home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Марина

Она пыталась уже трижды, но каждый раз, набрав телефон Патрика, чувствовала, как ее охватывает страх, и вешала трубку.

— Не могу, — смущенно призналась она фее.

Лилиан кричала до хрипоты:

— Что значит «не могу»? Просто говори. Повторяй то, что буду говорить я.

Однако Марина, генетически невосприимчивая к языкам, так разволновалась, что чувствовала себя неспособной угадать смысл хотя бы одного слова. Она пыталась думать об Анхеле, своей драгоценной околдованной сестре, пыталась убедить себя в том, что ее собственная боязнь говорить по-английски является единственным препятствием на пути к исцелению той.

— Ладно. Я попытаюсь.

Лилиан перевела дух.

— Набирай номер, я тебе буду диктовать слова, а ты их повторяй. Договорились?

Марина кивнула и набрала номер, чувствуя, как с каждой цифрой сердце вырывается из ее груди.

Когда мобильный соединился, Марина собралась было указательным пальцем отключить его, но Лилиан остановила ее.

— Hi.[30]

Это был голос Патрика. Это он. Марине захотелось умереть от стыда.

Лилиан привела ее в чувство.

— Говори ему: Hi, I’m Angela.[31]

— Hi, I’m Angela, — послушно повторила Марина.

— Hi, Angela! — воскликнул Патрик, очень обрадованный тем, что слышит Марину, или ей так казалось, потому что он начал тараторить как заведенный, после чего она, совершенно подавленная, предпочла все-таки выключить телефон.

— Что ты сделала!?

— Он начал говорить…

— Именно поэтому ты должна была отвечать ему!

— Но я ведь ничего не понимаю.

— Как же ты собираешься найти его, если отключаешь телефон?

— А как мы, по-твоему, можем быть вместе, если не понимаем друг друга?

— Тебе не надо его понимать. Только повторяй то, что я тебе говорю.

Марина смиренно еще раз набрала номер и заговорила под диктовку Лилиан.

— Sorry, I’m Angela.[32]

Патрик снова заговорил, выдав длинную непонятную тираду. Ясно, он говорил интереснейшие вещи, гениальные вещи, однако… как жаль, что Марина его не понимает и… никогда не поймет.

— Когда он закончит, скажи ему только: I love you. I want to see you tomorrow.[33]

Марина набрала в грудь воздуха и мысленно повторила короткие предложения, продиктованные Лилиан, один раз, два, три, пока ей не надоело.

Когда Патрик умолк на мгновение, она тут же произнесла:

— I love you. I want to see you tomorrow.

И когда она подняла глаза, ожидая одобрительных слов покровительствовавшей ей феи, на нее мрачно уставились оба жильца миссис Хиггинс.

— Однако, однако…

Салваторе отнял у Марины мобильный телефон и бесцеремонно оставил его себе, а Пепиньо столь же бесцеремонно схватил ее за руку.

Она пропала. Они ее поймали. Она сбежала, и у нее не было оправдания. Хуже того, она звонила парню, говорила, что любит его, и назначила свидание.

Итальянцы орали, заставив ее пойти вместе с ними домой.

Что ей было делать? Что ее ожидало в доме, из которого эти мафиози отправились искать ее, как обычную преступницу, лишив единственного средства, с помощью которого можно поговорить с любимым и выполнить свою задачу? Без мобильного Марина не могла связаться с Патриком.

Именно в это мгновение телефон снова зазвонил — один раз, потом еще. Скорее всего, это был Патрик. В том не могло быть сомнений.

— Please,[34] — взмолилась она, указывая на карман Салваторе и жестами давая понять, чтобы ей разрешили ответить.

Но итальянцы ей этого не позволили.

Салваторе взял ее мобильный телефон и ответил грубо и резко, не скупясь на угрозы. Затем отключил телефон и уставился на нее с мрачным удовольствием.

Марина прибегла к девичьей хитрости, которая всегда срабатывала.

— Toilette?[35]

Ей не могли отказать. И в туалете, в четырех стенах, она плакала и топала ногами, призывая на помощь Лилиан.

— Я не могу все время торчать возле тебя, — ответила ей крохотная фея, что было почти необъяснимо.

Марина подставила руки под кран, украдкой следя за дверью туалета.

— Ты не можешь оставить меня в руках этих типов! Ты должна мне помочь! Это ведь ты посоветовала мне вылезти в окно.

— Я их боюсь.

— Постой, как же я!

Фея пыталась втолковать ей:

— В твоем мире мне угрожают разные опасности. А когда я боюсь, от меня нет никакого толка!

— И как же ты мне поможешь? Как ты меня защитишь?

— Я должна улететь, восстановить энергию и, возможно, просить помощи, чтобы защитить тебя.

— А почему не сейчас?

— У меня иссякли силы.

— А что будет, если от меня ничего не останется, когда ты вернешься? Пикси-то я не боюсь, но ты видела лица этих двоих?

