна на ноже.

- Ты зачем явилась? — ни капли не дружелюбно поинтересовался фонарщик.

- Я просто хотела продолжить наш разговор, — улыбнулась с видом пай-девочки Мари. Нет-нет, что вы, никакого ножа не заметила. — Ты говорил про мечту, помнишь? А я пришла рассказать, что стала ещё на шаг ближе. Я же обязательно добьюсь своего, как ты думаешь?

- Не знаю, — хмуро отозвался Идрис.

- Да ну, мечты всегда сбываются. — Она решила, что лучше отступит на шаг назад. Вот так. И ещё на один. — И ты верь! Тогда твоя обязательно сбудется.

Мари думала, как бы повежливее удалиться. Этикетам всяким она была не обучена.

- А чего ты хочешь? — Он пошёл ей навстречу. — Платье? Цветов? Музыки?

- Ну да, — она замерла, заложив руки за спину. Может быть, бежать и стоило, только на её памяти в первый раз Идрис заговорил так — обычно он только односложно отвечал на вопросы.

Его рука коснулась стола, прямо во вздохе от руки Мари.

- А ты знаешь, как бывает больно? Как невозможно забыть? Как смерти хочется, знаешь? — зашипел он в самые глаза девушки. — Ты ничего не можешь знать о мечте. Мечта — это которая выстрадана, облита кровью.

Его пальцы, обтянутые кожей перчаток, дрожали, Мари видела. И очень хотела завизжать. Ей не нравились ни новый голос Идриса — не слышать, не слышать, не слышать, — ни его лицо. Когда тёмные тени лежали именно так, он казался очень злым.

Мари взвизгнула и рванула к двери, по дороге сшибив стул и раскачав оранжевые огоньки до бешеной истерики.


- Эйрин, тебе лучше полежать. — Слова в пустоту.

Этель смотрела в стол перед собой, кончиком пальца обводя сучки на шершавой столешнице, один за одним. Чай давно остыл, а кашель снова душил изнутри. От неясного чувства тревоги становилось только хуже.

- Но я себя хорошо чувствую!

Эйрин летала и улыбалась, улыбалась и летала. Она сновала с тряпкой по комнате, то вытирая пыль, то переставляя старые книжки на полке в шкафу. Постель, аккуратно застеленная, стояла неприкасаемой.

Этель очень хорошо помнила эту эйфорию единения с миром. Отлично знала, как хочется раскинуть руки и обнять его весь. Но ещё она знала, как исходит это на нет и как жестоко ломает мир тех, кто не хочет подчиняться его правилам. Недосказанные слова утреннего разговора давили изнутри сильнее кашля.

- Пожалуйста, сядь. Мне нужно поговорить с тобой.

- Говори так. Я хочу прибраться здесь. — Она показательно чихнула от взметнувшегося из шкафа клуба пыли.

Хоть Силин и Савия тактично скрылись в другой комнате сразу же после завтрака, Этель всё равно не могла заставить себя разговаривать в полный голос. Молча глядя на дочь, она всё-таки дождалась, пока та нехотя усядется рядом.

- Что ты собираешься делать? — Этель смотрела на её руки. Бледные пальцы с отросшими ногтями и простое кольцо на мизинце.

Эйрин потёрла тряпкой стол прямо перед собой и заглянула, будто собиралась увидеть в нём своё отражение.

- Закончу здесь, а потом пройдусь по кухне. Там столько пыли!

- Ты же прекрасно знаешь, о чём я, — вздохнула Этель.

Дождь за окном уже закончился, оставив за собой запах сырости в приоткрытое окно и мокрую ветку. Она покачивалась за стеклом, не давая Этель забыть о том, что времени у них оставалось очень мало.

Эйрин подняла голову. В первый раз после утреннего разговора она позволила Этель посмотреть ей в глаза.

- Я не могу взять и уйти, — произнесла девушка неожиданно глухо. — И я не уйду.

Этель сдержала желание потянуться к ней, взять за руки. Она знала, что Эйрин не дастся, что оттолкнёт, и по хмурому излому её бровей это становилось просто и очевидно.

- Понимаю. Понимаю, что ты чувствуешь сейчас. В тебе говорит мир. Родная, послушай, он хочет жить и цепляется за жизнь изо всех сил. Ты — его последняя надежда. Поэтому он выбрал тебя. Поэтому, а не потому, что хочет видеть императрицей.

Эйрин смотрела исподлобья. Вот так же она смотрела, когда Этель пыталась убедить её остаться в столице, не забрасывать занятия в школе. Расчёсываться. Ни тогда, ни сейчас слова не помогали.

- А ты завидуешь? — Лицо Эйрин стало неподвижной маской, и шевелились только губы, а пальцы медленно перебирали некогда цветастый лоскуток.

- Завидую? Чему? — слегка опешила Этель.

- Тому, что тебя он отверг, а меня принял. Завидуешь, да? Хочешь ему навредить теперь?

Свежий ветер вдруг пробрал до костей, но Этель даже не подумала встать и закрыть окно. В груди опять подымалась боль, восставала, как метель из оврага, и росла.

- Он не отвергал меня, я сама от него отказалась. Эйрин! Неужели ты не слышишь, какие глупости говоришь? Неужели ты в самом деле думаешь, что я искала тебя ради того, чтобы отомстить миру?

Этель едва договорила — закашлялась, зажимая рот платком. Слёзы, которые навернулись на глаза, не давали видеть, но и без того она прекрасно знала, что Эйрин так же, как мгновение назад, сидит напротив и смотрит неподвижным взглядом. Как будто сквозь.

- А зачем ты от него оказалась? — произнесла она, когда приступ изошёл на нет.

Этель прикусила губу. Зачем? Зачем? Она не думала, что это придётся объяснять.

- Затем, что у меня не было других способов уйти оттуда живой.

Эйрин сжала губы в тонкую линию, и на секунду Этель показалось — она спросит сейчас, как посмела императрица думать о своей жизни. Однако она только тряхнула головой:

- Хорошо. Но у меня есть шанс всё исправить.

"Исправить то, что ты натворила". — Вот как это звучало со стороны.

Этель облизнула пересохшие губы. Ждать и убеждать было уже бессмысленно. Если Эйрин решила, её можно было только ударить по голове и затащить в другой мир насильно.

- Так что именно ты собираешься сделать? — спросила она снова и сложила руки под подбородком. Пальцы не дрожали.

- Сначала нужно добраться до Альмарейна. Мир скажет мне, когда нужно идти. Потом посмотрим. — Эйрин отвела глаза и встала.

Ещё одна полочка и войлок пыли на ней — неприемлемо, неприемлемо! Она наводила порядок сосредоточенно, как будто выписывала тряпкой древние заклинания на заброшенной мебели.

- Эйрин, — позвала Этель. Та не обернулась, только плечи дрогнули в нервном жесте — "ну что ещё?". — Что произошло с тобой после переворота?

Руана больше не приходила, но Этель очень хорошо помнила её слова и доводы. Те, что мёртвая императрица повторяла чаще всего. Те, найти объяснения которым Этель так и не смогла: Эйрин не искала её.

- Много чего было, — вздохнула Эйрин и театрально всплеснула руками. — Не люблю я обо всём этом вспоминать.

Путь Эйрин был выстлан не лепестками роз. Дорогу перед ней устилали битые стёкла и камни. Она сама выбирала такую дорогу и шла по ней, не позволяя никому увести себя за руку. Это Этель знала совершенно точно, как и то, что дорогу из лепестков роз её дочь не примет никогда.

- Как ты узнала обо всём?

Эйрин шлёпнула тряпку об стол и снова села, неуклюже поджав под себя ногу. Села, как будто через секунду собиралась вскакивать и бежать. И мышцы на шее напряглись до предела, так что каждое слово давалось с трудом, как шаг волку с переломанной лапой.

