home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

17 ноября 1899 года. Дурбан.

Четверо моряков, ощетинившись стволами во все стороны и ощупывая настороженными взглядами пространство, пробирались по улицам. Пару раз, избегая встречи с патрулями, они сворачивали в окрестные дворы, в результате изрядно заплутали, и потеряли немало времени, выбираясь на более–менее знакомые улицы. Брегет показывал уже начало четвертого часа, когда Арсенин с досадой отметил, что вместо окраин компания вышла чуть ли не в самый центр города. Вспоминая карту из кабинета полицейского инспектора, Арсенин ненадолго остановился. Воспользовавшись кратковременной остановкой, Троцкий решил перемотать портянку и устало плюхнулся на обочину, поглядывая вслед товарищам. Едва он успел снять сапог, как неподалеку послышался мерный топот конских копыт, сопровождаемый легким поскрипыванием колес. Озабочено наблюдая за суетливыми движениями Льва, Арсенин махнул рукой, приказывая оставаться на месте и спрятаться. Троцкий понял команду с точностью до наоборот и, подхватив с земли свои пожитки, рванулся через проезжую часть. В тот же момент из–за угла дома показалась пролётка, управляемая мужичком в мундире Корнуоллского полка легкой пехоты. Заметив человека, перебегающего дорогу, возница натянул поводья и, пытаясь рассмотреть, кому там еще не спится, приподнялся на козлах.

Арсенин, тихо шипя от злости на Троцкого, неизвестного ему любителя ночных прогулок и на себя любимого, поднял ствол винтовки, ловя в прицел фигуру кучера. Скоба предохранителя едва успела с тихим щелчком уйти вниз, как сбоку от капитана к дороге метнулся Туташхиа. Ремень кнута со змеиным шипением рассек воздух и кусок свинца, вшитый в его охвостье, с глухим стуком проломил висок англичанина. Кучер еще падал на землю, когда из–под тента пролётки послышалась приглушенная ругань, и с пассажирского сиденья поднялся морской офицер с револьвером в руке. Мгновенно отреагировав на новую угрозу, абрек метнул кинжал, и человек, надсадно хрипя, рухнул вглубь коляски.

— Это кому ж дома–то не сиделось? – вполголоса пробормотал Арсенин, подходя к коляске. — Комендантский час, как–никак… А еще говорят – британцы нация законопослушная. Соблюдали бы правила – жили бы себе и жили.

— Дато! С такими талантами вам надо иметь выступлений до цирка! — уважительно прошептал Корено, пораженный сценой молниеносной и бесшумной расправы. — Не хочу бить хвостом по полу, но скажу, шо мне ни разу не приходилось слышать за такой номер, а шобы видеть, так и еще меньше. Зато теперь можно хабар не на себе переть, а с шиком–блеском и докуда надо в тарантасе прокатиться?!

— Подсветите мне, Николай, — угрюмо буркнул Арсенин, забираясь в пролётку. — Хоть погляжу, кому спасибо сказать надо да заупокойную заказать. Вот это называется – свиделись! – удивленно протянул капитан, рассмотрев лицо покойного. – Перси Скотт собственной персоной! Дато! Тебе моё горячее спасибо! Это ведь по его приказу меня чуть не вздернули… Ладно, De mortuis aut bene aut nihil.* (О мертвых или хорошо, или ничего.) Николай подсказал хорошую идею, грузимся, господа, грузимся. Э–э–э, нет! – остановил он Троцкого, собиравшегося скинуть труп коменданта на землю, — здесь мы следить не будем, не дай Бог, кто раньше времени заметит. Местечко поукромнее выберем, там и сбросим. А сейчас вы с Корено кучера на задки забросьте и поедем. Да! Чуть не забыл. Кто умеет парой управлять?

Они уже добрались практически до окраины города, когда Троцкий, всё это время стоявший на подножке, тронул Туташхиа, сидящего на козлах, за плечо и ткнул пальцем куда–то вправо.