Аилиан возразила:

— Сразу видно, что ты не знаешь пикси.

Безусловно, Марина не была знакома с ними. Зато она знала размеры своей хозяйки. Диаметр той был не меньше километра.

— А миссис Хиггинс? Эта толстая тетка, похожая на борца сумо.

На Лилиан это не произвело впечатления, она хранила трагическое молчание, затем прошептала:

— Пикси неизмеримо хуже.

Марина решила подойти к вопросу прагматично:

— И что же могут сделать со мной пикси?

— Они могут све-сти те-бя с у-ма, — по слогам произнесла Лилиан, широко раскрыв глаза, дабы придать своим словам убедительность.

Марина была поражена.

— И это все?

— Тебе этого мало?

— Если честно, меня это не волнует.

Лилиан не удалось заразить Марину своими страхами, поскольку все, что с той в последнее время происходило, и так походило на сумасшествие.

Разве это не настоящее сумасшествие — стать Анхелой и разговаривать с крохотной порхающей феей?

Лилиан объявила Марине ультиматум.

— Если хочешь, чтобы я тебе помогла, тебе придется покинуть этот дом.

Слова феи были лишены здравого смысла.

Не было ни малейших сомнений, что именно в это мгновение Марина больше всего в мире хотела покинуть дом миссис Хиггинс. Но как раз в этом-то и была загвоздка.

— Это не так просто. Я нахожусь в чужой стране, не говорю по-английски и никого не знаю. Куда мне идти? Я несовершеннолетняя… Там осталась моя одежда, мой паспорт.

Лилиан так разнервничалась, что не смогла ничего придумать.

— Я подумаю. Что бы ни случилось, завтра обязательно будь на занятиях.

Марина пришла в отчаяние.

— Завтра? Завтра будет поздно, миссис Хиггинс меня уже убьет, к тому же у них мой мобильный, я не могу связаться с Патриком.

— Завтра я вернусь. Патрик придет с тобой на свидание.

Марина умоляла, хотя понимала, что проиграла свою партию.

— Ты не можешь оставить меня одну! Эти двое меня убьют, а миссис Хиггинс разорвет меня на куски!

— Постарайся уцелеть до завтра, — посоветовала ей Лилиан, затем взлетела и исчезла во мраке ночи, видимо, направившись к лесу, чтобы зарядиться волшебной энергией и подумать над тем, как лучше защитить свою подопечную.

Разговор прервали сильные удары в дверь. Это Салваторе и Пепиньо пришли в ярость.

— Выходи немедленно! — кричали они из коридора охрипшими голосами.

Марина не могла убежать через маленькое окошко, поэтому вышла с опущенной головой и отдалась в руки мафиози.

Те нелюбезно схватили ее под руки и почти волоком потащили за собой.

Итальянцы шли быстро, они очень торопились.

Марине стало трудно дышать, она почувствовала, как у нее закололо в левом боку.

— Подождите, я очень устала.

— Быстрее.

— Нас ждут.

Марину грубо заставляли идти вперед.

Дорога ей показалась особенно длинной и запутанной. Они возвращаются в дом миссис Хиггинс или удаляются от него? Ясное дело, из-за своего полного отсутствия чувства ориентации Марина не могла доверять интуиции, которая обычно ее не обманывала.

— Куда мы идем?

— Не твое дело!

— Уже очень темно, — громко заявила Марина, собираясь с духом.

Ей становилось страшно.

— Скоро станет еще темнее.

Если они хотели напугать ее, они этого добились. Если они хотели наказать ее за непослушание, они могли быть довольны: она больше никогда не станет вылезать через окно, не предупредив об этом.

Марина брела, спотыкаясь, по узкой тропе, с обеих сторон густо обсаженной деревьями.

Темнота наступила неожиданно.

Девушка не видела, куда идет, липкий холод пополз по ее ногам и застрял между ребер, вселяя тревогу. Марина смутно ощутила какую-то угрозу, что-то мрачное, от чего у нее по коже поползли мурашки.

Ей послышалось ржание коня.

Так ли это или нет, но оба итальянца, точно подталкиваемые невидимой пружиной, ускорили шаг.

Марина почувствовала, как у нее закружилась голова.

— Постойте, постойте, — воскликнула она, пытаясь задержать их.

Однако похожие на щупальца руки Пепиньо и Салваторе не отпускали ее и против воли тащили к перекрестку.

Туда, где нечто напоминавшее огромного зверя сверкало в темноте.

Марина напрягла зрение, и ей показалось, что она разглядела чей-то силуэт. Напоминавший… наверное, так оно и было… белого коня.

Это и правда был огромный конь, нетерпеливо бивший копытом. Из его пасти валил густой беловатый пар, рядом с конем замерла высокая фигура в капюшоне, державшая скакуна под уздцы.