- Через десять дней. Я узнала обо всём через десять дней после переворота. Все порталы тогда уже убрали. Я не смогла дойти. Я не знала, что делать.

Дыхание не согревало руки. Этель слышала, как идёт время — капли утреннего дождя, повисшие на ветке, срывались вниз и падали на подоконник.

- Ты видела то, что… произошло?

Эйрин покачала головой:

- Нет. Я не смогла. Несколько раз я пробовала увидеть ваше прошлое, но каждый раз попадала в какую-то маленькую комнату. Холодную, сырую. Я не могла пошевелиться. Было плохо. Очень плохо и очень страшно. — Её голос сорвался на шёпот, потом на хрип.

Этель кивнула, давая Эйрин причину замолчать. Иначе она сорвала бы горло этим хрипом.

- Это было моё прошлое. Больше ты ничего не видела?

Девушка мотнула головой.

- Я не могу больше туда возвращаться. Не могу, понимаешь? Мне страшно. Я не пойду туда ещё раз. Я не буду использовать магию времени. Никогда!

- Тише, родная. Я тебя не заставляю. Там… нет ничего хорошего.

- И поэтому я не могла тебя найти. Не могла видеть прошлое, — выдохнула Эйрин, словно последний глоток воздуха, и схватила воду — полные лёгкие воды.

Она больше ничего не сказала — ни слова, и Этель не стала расспрашивать. Эйрин долго молча тёрла тряпкой стол в одно месте.

- Пятнышко, — ворчливо объяснила она и снова принялась тереть, так, что побелели суставы пальцев.

- Обещай мне, что не выйдешь из дома ещё три дня, — попросила Этель, когда подумала, что терпеть и молчать уже достаточно.

Эйрин посмотрела привычно, исподлобья, и кивнула. Три дня — не такой уж большой срок, и пока они тащатся за окном чередой тусклых картинок, Этель смогла бы сама себя обманывать. Говорить о том, что всё уляжется, и Эйрин передумает. Она уже взрослая, она обязательно поймёт, как опасно идти одной против целой страны. Пусть даже на твоей стороне деревья с новорожденными листочками.

Три дня. Почти ничто. Но Этель не знала, сколько у неё осталось времени, как долго она ещё продержится. Успеет ли вывести дочь в другой мир, даже если ждать осталось всего три дня.

Приступ кашля вернулся, и боль заскреблась в груди — упрямая, страшная боль.

- Эйрин, — произнесла она, когда смогла отдышаться. — Мне нужно знать, как ты убила Сайорана? Мне нужно знать это, чтобы защитить тебя.

Тряпка отправилась в тёмный угол — Эйрин надоело убираться. Она поджала под себя вторую ногу и опёрлась локтями на стол. Разглядывала старую, забитую песком и пылью трещину на подоконнике, рассматривала обрывки старой ткани, которыми была заткнута одна большая щель. Смотрела прямо перед собой.

- Я его не убивала, с чего бы? — Хрип ещё не вышел весь, и Эйрин нетерпеливо прочистила горло. Страх из её голоса ушёл быстро, как и пришёл, осталось только удивление. — Я думала, это ты его убила.

- Что? Повтори ещё раз, — бесцветно попросила Этель.

Эйрин посмотрела на неё, чуть прищурившись.

- Я услышала, что его убили. Разве это сделала не ты?

Последний вопрос — осторожно, как маленькими шажками по тонкому льду. В одну сторону можно, а назад — уже нельзя.

- Нет.

Молчание, повисшее на подоконнике, выводило из себя.

"Нет, — хотела сказать Этель. — Нет. Ночами я прислушиваюсь к шорохам. Я почти не сплю. Я давно забыла, что значит идти, не оглядываясь. За моей спиной горят мёртвые города. Мне не хватало только убить лорда хаоса".

Но она молчала. Сейчас ей стало ещё страшнее, потому что по туманным улицам Морейна, может быть, след в след за ней, шёл тот, кто убил Сайорана и, возможно, он же пожелал убить Эйрин.


Отчего-то Орлана хорошо помнила свою первую встречу с Руаной.

Ей было около трёх, и именно с этого времени начинались все осознанные воспоминания.

Орлана тогда просила не задёргивать шторы на ночь — из сада лился серебристый свет огненных шаров. Ветер кончиками пальцев трогал лёгкую тюль и влетал в замок птичьим пением. Орлана проснулась резко, как от толчка. Щека спросонья горела, словно по ней пришёлся удар.

У кровати Орлана разглядела силуэт.

"Это Руана". — Мысль пришла сама собой.

"Это Руана", — подумала Орлана, хоть прекрасно знала, что бабушка умерла ещё до её рождения, и ничуть не испугалась.

Только тяжело стало дышать, и пальцы похолодели — самые кончики пальцев, которые мгновенно сжали простыню. Было тихо, только тюль колыхалась от ветра.

Руана стояла неподвижно, лица Орлана рассмотреть не могла, но интуитивно, как могут только дети, ощутила, что гостья злится. Очень. Ненавистью тянуло от неё, словно запахом болота, так, что замолкли птицы в саду.

Сбрасывая с себя остатки сна, Орлана попыталась сесть. Сознание отказывалось верить чувствам.

"Руана умерла, — сказало сознание. — Это мама. Просто мама пришла".

- Мама? — позвала Орлана неожиданно слабым голосом.

Порыв ветра вдруг дёрнул занавеску, и силуэт исчез, расползся тьмой по уголкам комнаты, по щелям в полу и складкам драпировок.

- Мама? — повторила Орлана на всякий случай, хоть и ощущала, что рядом с кроватью уже никого нет.

Она откинула потяжелевшее одеяло — или руки вдруг ослабели? — и спустила ноги на пол. Ковёр обжёг ледяным холодом. Орлана бросилась вон из комнаты, а сердце уже отстукивало бешеный ритм. Даже в хорошо освещённых галереях в колыхании штор ей чудилась тёмная фигура.

Родители, как обычно, нашлись в прозрачной гостиной — сквозь её стеклянную стену была видна оранжерея, и струи фонтана искрились в свете белого пламени.

- Мама! — отчаянно крикнула Орлана, цепляясь за подлокотник её кресла.

Вера обернулась к ней — волосы уже были распущены, краски на лице стёрты, и расслаблена шнуровка платья, — и недовольно поджала губы — ну опять ты не слушаешься.

- Орлана, ты невыносима. Почему ты снова не спишь?

Но в свете огненных шаров ночной кошмар поблек, и руки согрелись, но страх не отступал. Страх только сейчас нахлынул в полной мере. Орлана вцепилась матери в запястье.

- Отпусти. Немедленно иди и ложись спать, я больше не буду сидеть с тобой. Что за ребёнок!.. — выкрикнула она в бессильном раздражении.

На тонком запястье матери остались синяки — Орлана и не знала, что приложила столько силы. Она тонко взвыла от мысли снова оказаться в тёмной спальне один на один со сгустком ненависти и злобы.

Хлопнула дверь.

- Ну тише. — Её, легко как куклу, подхватил на руки отец. Орлана ткнулась лицом ему в плечо, ощущая знакомый запах хвойного леса после дождя. — Что случилось, родная?

Всхлипывая, Орлана попыталась выдавить из себя несколько связных слов, но получалось только неразборчивое бульканье. Оказывается, её трясло так, что зуб на зуб не попадал.

- Ты её балуешь, — вздохнула мама и отвернулась, поправляя тяжёлую прядь волос.

Успокаивающе журчала вода в фонтане, и птицы снова пели. Орлана затихла и прислушалась: да, их голоса неслись в распахнутые окна. Летними ночами все окна в галереях и общих комнатах оставляли открытыми.