Выглянув из–под тента, Арсенин выдавил смешок. Саженях в пяти от обочины за невысокой деревянной оградой, расположился невзрачный домик из серо–желтого кирпича, на фасаде которого громоздилась вывеска с надписью: «Colonial produce». Резонно рассудив, что от судьбы не уйдешь, а имеющихся припасов для долгого пути не хватит, капитан приказал подъехать поближе к лавке.

Пока Троцкий прятался в ближайших кустах, чтобы иметь возможность предупредить друзей о возможной опасности, а Арсенин и Корено, рассуждая, как перегнать пролётку подальше от дороги и поближе к магазину, спорили шепотом и отчаянно жестикулировали. Туташхиа, не желая отвлекать спорщиков, в одно движение перемахнул через забор и замер, настороженно вглядываясь в темноту. Через пару мгновений откуда–то из–под высокого крыльца, рыча и брызжа слюной по сторонам, к нему рванулась желто–рыжая туша огромного бурбуля. Развернувшись лицом в сторону несущегося зверя, Дато вынул кинжал и чуть нагнувшись вперед, расставив ноги пошире. Дождавшись, когда пёс, лязгнув клыками, вытянется в броске, абрек плавно и быстро перетек в сторону, полоснув на ходу зверюгу по горлу. Не обращая более никакого внимания на бьющегося в агонии пса, Туташхиа убрал засов и отворил ворота.

— Очень интерэсный, я вам скажу, домина, — хмыкнул Корено, подойдя к крыльцу. — И мне таки до жути любопытно, шо за брульянты хозяин заховал до той лавчонки, шо побеспокоился и за бобика размером с теленка и с клыками шо у тигры, и за решетки. Да еще запустил внутрь какого–то поца, как будто оно ему надо.

— С чего вы взяли, Николай, что внутри кто–то есть? — мельком осмотрев дом, полюбопытствовал Арсенин.

— Я вас умоляю, Всеслав Романович, не делайте мне смешно! – Корено, состроив хитрющую рожу, просительно сложил ладони перед грудью. — Если вы еще не забыли, то я таки с Одессы и немножко знаю за налёты! Эта халабуда *(дом, одесс. жаргон) категорически закрыта, замок с ней ушел отдыхать до дома. Таки ктой–то зашел сюдой вечером, заперся снутри и мирно давит себе на подушку! И если мы хотим узнать за гешефты этого балабуза*(хозяина, одесс. жаргон), таки нужно найти себе хорошую железяку и отправить решетку погулять до низу!

— Боюсь, с наличием железок у нас проблема, — задумчиво обронил Арсенин. — Винтовками решетку не сломаешь, а бакового щита*(место для размещения багров и прочего инструмента на судне) я здесь не наблюдаю…

— А может, напугаем его? — задумчиво произнес Троцкий, высунувшись из кустов. — Бахнем пару раз из винтарей по окнам да поорём чего–нибудь жуткое…

— Стрелять мы, пожалуй, не будем, — оживился Арсенин, — а вот напугать попробуем. Приняв решение, капитан подошел вплотную к дому и, громко забарабанив кулаками по двери, заорал на английском:

— Опять спишь, пропойца! Вот я всё хозяину расскажу!

К удивлению Арсенина и его товарищей, несколько минут изнутри не доносилось ни шороха, и только после того, как капитан стал долбить по двери ногами, послышался скрип половиц и чей–то хриплый спросонья голос робко спросил:

— Эта хто тут хулюганит, а? Вот я щас из обоих стволов через дверку пальну…

— Я тебе щас так пальну, штанов не удержишь! – заорал Арсенин, обрадованный проявлением хоть какой–то жизни за стеной. — Спишь, скотина, вместо того, чтобы хозяйское добро сторожить! — и, вполне справедливо рассудив, что наличие решеток на окнах и монстрообразного пса во дворе вряд ли настраивает на всенощное бдение, пошел на легкий блеф, — а ведь это уже не в первый раз! Так что, если не откроешь – всё хозяину доложу!

— Да хто ета? Ты, что ль Фрэд? – еще более и испуганно пролепетал охранник. — Чтой–то я тебя по голосу не узнаю…

— А–а–а! Так ты еще и пьяный небось, ублюдок! – продолжая молотить кулаками по двери, кричал Арсенин. — Так напился, что управляющего по голосу не узнаешь! От–кры–вай!