- Постой. — Отец чуть отстранил Орлану от себя. — Что произошло? Кто тебя напугал?

- Руана, — прошептала она в ответ, страшно боясь одним упоминанием этого имени призвать бабушку сюда.

- Какая глупость. Тебе просто приснилось.

Даже жмурясь изо всех сил, Орлана видела, как мама поджимает губы, как появляется глубокая морщина на её лбу — ей так не нравилось, когда дочь тревожила её по вечерам. Но отец ничего не сказал в ответ, только погладил Орлану по голове.

…Засыпая в кровати родителей, она слышала их приглушённые голоса за стеной.

- Зачем ты потакаешь этим фантазиям? — раздражённо, уже почти зло спрашивала мама.

- Она была очень напугана.

- Боги, да это обычные детские капризы! Если бы ты виделся с дочерью чаще, ты бы знал, что она по десять раз на дню может устраивать истерики.

Отец долго молчал, и уже совсем сквозь сон Орлана различила его слова, спокойные, абсолютно обыденные.

- Завтра распоряжусь проверить защиту вокруг жилого крыла замка. И старую тронную залу не мешало бы прикрыть… получше.


Около полудня Этель оставила Эйрин дома и ушла. С порога она снова напомнила дочери об их договоре — никуда не уходить три дня, только опять не получила ответа. Эйрин склонила голову и тут же скрылась за дверью — вот и догадывайся, какие мысли бродили в её голове.

Улица, далёкая от центра города, хранила тишину и одиночество. Шагая по ней, Этель заметила всего двух или трёх прохожих. Библиотечную башню, что возвышалась над крышами домов, она оставила далеко за спиной, и с каждый шагом уходила всё дальше. Улица хранила тишину, как и вчера, но всё же что-то в ней изменилось.

Этель привычно подставила ладонь ветру — чтобы почувствовать. И почувствовала. Мир дышал ей в ладонь весенним теплом, как верный пёс, только что вернувшийся с прогулки. Втиснулся в приоткрытую дверь спальни и ткнулся влажным носом в руку.

"Даже не думай", — сказала ему Этель.

Она долго оглядывала соседние дома, пытаясь понять, откуда же можно было выстрелить, но так и не смогла придумать ничего правдоподобного. Больше всего подходило чердачное окошко соседей, но и оно было заколочено досками намертво. Вряд ли убийца отрывал их, а потом прибивал на место.

Многие дома стояли пустыми — или это лишь казалось. Но проходя мимо мутных стёкол, мимо запущенных садов, Этель ощущала дыхание пустоты. Тот, соседний дом, тоже на первый взгляд казался нежилым, однако из распахнутого окна на первом этаже показывала краешек светлая занавеска, а на дорожке, засыпанной жухлыми листьями, валялась дохлая мышь с передавленным горлом. Словно её, попавшую в мышеловку, выбросили из дома.

Этель обошла дом с трёх сторон, больше не смогла: одним краем забор примыкал к соседскому, высокому, каменному. Шторка трепетала на ветру, и окно оставалось доверчиво приоткрытым, словно хозяевам — или временным жильцам — вдруг стало жарко.

С яблонь давно осыпались мелкие яблоки и все сгнили в траве. Заботливый хозяин убрал бы, но они так и лежали каплями грязи. В доме жил чужак.

Этель ещё несколько мгновений маячила перед домом, рассматривая яблоки, пока не поняла — всё, достаточно. И тогда она развернулась и зашагала, оставляя далеко за спиной высокую башню библиотеки, от окраины ещё дальше — к самым выселкам. Если здесь мало кто жил, то выселки должны быть и вовсе заброшены.

Она не сразу, но почувствовала, что кто-то идёт следом. Народу на улицах было не так уж много, однако Этель не рискнула — не обернулась. Она увидела преследователя, только когда сворачивала в узкий переулок, и краем глаза успела уловить его сгорбленный силуэт.

Скоро потянулись дома с выбитыми окнами и воющим внутри ветром — кварталы, которых коснулся яд войны. Преследователь не отстал, он всё так же следовал след в след за Этель, изредка ныряя в попадающиеся на пути подворотни, словно опасался, что его заметят.

Когда идти дальше оказалось некуда, и за домами показался частокол леса, Этель остановилась. Страха внутри неё не было, страх, наверное, выгорел весь, за вереницу пережитых холодных дней, осталось пустое безразличие. Она слышала, как за спиной всё громче и громче звучат шаги.

- Ты кто такая?

Он ясно понял, что его вызвали на разговор, и почему-то не смог избежать соблазна. Этель обернулась и откинула капюшон. Перед ней стоял немолодой мужчина в поношенной мантии мага природы. В руках — широкий нож, и пальцы сжаты на его рукояти умело, уверенно.

"Если даже закричу — никто не прибежит", — подумалось ей просто так, между делом. Нож Этель не пугал.

- Я всё знаю, — вместо ответа выдала она. Сжала губы так, словно обиделась. Иногда она очень уж жалела, что в хорошие времена не удосужилась выучить хоть несколько боевых заклинаний. Сейчас она с большим удовольствием подняла бы руку и сжала пальцы в кулак, и посмотрела бы, как корчится в приступе удушья этот уличный бандит.

Он ухмылялся, и ухмылка сминала поросшие щетиной щёки.

- И чего же тебе надо?

Вселенский разум, какие тайны, когда остриё ножа упирается в сведённые руки, готовые разжать кулаки и ударить магией. Этель отвела остриё чуть в сторону.

- Скажу вот как — ты её нашёл. И убить не смог. Так что выкладывай, кто тебя послал.

Он хрипло засмеялся. Пустые дома отозвались шорохами и скрипами.

- С чего бы это?

- Хорошо, — равнодушно пожала плечами Этель. — Тогда полюбуйся.

В кармане плаща, в складках мягкой подкладки, лежала старая имперская монета. Такую не приняли бы корыстные торговцы, а Этель оставила себе — на память. Она бросила монетку собеседнику. На реверсе монеты — её профиль.

Этель наблюдала, как наполняется пониманием лицо убийцы. Он крутил в пальцах денежку, и нежданные солнечные лучи вдруг засверкали на её ребрах.

- Ах, вот что, значит. Понятно, — протянул он, как у друга на чаепитии. — А я уж думал-думал, зачем ты им сдалась.

- И зачем вам Эйрин? — поинтересовалась она. В голосе уже не было никаких чувств. Этель рассматривала своего нежданного собеседника внимательно, как могла. Если даже Теро и решил нанять такого убийцу для Эйрин, разве он бы не попытался удостовериться, что девочка и правда убита?

- Эйрин? Я такой не знаю. — Он ковырнул носком ботинка разбитую мостовую.

- И это даже не ты вчера попытался её убить?

- Я не нанимался никого убивать, — усмехнулся он. — Мне за это не платят.

- Кто, интересно, тебе платит?

- Извини, но я не выдаю своих заказчиков.

- Ну тогда умри, — сказала Этель и послушала, как монетка прыгает по мощёной камнями дороге. Закрыла на секунду глаза, побеждая предательскую слабость во всём теле.

Она нашла взглядом золотой и снова спрятала его в карман. Руки немного дрожали: всё-таки не она хотела убивать вот так сразу. Она могла бы пораспрашивать ещё, пощупать слабые и сильные стороны, и хоть в недомолвках углядеть тайный смысл. Куда идти дальше? Кроме дома с наглухо забитым чердачным окошком зацепок не было.

Но в одно мгновение она представила, как этот маг бросает в Эйрин ледяную стрелу, наполненную ядом, и ярость затмила мир. Как ухмыляется. Как морщится от этой усмешки щетинистое лицо.

Она наступила каблуком на его запястье, и нож тоже упал на камни. Простая рукоять глухо ударилась об мостовую. Этель присела рядом. Мостовая дышала запахом сырой земли и осени, только гарью в лицо — дышали мёртвые дома. Глаза её недавнего противника смотрели в небо.

Ярость прошла так же быстро, как и появилась, оставив за собой привычную глухую пустоту. Рукоять ножа нагрелась в руках так, что стала липкой. Или липкими стали ладони. Этель повернула голову мёртвого влево, вправо, тщетно пытаясь найти на его коже татуировки, обозначающие принадлежность к касте, клану, да хоть к чему-нибудь.

Ветер отвернул край его мантии, и в лицо Этель дохнуло старым потом. Нашлась только простая цепочка на руке, но в переплетении металлических колец тоже не было ничего интересного.


Ветер сметал краски с лица и прикасался к волосам, к самому краешку капюшона, словно не смел сделать что-то большее. Ветер сметал остатки запахов, только гарь оставалась навсегда. Этель думала, что вся пропахла гарью, и в городе обязательно почуют. В горле томился клубок вздохов.

Она сидела на каменном остове одного из домов, а за спиной колыхался выросший почти что с дерево сухой сорняк. Этель в который раз прокручивала в голове неприятные мысли и всё никак не могла к ним привыкнуть. Теперь всё, что она могла сделать — наблюдать за соседним домом, пока ей не покажется, что туда явились организаторы охоты на Эйрин. И сделать так, чтобы они её не нашли.

О том, что Эйрин собирается идти в Альмарейн и вершить там справедливость, Этель старалась не думать. Вытащить дочь в другой мир… Как это сделать, если сил с каждым днём становится всё меньше? Этель унимала дрожь в руках и успокаивала колотящееся на грани возможности сердце. Под тёплыми лучами выглянувшего солнца ей было холодно. Пальцы не согревались от дыхания.

Скоро, очень скоро она потеряет даже ту магию, которой владеет сейчас. Сколько ещё времени потребуется на уговоры?

"Сколько времени, сколько времени", — какая опостылевшая фраза. Мысль, от которой хочется завыть или изрезать руки кухонным ножом. Этель понимала, что вместе с отчаянием к ней может подступить безумие, и поэтому тщательно гнала от себя подобные мысли. Она пыталась думать так, как раньше, когда стояла перед окном своего кабинета, в императорском саду распускались ночные лилии, а ладоням было тепло от чашки с чаем.

Так же — рассчитывая, как партию в шахматы. Какой фигуре открыт ход, если над ферзем давно нависла угроза?

- Аластар, — в голос произнесла Этель, зная, что её всё равно никто не услышит, кроме одеревеневших сорняков.

Она снова дохнула в сложенные лодочкой руки. От холода пальцы стали почти бесчувственными, а раньше в них была сила. Этель дышала спокойно, пока у неё оставалась возможность разгуливать по порталам. И пока она сохранилась — она ощущала лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Видел Вселенский Разум, она не стала бы снова тревожить Аластара, если бы паника не подступила так близко к горлу.

…Портал вывел в знакомую прихожую. Днём запах трав был здесь чуть тише, чуть скромнее, и на деревянном полу лежали квадраты света. В них дёргались тени листьев. Этель придержала полу плаща и прошла к комнатам. На завешанной пучками трав кухне было пусто.

А она и забыла, что ходит он абсолютно бесшумно. Лёгкое прикосновение к плечу — Этель обернулась. Перед ней стоял Аластар.

- Моя императрица.

Слова, вырванные из прошлого, жёсткими зубьями прошлись по коже. Орлана — Этель долго привыкала к своему новому имени, и вдруг ей снова захотелось оттолкнуть его, как сдёрнуть с себя выпачканное в дорожной пыли платье, сшитое на чужую фигуру, и вернуть своё прежнее, с драгоценными пуговицами. То, что застёгивалось под самое горло и временами не давало дышать. То, что надёжно и верно схватывало запястья тугими манжетами, так, словно говорило: "Не отпущу".

Слова поцарапали слух.

- Меня зовут Этель. И нам нужно поговорить.

- Да.

И ей почудился шорох серого плаща с красным подбоем.

Дом пустовал, пронизанный прозрачным полуднем, поэтому они остались просто на кухне, и Этель грела пальцы в лужице солнечного света на жёлтой скатерти. Её дорожный плащ повис на спинке стула.

- Случилось так, что мир призвал новую императрицу, и теперь это слишком заметно в Морейне.

- И здесь тоже, — кивнул Аластар, и тем самым подтвердил худшие ожидания Этель.

Пока он молчал, сложив руки на столе, она могла бы думать, что беспокоится зря, и бывший начальник тайной полиции выслушивает её с бесстрастным лицом, только потому что привык выслушивать императрицу с бесстрастным лицом.

- На Эйрин идёт охота. Не знаю, стоит ли связывать с этим убийства девушек в других городах, всё-таки время неспокойное. Я намерена увести её в другой мир, но Эйрин этого не хочет. Она собирается устроить новый переворот.

Аластар смотрел мимо и привычно кривил губы в усмешке, только Этель знала — ему ни капли не смешно. Просто привычка.

- Я бы посчитала это совпадением, но каков размах: невинные жертвы, наёмные убийцы. Полагаете, это мог сделать Теро с приспешниками?

Он свёл ладони под подбородком — кончики пальцев кончикам пальцев — и получилась клетка для несказанных слов.

- Вряд ли. По моим сведениям, Теро до сих пор считает её мёртвой. А ищёт он кое-кого другого. По крайней мере, солдаты шарят по всей стране в поисках некой пятнадцатилетней девочки императорской крови. Припоминаете, кого именно?

- Нет, — призналась Этель. Усталость давила на веки, и мысли ворочались в голове — медленные, неповоротливые. Эйрин, конечно, была магом времени, но даже при этом не могла оставаться пятнадцатилетней всю жизнь.

- Дочь Ордена и вашей матери.

- Вот демоны, — невольно вырвалось у Этель. Она видела этого ребёнка всего пару раз, да и то недолго. Но забыть о его существовании… видимо, её и правда неплохо ударили по голове во время драки в штабе генерала. — И где она?

Этель давно попыталась вычеркнуть мать из своей жизни, ещё после того, как она ушла от отца к Ордену, но вычеркнуть никак не получалось. Вера жила с младшей дочерью далеко от столицы, с Орденом она разошлась тоже. Этель так и металась между окончательным разрывом отношений и попытками к примирению, но потом всё кончилось — внезапно. Революция перечеркнула планы и надежды.

- Не берусь утверждать, — негромко произнёс Аластар. — Она исчезла после смерти Веры, но думаю, было бы положение совершенно безнадёжное, Теро не стал бы искать её.

Этель прикрыла глаза. Солнце ощутимо нагревало спину даже сквозь задёрнутую шторку, и теперь, наверняка, ни одна букашка не сомневалась, что в мир пришла новая императрица. Этель показалось, она слышала, как пискнула вдалеке птица. Хотелось улыбнуться и подставить солнечному свету ладони. Совершенно бессознательно, по-детски хотелось.

- Тогда кому понадобилась Эйрин?

Скоро лопнут тугие бутоны ночных лилий в императорском саду. И Теро проснётся от этого звука.

- Я попробую выяснить по своим каналам. Если размах и правда такой, за этим может стоять только очень влиятельный маг. — Солнечный луч падал Аластару на плечо, и простая рубашка — не дорогой камзол — но так же тщательно застёгнута, и усмешка на губах — но не в глазах — всё будило воспоминания и боль.

Боль заскреблась в груди, заставляя Этель снова сжаться. Она закашлялась, едва успев закрыть лицо руками. И сквозь выступившие на глазах слёзы увидела, как нахмурился Аластар.