— Прощеньица просим, ваша милость, — сдавленно охнул голос за дверью. — Не извольте беспокоиться. Щас в лучшем виде всё отворю…

Внутри послышался звон какого–то железа, надсадный скрип бруса вынимаемого из пазов засова, сдавленное кряхтение пополам с неразборчивой руганью вполголоса. Через пару минут двери лавки наконец–то отворились, явив взору Арсенина тощую фигуру в затрапезного вида охотничьем костюме, подслеповато щурящуюся от света шахтерской лампы, висевшей на дверном косяке. Увидев стволы трех винтовок, направленные ему в лицо, охранник ошарашено распялил рот в беззвучном крике, сделал шаг назад и, не удержавшись на ногах, звучно шлепнулся на пол.

Пока Арсенин и Корено в четыре руки пеленали незадачливого сторожа, Туташхиа подогнал к входу лавки пролётку. Заперев ворота, к нему присоединился Троцкий. Спрятав в кустах трупы коменданта и его кучера, абрек прошел внутрь и застыл перед оружейной витриной, заворожено глядя на отливающий матовой сталью маузер. Понимающе улыбнувшись, Арсенин одобрительно махнул рукой, забирай мол, после чего обвел внимательным взглядом помещение, решая, что необходимо брать в первую очередь. Последующие минут сорок были заполнены шуршанием перетаскиваемых по полу мешков, бряцаньем скобяных товаров и сдавленными матюками.

— Всеслав Романович! Тут одежка охотничья и обуви полно! Брать?!

— Берите, Лев, берите. Только размеры подходящие хоть на глазок прикиньте и тащите все в наш рыдван… Николай! Ну и зачем вам целый мешок крупы, я спрашиваю? Такой прорвой пшена весь наш экипаж неделю кормить можно! Отсыпьте десяток фунтов и достаточно!

— А–а–й! Ш–шен–ни дада! Нико! Ты зачем мне на ногу ящик ухнул?!

— Дато! Душевно вас умоляю, не устраивайте геволт, мы не на Привозе! Лёва! Не имейте меня за идиёта и скажите, таки нам надо шесть топоров и три котелка, когда нас четверо и никого кроме?! Шо за босяцкие привычки у приличного юноши из хорошей семьи?

— Ни–ко–лай! Отставить брать спиртное!

— Да ни Боже ж мой! Не имейте мыслей за плохое! Я таки возьму пару бутыльков и то исключительно, шоб мы не знали себе проблемы за огонь. А шоб пить, я ни–ни. Ну, если только кошерной и совсем немножко…

Прерывая веселую суету грабежа, где–то за стеной раздалось ржание. Арсенин, быстро оглянувшись по сторонам, сунул револьвер в лицо побелевшему от страха сторожу:

— Кто там?

— К–к–конюшня там, ваша милость, — заикаясь, выдавил охранник. — Ф–ф–фур–ргон там, значит, х–х–хозяйский и п–п–пара лошадок…

— Фурго–о–он… — задумчиво протянул капитан. — Это всяко получше нашего тарантаса будет… Дато! С упряжью разобраться сможешь? – проводив уходящего абрека взглядом, Арсенин, достав из кармана портсигар, присел на ящик. — Перекур! – и тут же повернулся к сторожу. — А табак в этой богадельне где? Пока Дато с лошадками разбирается, надо успеть запасец в дорогу сделать.

Ожидание несколько затянулось. К тому моменту, как перед распахнутыми настежь дверями лавки замаячили фыркающие кони, капитан успел выкурить три папиросы, вспомнить про чай и кофе, устроить небольшой разнос Троцкому за разлитое по полу варенье, а Корено — за выпитую тайком фляжку бренди.

— Все, господа налетчики, отдых закончен! — чуть злорадно хмыкнул Арсенин при виде подъехавшего фургона. — Карета подана и сейчас мы все дружненько перекидаем награбленное из пролётки в фургон, а после я с хозяином рассчитаюсь.