- Нужно вылечить кашель.

- Бесполезно, — хрипловато отозвалась Этель. — Мир меня убьёт. И именно поэтому мне нужно быстрее увести Эйрин отсюда.

Она встала, подхватив со спинки стула пыльный плащ.

- Нужно идти: не хочу оставлять Эйрин надолго.

- Мне стоит идти с вами? — Аластар поднялся тоже, и в солнечном свете Этель впервые разглядела несколько тонких шрамов у него на лбу и левой скуле.

- Нет, — она с сожалением вздохнула. — Мы и по отдельности слишком привлекаем внимание, что уж говорить о большем. Я вернусь сюда завтра утром. Позже — не думаю. Всё же надеюсь уйти из этого мира.

Этель ещё мгновение постояла напротив Аластара и неуверенно прикоснулась к его плечу. Никогда раньше она не позволяла себе подобных вольностей, и поэтому жест вышел нервным. Но она улыбнулась.

- Я рада встрече.


Она вернулась в тихий дом на окраине Морейна, неся свёрток с купленной на рынке тушкой курицы. Этель никто не встретил. Ключ от входной двери нашёлся в условленном тайнике, а на кухню она прошла, ни с кем не столкнувшись. Две другие комнаты были заперты или просто захлопнуты — Этель не стала проверять.

Впрочем, волнение было недолгим. Как только Этель зазвенела посудой и захлопала дверцами шкафов, на кухню тут же пришла Савия. Она с ногами забралась на ближайший табурет и грудью вжалась в край стола.

- Можно я здесь посижу? — Умильный детский взгляд из-под чёлки.

- Конечно. — Этель провела рукой по её волосам. Тонкие косички на висках растрепались, и волосы в свете солнца казались рыжим ореолом.

- Нет!

В дверном проёме появилась Эйрин. Она поджала губы, глянув на подругу.

- Мы хотим поговорить. Наедине. Так что иди.

Савию вымело из комнаты под взглядом Эйрин — тяжёлым, каким его хорошо знала Этель. Так её дочь смотрела, когда окружающие не оправдывали её ожиданий.

- Эйрин, ты ведёшь себя невежливо, — спокойно вздохнула Этель.

Та захлопнула дверь, так что зазвенели расписные цветные стёкла, и взметнулась пыль. Эйрин встала, прижавшись спиной к этим стёклам, словно боялась, что за ними могут подсмотреть.

- А куда ты ходила? — Эйрин попыталась усмирить вызов в своём тоне, но у неё вышло не слишком хорошо.

Этель отложила нож в сторону и обернулась к ней. Край стола больно упёрся в поясницу. Руки скользнули по резным дверцам шкафчиков — пыльным. Сюда Эйрин не добралась со своей вчерашней уборкой. Иссяк запал.

- Только не говори, что на рынок, — снова опередила её дочь.

- Я встречалась с Аластаром. Говорила с ним о покушении на тебя. Я не могу понять, Эйрин, в чём ты меня подозреваешь?

Валяющийся на краю нож кольнул ей запястье. Этель подняла его и принялась бездумно чистить овощи — хорошо, что она прикупила ещё и их, а то в доме нашлась только жестяная баночка с солью и такая же — с крупой. Но крупу съели жучки, черные и гладкие, как капли смолы, и эту банку Этель оставила на подоконник, даже не открывая. Чтобы потом выбросить.

Эйрин обошла её и остановилась рядом с окном.

- Да ни в чём, — сказала она, разглядывая ногти. — Просто интересно. Душно тут.

Она долго возилась с задвижками, пытаясь открыть окно. Рассохшиеся рамы плохо поддавались, а когда, наконец, двинулись с места, в воздух взметнулся целый ураган пыли и дохлых мух. Обычно чувствительная к вопросам чистоты, Эйрин просто смахнула их рукой с уселась на подоконник.

Осторожно, стараясь не стукнуть рукояткой, Этель отложила нож. Замерла, разглядывая разводы от воды на столешнице.

- Родная, мы с тобой уйдём из этого мира, как только ты полностью поправишься. Сейчас такой переход может быть для тебя слишком сложным.

Зашуршало платье Эйрин — она подхватила сползший подол и смяла его.

- Я же сказала, что не собираюсь уходить. Я остаюсь, слышишь?

- Это невозможно.

Нож. Почти стёртые следы ржавчины на лезвии. Деревянная рукоять. Обломанный кончик.

- Эйрин. Я управляла этой страной. Мир выбрал и принял меня. Но я не смогла удержать власть. Потому что кроме мира есть ещё и те, кто в нём живёт. И иногда они становятся сильнее, понимаешь? Почему ты считаешь, что у тебя есть шансы всё вернуть?

Эйрин молчала, и, закрыв глаза, Этель не видела, хватает ли она ртом воздух от возмущения или хладнокровно поджимает губы.

- Времена меняются. Это не хорошо и не плохо. Просто наше время кончилось. — Этель не выдержала и обернулась к ней: Эйрин сидела, обхватив колени руками, словно самым страшным в мире для неё было — прикоснуться босыми ногами к банке, что стояла на другом конце подоконника. Простая жестянка, разрисованная блёклыми птицами. Откуда бы ей знать, что внутри — дохлые жуки и недоеденная крупа.

- Как ты нашла меня? — произнесла Эйрин жёстким, чеканным тоном, от которого кровь должна бы застыть в жилах. Только Этель давно уже не пугалась таких заявлений.

- Всё очень просто. Я пришла в Морейн и тут же узнала о смерти одной девушки. Той, что работала плакальщицей в имении Сайорана. — Она подняла нож и снова принялась за овощи. Боль скреблась под горлом, и, как обычно, казалось, что от горячей жидкости она отступит. Хоть Этель точно знала, что нет. Никуда она не денется. — Она умерла очень странным образом. Милая, я знаю, что ты к этому причастна. Ты искала меня, да?

- Никого я не убивала, — нахмурилась Эйрин, и Этель было знакомо это упрямство. Она невесело улыбнулась.

- Да. Ты не хотела её убивать. Ты хотела найти меня и хотела спросить у неё, что произошло. Она, наверное, ничего не знала. Нет, ты не хотела её убивать. Это вышло случайно. Спокойнее, милая. — Пастельные цвета и спокойный голос — только это. Иное могло вывести её дочь из хрупкой сдержанности.

Но Эйрин не торопилась рассказывать.

- Знаешь, что, я думаю, просто увела её во времени назад и не смогла вернуть туда, откуда забрала. Ты могла вернуться на минуту позже. И это стало бы фатальным для всех, кроме мага времени. Вот так размышляю я. — Этель подняла глаза на дочь, и вопрос застыл на губах: зачем такие хитрые манёвры? Но Этель промолчала. В конце концов, так ли уж важно, кто зашиб лорда хаоса, если они всё равно уйдут из этого мира?

- Ты не сердишься? — тем же глухим голосом спросила Эйрин.

Этель в который раз отложила нож — обед задерживался опять и на неясный срок. Вытерла руки о полотенце и подступила к окну. Там сжавшаяся Эйрин всё ещё боялась выпрямить ноги, и Этель обняла её за плечи.

- Нет. Разумеется, в её смерти нет ничего хорошего. Но я думаю, ты не желала этого.

Эйрин неловко покрутила головой. За мутным стеклом ветер ворошил жухлые листья, таскал их взад-вперёд по тропинке, как беспомощных кутят, и листья, наверняка, жалобно шелестели, повторяя раз за разом одно и тоже имя. Но Этель не хотела слышать. Она на мгновение зажмурилась.

- Ты говорила, что поддержишь любое моё решение, — тихо, но всё так же жёстко выдала Эйрин, пряча взгляд за выбившейся прядью волос.

Запах пыльной дороги на пальцах. Когда Эйрин уходила из столицы, шпионы Аластара провели её до нового дома. Просто чтобы убедиться — с ней ничего не случилось.

- Я помню, — склонила голову Этель, вдыхая этот запах её волос — аромат бледного заката над степью. Когда она смотрела из окна своего кабинета на то, как уходит Эйрин, она и обещать себе не могла, что поговорит с ней ещё раз. А потом Эйрин сделалась ещё дальше. — И, кажется, я не отступила от своих слов. Когда ты решила уйти из столицы, я отпустила тебя.

- Тогда почему ты не разрешаешь остаться мне здесь?

Этель взяла дочь за подбородок и повернула к себе.

- Потому что когда ты предпочтёшь одно платье другому, я положусь на твоё решение. А когда ты примешься выбирать между жизнью и смертью, прости, но я решу за тебя.

Эйрин тяжело сглотнула, но взгляда не отвела.

- Пойми, я не могу тебя потерять. Я не переживу, если тебя потеряю.

Этель говорила, а внутри слова вздыбливались горячей волной. Объяснить то, что, по её мнению, и так очевидно, как? Какие слова выбрать, чтобы стёрлась с лица Эйрин кривая недоверчивая усмешка?

- Это потому что Риана нет, — произнесла та тихо, как будто сама испугалась вольности сказанных слов.

- Риан умер, — подтвердила Этель и отступила, чтобы снова заняться готовкой. — Не вижу причин для ревности.

Деревянная рукоять ножа, колечки лука на разделочной доске. "Риан умер". Новая дрожь в пальцах от воспоминаний — к демонам её, к демонам!

И глоток новой надежды вместе с луковым запахом.

Убийца Сайорана написал кровью на стене: "Вы все ответите за то, что совершили". Он мстил, конечно, но кому понадобилось мстить молодому лорду хаоса?

И ещё одно: Этель узнала о смерти сына, просто услышав голоса солдат за дверью камеры. Но точно так же остальные проглотили ложь о том, что умерла Орлана, когда она бежала из столицы, запутывая следы, чтобы по ним не пустили Хршасских волков.

Нож соскользнул и стукнул по доске, и Этель вздрогнула. Риан мог быть жив.

- Мама, — несмело протянула Эйрин, — столько всего случилось за эти два года. Утром я наговорила лишнего. Давай вечером ты мне всё расскажешь, а я — тебе? А? Я хочу знать. Мне надо знать.

- Хорошо, милая.

Этель продолжала свои дела, как воздушный змей, ниточку которого отпустили, а он всё летит, летит, хоть солнце давно выбелило все краски на нём, хоть края обглодали ветер и дождь, хоть птицы пугают криками и шорохом крыльев.

Они долго молчали, потом вода закипела, и пригодилась соль, которая стояла в жестяной баночке поодаль. Эйрин болтала ногой, смотрела в окно. В дверь чуть слышно постучались.

Этель вздрогнула, и просыпала щепотку соли на пол. Она и забыла, как закрывали дверь. За узорчатым стеклом оказалась Савия, а перед ней на полу стояло ведро колодезной воды с плавающим в ней жёлтым листиком.

- Вот, — сказала она, улыбаясь. — А суп же будет, да? Если надо, я ещё воды принесу.


Слежку Этель заметила, когда уже почти добралась до имения Сайорана. На центральных улицах Морейна горели шары белого пламени, и светло было так, что она могла бы рассмотреть каждый камень мостовой в подробностях. Этель и сама себе не смогла бы объяснить, что её насторожило. Может, мельтешение теней в переулках. Или шорох шагов за спиной показался вдруг знакомым.

Некоторое время она шла, с трудом заставляя себя оставаться спокойной, не оборачиваться, не бросится прочь. Но, как назло, горло тут же пересохло, и боль в груди поднялась с новой силой, от которой на мгновение потемнело в глазах. Этель пришлось остановиться, чтобы перетерпеть боль и унять головокружение. И в ту секунду, когда осознание происходящего вернулась, она услышала, как затихли шаги за её спиной.

Этель обернулась. Мужчина, который остановился на углу улицы, тоже окинул её беглым взглядом, вынул из кармана куртки небольшой бесцветный кристалл и подбросил его на ладони. Будто ждал знакомого, а знакомый очень уж задерживался.

Мужчина ничем не отличался от остальных горожан, праздно шатающихся вечерами по центру города. Его лицо скрылось в тени дерева — шар белого пламени томно покачивался справа.

"Показалось", — мелькнула спасительная надежда.

Этель снова зажмурилась, тяжело сглотнула. Боль искоркой непотушенного костра осталась жить внутри, но уже не доводила до темноты перед глазами. Осталось только поправить сбившуюся набок застёжку плаща и идти дальше: Грит не особенно любила ждать.

Напоследок Этель ещё раз обернулась. Мужчина стоял вполоборота к ней, нетерпеливо притопывая. Холодный ветер, кажется, пробирался даже сквозь куртку. Руку он сунул в карман, и голову втянул, а ветер всё равно шевелил длинные — до плеч — волосы. На оголившемся запястье Этель разглядела браслет — цепь из грубоватых металлических звеньев. Блики белого пламени прыгнули в лужу, потом на пряжку сапога.

Она развернулась и, надвинув посильнее капюшон на лицо, быстро зашагала к имению.

Этель не опоздала, она явилась как раз вовремя. Когда охранник, звеня цепью, открывал ей кованые ворота, кровавые точки на запястье начало покалывать. В доме оказалось неожиданно светло. Прошлую ночь, да и позапрошлую, Этель преодолевала ступеньки лестниц и коридорные пролёты в полумраке, довольствуясь единственным огненным шаром, а то и вовсе — маленьким оранжевым огоньком. Сейчас же окна первого этажа сияли так, что не мгновение ей почудился пожар.

Шары белого огня висели гроздьями в углах первой залы, а на лестнице чуть покачивались от сквозняка. Этель впервые рассмотрела рисунки на стенах — чудные переплетения ветвей, трав и лилий — раньше всё это казалось ей невнятными, полустёртыми фигурами. А ковры были вовсе не чёрного цвета, а зелёного, как майская трава.

Топот на верхних этажах застиг Этель, когда она ещё не дошла до лестницы. Инстинктивно отступив в сторону — в тень под лестницей — она не ошиблась. Вскоре заскрипели ступени.

- Где её нашли? — послышался властный голос.

Ответа Этель не разобрала.

- Север? Ты уже принёс жертвы демонам? Если и это не она, я тебя точно им отдам. Сожрать не сожрут, они тухлятиной не питаются, так хоть раздавят.

Ступени заскрипели совсем близко. В ярком свете подлетевших огненных шаров Этель увидела обладателя властного голоса: поношенная военная форма и плащ, у самого края забрызганный грязью. Она узнала его.

Следом за генералом спустились трое солдат и Шекел — он зыркнул в темноту единственным здоровым глазом, словно ощутил присутствие Этель, и ей почудилось, он увидел её и всё понял. По спине на тонких лапках пробежался холодок, но через мгновение капитан уже шагал к двери следом за Маартеном.

Этель перевела дыхание, только когда генерал и его приспешники скрылись в светло-серой Морейнской ночи. Она бездумно повторяла про себя последние услышанные слова Маартера. Повторяла и никак не могла вникнуть в их смысл.

"Север, север, если это не она. Она. Да кто эта она?"

Едва переставляя онемевшие ноги, Этель поднялась на второй этаж и уже без подсказок нашла нужную комнату. На самом пороге Этель наткнулась на враждебный взгляд Грит и на гробовое молчание, как на упавшее поперёк дороги бревно. Если остальные плакальщицы всегда вели себя, как серые безголосые тени, то Грит не упускала возможности ввернуть пару замечаний. От них Этель не вспыхивала и не покрывалась корочкой льда, но произнесённые слова всегда приводили её в реальность. Молчание же давило.