Преувеличено устало кряхтя, Корено нехотя поднялся с груды мешков и, кидая тоскливые взгляды на штабель ящиков с вином, понуро поплелся к выходу. Следом за ним, грызя на ходу кусковой сахар, семенил Троцкий.

— В общем, так, любезный, — Арсенин, измотанный получасовым авралом, раскинул поверх прилавка несколько десятифунтовых купюр. — Эти деньги я оставляю хозяину, как плату за взятый нами товар. Как я по ценникам прикинул, тут хватает, даже с избытком. Фургон и лошадей хозяйских мы забираем, взамен оставляем господскую пролетку и пару дивных рысаков. И смотри мне! Чтобы всё до последнего пенса хозяину досталось! Вернусь – проверю… Да! Посты на выезде из города есть?

— Е–есть, сэр! П–по д–дороге на Хомстрейн–вилледж, парни из третьей Ирландской стоят. Н–но вы их не бойтесь, — осознав, что убивать его не сбираются, сторож чуть повеселел и даже стал меньше заикаться. — Сунете им пару бутылок крепкого, они и забудут, что вообще вас там видели. А как развилку проедете, так поди пойми, куда вы отправились, в Зулуленд или в гости к бурам в Оранжевую…

Сторож оказался провидцем. Постовые ирландцы — трое рядовых и капрал с похмельной физиономией — ничуть не удивились фургону с четырьмя мужиками в измятой колониальной охотничьей одежде и, получив от Арсенина емкости с виски, лишних вопросов не задавали. Точнее, обзаведясь спиртным, вопросов не задавали вообще, поскольку содержимое бутылок занимало их гораздо больше, чем какие–то путешественники и их цели за пределами Дурбана.

Через пару часов Туташхиа ловко пристроил фургон в хвост неспешно бредущему каравану из трех таких же фургонов, катившихся в нужном им направлении. Мера предосторожности оказалась излишней. На последующих двадцати милях английские посты и разъезды встречались еще несколько раз, но ни один из них своим вниманием фургон не почтил. Часа в четыре пополудни беглецы, воспользовавшись удобной развилкой и, отстав от каравана, направились вглубь буша. Ночь накануне прошла очень уж бурно, и отдых требовался всем.

После сооруженной на скорую руку походной трапезы Арсенин задумался, кого же назначить вахтенным, то есть — часовым, учитывая, что все измотаны до предела. В ожидании, пока капитан примет решение, Корено предложил тянуть жребий, но Туташхиа, высказавшись в свойственной ему рубленой манере, эту мысль отмел. Смысл его короткой речи сводился к тому, что он покараулит дотемна, а вот после и жребий тянуть можно.

Арсенин проснулся, когда вокруг еще царила темнота и только языки костра освещали небольшой пятачок подле фургона. Троцкий колдовал над котелком, Туташхиа что–то вполголоса втолковывал Корено, заставляя того в который раз разбирать и собирать винтовку.

— Ну что, господа, — произнёс Арсенин, неторопливо разминая папиросу после сытного ужина, — подведём итоги. Из Дурбана мы выбрались, провизией и снаряжением в дорогу запаслись, теперь думать надо, как до родных краёв добираться будем. Я предлагаю выдвигаться до Лоренсу–Маркиш, оттуда до Египта, а из Каира уже и до Одессы рукой подать. Можно, конечно и от португалов уплыть, но, боюсь, когда мы до Суэца доберёмся, там нас уже розыскные листы поджидать будут. Да и на взятки нейтралам никаких денег не хватит. Вот мой план вкратце. Какие будут предложения у вас, господа?

— Если иметь слов за наш гембель, таки, может, имеет смыслу прогуляться до буров? – вопросительно взглянул на капитана Корено. – Бюргеры имеют проблем с лимонниками и будут рады людям, знающим толк за пострелять!

— Ну да, ну да… — невесело усмехнулся Арсенин. — Явимся к бурам и, словно богатыри былинные враз всё вражье воинство положим. Мой юный друг! Мне понятны души вашей прекрасные порывы, но! Как бы там дело ни было, война эта чужая, и за невесть чьи интересы мне под пули ни свою, ни ваши головы подставлять резона нет. Еще предложения будут?