"Север", — наконец поняла Этель, когда уже встала на своё место и прислушалась к ночному городу — сегодня то ли окно в комнате оставили приоткрытым, то ли у неё обострились чувства, но ветер шуршал ветками деревьев словно над самым ухом. — "Север. Дом, где Эйрин, стоит на востоке города".

Вот и всё. Они нашли кого-то другого. Пусть себе развлекаются.

Вот и всё. Ни капли жалости к той, которую они приняли за новую императрицу. Когда горит дом, нет времени заботиться о вазочках с цветами. Когда рушится мир, осталась бы пара часов, чтобы увести из него единственную дочь. Этель неосознанно громко вздохнула.

День выдался насыщенным. Всё время, до самой ночи, Эйрин почти не отходила от неё, один раз даже взяла за руку, но тут же выпустила. Эйрин не любила поцелуев, объятий и прочих нежностей. Эйрин не любила, когда Этель касалась её волос и заправляла за уши непослушные пряди.

Но она почти весь день пробыла рядом, и в последний час, когда вечер уже зажёг робкие звёзды над окраиной города, Эйрин принялась рассказывать свою историю. Сложенная из вздохов и отведённых взглядов, история не нравилась Этель. Не нравилась с самого начала, потому что происходила с её маленькой дочкой, которую Этель, будь её воля, в жизни бы не выпустила дальше императорского сада. Да что там, она бы даже в сад отпускала её только с охраной: там, где заканчиваются ухоженные тропинки, начинается Альмарейнский лес.


Городской шум за окном стихал, стихал особняк, погружаясь в тревожный сон, но Этель не становилось спокойнее. Она была напряжена, как ладонь на эфесе меча. Готова в любую секунду дать отпор. Вот только сил на заклинания уже почти не осталось. Стоило ей ещё раз убить, и она бы свалилась в обморок.

Поэтому Этель замерла на месте, как статуя, в своём привычном углу, в своём собственном полумраке, подсвеченном только огненными шарами с улицы. Она сжимала пальцы в кулаки и разжимала снова. Шуршали рукава, и ей этот звук казался громоподобным.

- Я не буду говорить сейчас. Не хочу повторять два раза, — говорила за стеной её дочь. Голос, чуть приглушённый стенами, слышался всё равно отчётливо, потому что всё окна дома оказались распахнуты.

Холодный сквозняк подбирался к щиколоткам Этель.

Голос Эйрин был голосом девушки, которую ни разу не ударили. Которой ни разу слова поперёк не сказали. Этель закрывала глаза и отчётливо видела, как она постукивает пальцами по подлокотнику кресла, снизу вверх глядя на Маартера, который так и не позволил себе сесть.

Он мерил шагами комнату — топал, как громадный демон, и звенели пряжки сапог. Он топал и зверел от каждого её слова. Мартен бы убил девчонку на месте, одним ударом вышиб бы из неё душу, вот только он не собирался этого делать. Этель морщилась от всех этих звуков, и кровь молоточками колотилась в виски в такт его шагам.

Эйрин вышла вечером, чтобы проводить её. Босая вышла на крыльцо и наступила на жёлтый лист. Отдёрнула ногу, как будто коснулась жабы, и натянуто улыбнулась. Этель тогда решила, что дочь всё ещё стесняется своей откровенности, ведь они никогда так много не разговаривали, а этим вечером что-то произошло.

И теперь Этель знала, что именно: Эйрин оделась и со всех ног бросилась в северную часть города, чтобы там… что?

- И что, я должен тебе верить?

- Ну так вы же искали императрицу, — голос Эйрин напусканно спокойный. Отрепетированно спокойный, как будто она долго стояла перед тусклым зеркалом в старом доме и раз за разом повторяла: ну так вы же искали императрицу, ну так вы же…

Этель снова вспоминала вечер, и свой уход, и тот единственный раз, когда она оглянулась, а Эйрин всё ещё стояла на крыльце. Она помахала рукой.

Звук, похожий на рык демона — Маартен мерил шагами комнату и размышлял. Размышления, как будто бы, не приносили ему никакого облегчения. Не находилось верного решения. Эйрин сидела, откинувшись на спинку стула, и прикрывала глаза каждый раз, когда генерал оборачивался к ней. Прикрывала с выражением "ох, как же я устала".

Императрица устала. У неё был сложный день. Она весь день лгала.

- Откуда мне знать, что мир выбрал тебя?

- Придётся поверить. Иначе… вы же знаете, что произойдёт.

Опять шаги — тяжёлые, злые. Вздох. Тишина. Этель осознавала, как дрожат её пальцы, как катится по виску и щекочет кожу капля холодного пота, но не смела шевельнуться. Казалось, стоило нарушить хрупкую ночную пустоту, и Маартен выхватит меч, а Эйрин, конечно же, не успеет защититься.

- Мир погибнет, — заключила Этель торжественно и закинула ногу на ногу.

Этель не могла видеть, что происходит в соседней комнате, но прекрасно представляла, как спокойно лежат руки её дочери на подлокотниках.

- А ты его спасёшь? — произнёс Маартен с иронией, насколько вообще в его обсидиановом голосе могла проскользнуть ирония.

- А я его спасу.

Генерал хмыкнул, лязгнул чем-то — может, спрятал меч в ножны — и Этель позволила себе вдохнуть. До этой секунды она задерживала дыхание, чтобы не пропустить ни единого слова.

- Девонька, — процедил он, и это снисходительное "девонька" пробежалось морозом по спине Этель. — Если ты говоришь, что ты Эйрин, если ты говоришь, что мир тебя признал, чего ты от меня-то хочешь? Иди в Альмарейн, и пусть розы распускаются там, куда ты наступаешь.

Глухой стук и скрип — он тяжело опёрся на стол и склонился к Эйрин, будто собирался рассмотреть её глаза до самого дна, а она смогла бы увидеть глубокие морщины, которые испещрили лицо бравого генерала. С секунду они просто смотрели друг на друга, и Этель успела трижды умереть и воскреснуть. И спустя эту секунду она почти увидела, как растягиваются в приторной, ненастоящей улыбке губы Эйрин.

- Я хочу, чтобы вы знали. Чтобы знали все. Проводите меня в Альмарейн.

В темноте бывшей спальни Сайорана Этель широко распахнула глаза. В воздухе перед ней плавала крошечная оранжевая искра.

"Это не она говорит, это мир говорит в ней", — металось в голове, оправдания таяли в холодном ветре, как соль в горячем бульоне. Потом, как ветер, пахнущий пожарами, ещё одна мысль: "Они её не убьют. Не убили же до сих пор, значит, она и правда им нужна".

"Пока что не убьют", — поправила сама себя Этель и не заметила, как губы её шевельнулись, произнося эту правду. Но ведь кто-то посылал ледяные стрелы. Ведь кто-то шёл за ней след в след. Тень в тень.

- Ты не заигралась, девонька?

Стук. Удар? Нет, кажется, Эйрин просто устало опустила руку на стол.

- Вы что, неприятностей хотите? — Прикрываясь ладонью, она зевнула. Голос, тягучий, как свежий мёд, тёк и заливал все трещины-фальши в словах.

- Ты ещё не представляешь, что такое настоящие неприятности, — негромко и спокойно посулил ей Маартен. Этель даже не расслышала, а угадала его слова по отдельным шуршащим звукам, которые донёс до неё ветер.

Наверное, они просто смотрели друг на друга — усталый генерал, побывавший и в пекле, и в зубах у демона, и девчонка, возомнившая себя императрицей.

- Скажи, мне интересно, — вздохнул он, позволив усталым ноткам прозвучать в голосе. — Зачем тебе это?

- Мне? — удивилась Эйрин, словно он спросил, почему солнце каждое утро поднимается на востоке. — Я всего лишь служу миру. Вот и всё.

Она говорила так просто, так чисто, и растворились последние фальшивые нотки, а Этель чувствовала, как сводит скулы. Снова шаги и вздохи. Далёкие голоса — слов Этель уже не разбирала. Звон и, кажется, плеск воды.

- Если вы меня убьёте, замок рухнет через ночь. Потом разрушится Альмарейн. Вся страна будет погребена. — Голос Эйрин, сначала совсем тихий, неуверенный, окреп, и вот она уже говорила, будто читала из старой книги — чуть щурясь, чтобы рассмотреть строчки под слоем пыли, но уверенно и выразительно. Слова были чужими.

"Это мир говорит в ней", — повторяла про себя Этель снова и снова. Оранжевый огонёк дрогнул на ладонях, как дрожало бы пламя свечи от дыхания. Она тщетно пыталась унять дрожь в пальцах.

- Ты или не врёшь, или сумасшедшая. В любом случае, ты же знаешь, что тебя ждёт, если ты морочишь мне голову, — он выразительно помедлил.

Кажется, Эйрин смотрела на него прямо, без боязни, поэтому Маартен только кашлянул, и расписывать страшные пытки не стал. Побарабанил пальцам по столу.

- Идём, — произнёс он хрипло.

В комнате зашуршали шаги, зазвучали приглушённые голоса — приказы? Объяснения? — Этель ощутила запах скорого поражения. Или это ветер нёс в приоткрытое окно дым со старых пожарищ?

- Что, оглохла? Идём. Я отведу тебя в Альмарейн. Посмотрим, что ты сможешь сделать.

Почти беззвучно — но обострённые чувства Этель уловили и это — Эйрин поднялась, поправила платье. Подол прошуршал по полу. Эйрин сделала несколько шагов и остановилась, ожидая, пока откроют портал.

Протянуть бы ей руку сейчас, придумать последний довод, чтобы позвать ту, бывшую Эйрин, устами которой ещё не говорил мир. Но нет никакой возможности. Она не вернётся, не передумает. Пойдёт дальше, потому что уже — смогла. Уже добилась. Уже обставила Орлану, ведь та не удержала империю в руках, а значит — незачем было её слушать.

Вытащить Эйрин из напичканного солдатами Альмарейна — шансов ещё меньше. Их вовсе нет. И нет времени. Сейчас портал захлопнется у неё за спиной.

Этель стряхнула с ладони оранжевую искорку, разрушая глубокий покой, в который была погружена комната. Искра затухла под подошвами сапог, напоследок подмигнув ей из длинного коврового ворса. Заныло запястье — ещё не боль, но её предчувствие, которое едва не вывело Этель из себя, не довело до нервного вскрика. Дверь, очерченная тонкими полосками света, была в противоположной стороне комнаты.

- Куда это ты собралась? — Перед ней тенью выросла Грит, конечно же, только она имела права двигаться. Уличные огненные шары отражались в её глазах — чёрных, блестящих, как у демона.

- Лучше отойди. — Напряжённая до предела, Этель и правда была готова убить её, хоть и знала, что на это уйдут последние силы.

- Ты никуда отсюда не уйдёшь.

Грит вцепилась в её запястье. Холодные пальцы, необычно сильные для женских.

В соседней комнате прозвучал негромкий хлопок — он, как удар, заставил Этель вздрогнуть. С таким хлопком открывались порталы. Зазвучали голоса.

- Иди на своё место! — рыкнула Грит так тихо, как только могла, но всё же это был рык рассерженного демона.

Этель сжала зубы. Смертельное заклинание вертелось у неё на языке, холодом целовало губы и просило свободы. Если бы она начала произносить его, пальцы Грит разжались бы сами собой, глаза остекленели, а потом она упала бы на мягкий ворс ковра. А Этель перешагнула бы через неподвижное тело.

Просто перешагнула.

Картинки пронеслись перед глазами быстро, как в плохом сне, а потом Этель вывернулась из её пальцев. Боли она теперь не ощущала, какая ко всем демонам боль, когда в голове шумит от ужаса, и, кажется, остановилось сердце.

- Отойди с дороги. — Кажется, она даже не разжала зубы.

- Сумасшедшая.

Пальцы почти коснулись дверной ручки, а янтарные искорки раздвоились в глазах, когда Грит схватила её за плечи и швырнула на пол. Шумели голоса в соседней комнате, или это шумело в голове. Левой рукой Этель успела сдёрнуть капюшон с головы. Маартен должен был узнать её, обязан. И до цели оставалось всего ничего, но Этель просто не удержалась на ногах.

Она отлетела к стене, чувствуя одновременно запах крови и старого дерева. И, ткнувшись лицом в пол, поняла, что уже опоздала. За стеной снова хлопнул портал — на этот раз он закрылся. Она напряжённо прислушивалась к тишине, теперь уже — абсолютной. Вдалеке скрипнули половицы. Голос Эйрин больше не зазвучал.


Мари привычно вплела в волосы серебристые звёздочки и на ночь глядя отправилась гулять. Благо, отец был занят и не особенно обратил внимания на то, куда она собирается.

Выходя из сада, Мари со злостью пнула постамент одной из статуй. Ноге стало больно, а камню — всё равно. Настроение у Мари весь день оставляло желать лучшего, и может поэтому ноги сами собой понесли её к окраине города — к древним лабиринтам.

На улицах было пусто и тихо. Мари сунула руки в карманы и, чуть сгорбившись, привалилась к каменной стене. Всего в одном повороте от неё висели на цепочках оранжевые искорки, но желание идти туда как-то подугасло.

Ей вспомнилось, что произошло в прошлый раз. Но ей не с кем было поговорить — кроме полубезумного фонарщика. Фыркнув сама на себя за нерешительность, Мари медленно зашагала дальше.

- Знаешь, у меня ничего не выходит, — буркнула она, только возникнув в дверном проёме. — Знаешь, это так глупо, когда сначала бежишь-бежишь к мечте, а потом оказывается, что, может, вообще не в ту сторону бежал.

Она различила силуэт Идриса в углу комнаты. Он сидел неподвижно, и только оранжевые блики прыгали по серой видавшей виды накидке. Постояв немного, она не стала снова окликать его, прошла вглубь комнаты и устроилась на стуле.

- Неприятно. — Она сама себе усмехнулась. — Неужели я опять ошиблась?

Она вспомнила платье, вспомнила розы и тихую музыку и вздохнула ещё печальнее. На грудь как будто уложила самый тяжёлый камень. Да что там, все камни, из которых был сложен лабиринт.

- Смотри… — Мари вынула из кармана брюк смятый клочок бумаги, развернула его и вгляделась в рисунок. — Ха.

Рисунок снова отправился в карман. Идрис не реагировал. Мари оглянулась: на этот раз ей показалось, что он едва-едва покачивается.

"Молится?" — опять мелькнула мысль.

Она поднялась со стула и подошла к нему, опустилась рядом — тоже на колени, и в нос ей ударил незнакомый сладкий запах. Что-то с поверхности. Фрукты?

- Ты бы… — Она рассмотрела, что он держит в руках, в полумраке блеснуло лезвие, и Мари отшатнулась, даже не договорив.

- Уходи, — приглушённо и страшно шепнул Идрис.

Сердце Мари испуганно трепыхнулось: в его голосе не было ничего разумного.

В третий раз она бежала из комнатки у самого начала лабиринта и в третий раз клялась себе, что больше не вернётся.


Глава 3. Она снова умрёт | Последнее дело императрицы | Глава 5. Бывшие родные