— Нет, батоно капитан, — выпустил струйку дыма Туташхиа. — Вы здесь командир. Куда поведете нас, туда и пойдем. Я так думаю.

— Ну что ж, коли возражений нет, будем действовать по моему плану, — задумчиво обронил Арсенин. — Теперь распоряжения по команде: я попробую по звездам курс вычислить, Туташхиа – спать! Это приказ. Корено и Троцкий – провести баталёрскую ревизию взятого нами груза. Всё. Разойтись по заведованиям.

Пытаясь вычислить необходимое направление с помощью часов и звездного неба над головой, Всеслав не сразу обратил внимание на тихую перебранку Корено и Троцкого, выяснявших, кто кинул в фургон никому ненужную вещь и что с нею делать дальше.

— Лёва! Я уважаю ваши интерэсы, как у культурного человека, но за ради Бога скажите, сколько вам заплатил етот чумодан, шо вы так ласково упихали его до нашей новой робы? — возмущался Корено, потрясая в воздухе прямоугольным предметом из коричневой кожи.

— Коля! Не брал я никаких чемоданов! — недоуменно пожал плечами Троцкий. — Одёжку брал, консервы брал, чемоданы – не брал. Надо Дато спросить, может, он взял? И кстати, это не чемодан, а портфель, в них большие люди документы носят. Ты погляди, чего в нём лежит.

— Тут имеется замочек на шухере, — присмотрелся к портфелю Корено. — Но я себе возьму на время етот ножичек и устрою над ним похохотать. – Николай вынул из общей кучи приличных размеров тесак и склонился над своей находкой. – Таки, готово! – довольно скалясь, фыркнул Коля, после того, как замок, печально заскрежетав под стальным лезвием, раскрылся. — О! Лёва! Вы таки были совершенно правы, сей пОртфель набит бумажками, как старый ростовщик – монетой! Но они нас не уважают и все писаны не по–нашему. Мы имеем пойти до капитана, и показать ему енту библиотеку, шобы он читал ее по–басурмански. Или ты тоже имеешь слов за эту писанину?

— Не–е, — поморщился Троцкий мельком заглянув в бумаги, — там цифр много, а у меня от них изжога и голова болит. Однозначно – капитану!

— Мда… — хмуро проворчал Арсенин, бегло пробежавшись взглядом по документам. — Мало того, что мы кучу народа в выси горние отправили, так, помимо уголовщины, мы теперь и под воинский шпионаж попадаем. А это петлей пахнет, в лучшем случае – расстрелом. Да будет вам известно, господа, у меня в руках – секретная переписка Дурбанского коменданта, военные планы и доклады агентов… Хотя в нашем положение всё едино, один черт попадаться бриттам не с руки. Ладно, ребята, заканчивайте с барахлом возиться, да ложитесь спать. А я пока покараулю да бумажки эти полистаю.

В течение всего утра Арсенин был непривычно молчалив, чересчур задумчив и во время завтрака не проронил ни слова. Когда закончились приготовления к отъезду, капитан взмахом руки подозвал к себе товарищей.

— Тут вот какое дело, ребята, — с явной неохотой начал Арсенин. — Как ни крути, а на путешествие дальнее деньги нужны, а их у нас маловато. Хотим мы этого или нет, а по пути еще не раз на большую дорогу выйти придётся, — капитан обвел взглядом свою малочисленную команду и, с удивлением констатировав, что данный вывод особого протеста не вызывает, продолжил: — Но есть еще вот какое дело. Я в комендантских бумажках вычитал, что через неделю британцы бурам большую каверзу устроить собираются. Верстах в пятидесяти от границы с португалами есть деревушка – Сайлент–Хилл. Не знаю зачем, в бумагах про то ни слова, но через восемь дней в этой деревеньке должны встретиться две команды буров. Одни матрицы–клише для печатания денег принесут, другие их в свои республики потащат. Но вот незадача, те буры, что клише принесут, в деревне будут уже через семь дней, и там их будет ожидать команда… но из британских агентов. Вот я и думаю, что до Сайлент–Хилл мы дней за шесть–семь доберемся, благо, она как раз на пути у нас лежит, и если мы бурам поможем, те в свою очередь, и нам подсобят до Египта добраться. Приказывать никому не могу, потому как дело крайне рисковое. Англичан человек шесть намечается, но все головорезы отменные и, если дело до драки дойдёт, биться будут насмерть. Вот только чем быстрее мы до Отчизны доберемся, тем быстрее людей наших и «Одиссей» из плена вызволим. Что скажете, господа команда?

— Я думаю, имеет смысл попытаться, – взвешивая каждое слово, осторожно промолвил Троцкий. – Если таким образом мы имеем шансы поскорее отсюда выбраться, я – за!

— Я иду. Вы, батоно капитан, идёте, Лев идёт, как я могу в стороне остаться? – пожал плечами Туташхиа, — я – с вами.

— Шобы вся честная компания шла на дело, а старый биндюжник сидел в сторонке на своей тощей тухес? Не–е–е босяки, а я за честный шухер без лишней пыли.

— Ну что ж, — мрачно кивнул Арсенин. — Пьянка, как говорится, дело добровольное. В саквояже коменданта среди прочего и карты имелись, так что курс я проложил. Имя тамошнего английского связного я знаю, с остальным на месте определимся. Полчаса на сборы — и выдвигаемся.

Шесть дней пути команда преодолела практически без приключений, если не считать за таковое незапланированный кувырок Троцкого в мелкую речушку во время переправы. Почти весь путь проходил вдоль побережья, и встречные патрули особого внимания на них не обращали, вокруг был глубокий тыл, куда о войне доходят лишь отдаленные слухи.

Сайлент–Хилл оказался небольшим поселением из нескольких десятков домов, растянувшихся вдоль одной улицы, вилявшей среди холмов. Чуть поодаль, в окружении стайки покосившихся хибар и громадин складов, по–хозяйски раскинулась лесопилка. Если когда–то поселок и слыл тихим местечком (Сайлент–Хилл – тихие, безмолвные холмы. Пер. с англ.), то нынче он нуждался в кардинальном изменении названия. Заглушая все прочие звуки в округе, лесопилка визжала и гремела так, словно наслаждалась господством в этой глуши. И хотя до неё было добрых полверсты, Арсенину пришлось изрядно повысить голос, чтобы докричаться до случайного прохожего и выяснить, где находится местный паб, единственный, если не считать ветхой церквушки на въезде в поселок, очаг культуры в этих местах. Ответ аборигена несколько поразил капитана: фантазия местных жителей разместила кабак прямо напротив церкви, наверное, для того, чтобы, напившись до скотского состояния, прихожанин, недолго мучаясь, мог доползти до церкви и замолить грехи. Вероятно, мысль, о возможности посетить храм в трезвом виде, в головы обывателей даже и не приходила. Но, с другой стороны, как жить трезвым под адский вой лесопилки Арсенин тоже представлял себе слабо.

Добравшись до трактира, внешне не отличавшегося от других домов в поселке, Арсенин оставил товарищей в фургоне и прошел внутрь.

Несмотря на дневное время пивнушка была полна народа, размеренно наливавшегося спиртным различным только по цвету и градусу, но одинаково дрянным на вкус. Правда, в отличие от других питейных заведений, бармена за стойкой видно не было. Понаблюдав пару минут за маршрутами двух шустрых официантов, капитан безошибочно определил, где может скрываться хозяин, и решительно двинулся вглубь кабака. В дальнем и, надо сказать самом темном углу, притаившись за громадной бочкой с пивом, словно вампир за кладбищенской оградой, угрюмо нахохлился тощий трактирщик с ярко выраженной ирландской физиономией и философским взглядом старого еврея.

— Доброго дня, любезнейший! – Арсенин, облокотившись на обод бочки, на некоторое время перекрыл «вампиру» обзор и тем вывел его из созерцательного ступора. — Мне б пивка холодного. Кружечку. А лучше – две.

— Ежли за пивом пришел, это к бою. Скажешь – он и подаст, — недовольно буркнул ирландец, — а мне не мешай. Занят я.

— А за ответом на вопрос–другой мне тоже к мальчишке обратиться?

— Ответы — они денег стоят, — чуть оживился бармен. — И стоят прилично. Информация – это вам, сударь, — не кружка пива, это, да будет вам известно, — власть над миром!

— Будут ответы, будут и деньги, — покладисто кивнул Арсенин, выкладывая на бочку горсть пенсов. — Только бы ответы были стоящие. А то спросишь на фунт, а получишь на фартинг.

— Чего узнать изволите? – бармен, упершись алчным взглядом в кучку монет, приподнялся со своего насеста.

— Вы тут, наверное, всех знаете вот и подскажите, где Роджер Хадсон обитает и как до его пристанища добраться?

— Нет ничего проще, — ухмыльнулся ирландец, шустро заграбастав монеты. — Как до лесопилки дойдете, так надо направо повернуть. Там старая дорога будет. По ней еще четверть мили пройдете, так в старый поселок и упретесь. Увидите дом, крытый черепицей, это, стал быть, Хадсоновское обиталище и будет… Не бойтесь, не ошибётесь, он там один такой.

— Он один там живет или семья у него? — продолжил расспросы Арсенин. — А за последние день–два к нему никто не приезжал?

— Мы ж, вроде, про вопросы условились, — хитро прищурился бармен, сложив пальцы в щепоть и выразительно потерев их друг о друга.

— Так, вроде, и про ответы тоже, — капитан, бросив на бочку еще несколько монет, выжидательно взглянул на ирландца.

— Бобыль он. Живет один. Там вообще мало кто живет. Гостей не было. Может, еще чего спросить хотите?

— Не–е–ет. Мне хватит уже. А за помощь – благодарствую, — Арсенин, приподняв шляпу за тулью, отвесил легкий поклон и направился к выходу.

— Странное чегой–то творится в наших местах, — задумчиво пробормотал бармен, глядя вслед уходящему капитану, — за два дня уже третий про старину Хадсона спрашивает…

Не смотря на исчерпывающие инструкции, а может, и благодаря им, моряки проблуждали по окрестностям поселка больше часа, прежде чем нашли нужное место.

Дом Хадсона оказался довольно внушительным массивным срубом, больше похожим на блокгауз, чем на жилье, настороженно взирающим на пришельцев занавешенными узкими бойницами первого этажа и полукруглым оком мансарды. Несколько минут Арсенин внимательно рассматривал подворье, но вокруг не замечалось никакого движения. Хозяин дома на появление фургона подле его ворот никоим образом не реагировал, а живет ли кто–нибудь по соседству, сказать было затруднительно. Не придумав ничего лучшего, капитан отправил Туташхиа оглядеть дом и подворье, не забывая при этом внимательно смотреть по сторонам. Через полчаса абрек вернулся, однако его рассказ ясности в окружающую действительность не внес: во дворе и хозяйственных постройках кого–либо он не обнаружил, хотя дверь и не заперта, в дом он не заходил, а рассмотреть сквозь бойницы, что творится внутри, было решительно невозможно.

— Торчать тут, как пароход на рейде, большого смысла я не вижу, — недовольно проворчал Арсенин, — а потому зайдём в дом. Будет хозяин на месте – поспрошаем, но вежливо. Нет – подождём.

За входными дверями вплоть до большой гостиной тянулся темный коридор, разветвляющийся из квадратного холла на несколько проходов в разные комнаты. Вслушиваясь в укутанную тугим полусумраком тишину, нарушаемую едва слышным поскрипыванием ржавого флюгера, Арсенин жестами отправил друзей осмотреть комнатушки. Он и сам собрался наведаться одну из них, как за его спиной вдруг тихо щелкнул взводимый курок и что–то холодное, до боли напоминающее пистолетный ствол, уперлось в его затылок.

— Аккуратно положите оружие на пол, — прошептал по–английски невидимый ему человек, — и не дурите. Я спущу курок быстрее, чем вы успеете закричать или дернуться.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ | «Попаданец» против Британской Империи | ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