Несмотря на белизну прекрасного животного, Марина почувствовала страх. Ее сердце с каждым шагом билось все сильнее, предостерегая, чтобы она не приближалась к нему.

Ее руки окоченели, зрачки расширились, а тело сопротивлялось движению вперед, ибо оно оказалось умнее головы и отчетливо ощущало опасность.

Что ей делать? Громко позвать на помощь?

Ситуация становилась критической, другого выхода не было, но когда Марина уже решила это сделать, она не смогла издать ни звука. От страха у нее пересохло в горле, и она онемела, может, после того, что увидела в руках всадника…

Веревка! Интуиция не была ее сильной стороной, зато пессимизма Марине было не занимать.

Таинственный всадник ждал именно ее.

Ее хотят похитить? Куда ее повезут? Ей хотелось застыть на месте, но из этого ничего не получалось. Она пыталась податься назад, но итальянцы толкали ее вперед. Все происходило как в страшном кошмаре.

Вдруг таинственная фигура отбросила капюшон, открыв светлые волосы, зажгла фонарь и помахала им.

Взгляд Марины приковал яркий свет, который поднимался и опускался, перемещался то вправо, то влево, вычерчивая в воздухе геометрические фигуры.

Точно под гипнозом, Марина следила за движением фонаря, а невидимые руки нежно влекли ее вперед, и она чувствовала, как у нее исчезает желание сопротивляться.

Марина словно теряла почву под ногами.

У нее подкашивались колени и дрожали ноги, как вдруг, почти рядом с потрясающим скакуном, раздался пронзительный голос, который приковал Марину к месту и разрушил чары:

— Постойте, постойте! Подождите меня!

Это была Антавиана.

Все одновременно повернулись к ней.

Антавиана вынырнула из ниоткуда, точно упавшая звезда, и встала перед ними.

— Куда это вы идете? — спросила она тоном карманного сержанта артиллерии.

Вместе с Антавианой стало светло, исчезла усталость, сковывавшая ноги Марины, равно как и нежная рука, которая держала ее и влекла к неясной судьбе.

Певучий голос Антавианы вернул фонарям прежнюю яркость, согрел ледяной воздух ночи и прогнал странные видения.

Всадник и его конь исчезли, их поглотила тьма.

Марина изо всех сил терла глаза. Она пережила жуткий кошмар и боролась с дурным сном, не позволявшим ей отличить настоящее от воображаемого. Она и вправду была удивлена.

Что произошло? До и после прибытия Антавианы все было иным.

Она знала, что итальянцы вели ее не домой, и коротышка подтвердила это.

— Вы ошиблись. Я иду за вами уже давно. Миссис Хиггинс живет в другой стороне.

Пока Антавиана говорила и жестикулировала, не догадываясь о том, какой эффект производили на Марину ее присутствие и слова, та с трудом приходила в себя.

Она перебрала тысячу предположений, из которых самыми реальными ей казались следующие:

1) итальянцы торгуют белыми девушками;

2) итальянцы хотели вспороть ей живот и пустить ее органы на продажу;

3) итальянцы опоили ее наркотиками…

Однако итальянцы спокойно ответили, что просто хотели пройти кратчайшим путем и заблудились. Они пробормотали это робко, развернулись и направились назад, точно ягнята, которых вела маленькая Антавиана.

Как никогда они были тем, чем и являлись на самом деле, — двумя немного глуповатыми продавцами, не способными сообразить, что их привело именно в это место парка.

Когда Марина спросила их о коне и таинственном всаднике, они обозвали ее фантазеркой.

— Деточка, здесь не было никакого коня!

— Не сочиняй сказки!

— Я еще не сошла с ума! — возмутилась Марина.

Ладно, вполне возможно, что она была не совсем в своем уме.

Марина уже начала думать, что всадник, белый скакун и странные огни могли быть плодом ее воображения или… — а почему бы нет? — делом рук тех самых пикси, которых так боялась Лилиан. Она могла бы избавиться от сомнений, спросив об этом саму фею, но той рядом не было.

Ясно, что чудак Цицерон тоже мог бы ей объяснить, что случилось. Он был забавным типом, отвечавшим с поразительной уверенностью на любой заданный вопрос. Он вселял спокойствие, чем составлял полную противоположность Лилиан.

До сих пор фея не оказала Марине почти никакой помощи. Всякий раз, когда возникала какая-нибудь проблема, той приходилось справляться с ней самой.

Антавиана прервала ее размышления.

— Хочешь, я буду переводчицей вашей беседы с миссис Хиггинс? Я могу помочь.

Любезность Антавианы показалась Марине неискренней. Откуда у нее такой интерес? Почему она ходит за ней по пятам? Почему добровольно навязывается ей в подруги? Но все равно, появление Антавианы показалось ей как никогда удачным. Лучше быть вместе с этой задавакой, чем с двумя незнакомцами, которые не внимали разумным объяснениям, вселяя в душу Марины панику и ужас. Если эти итальянцы так наказывали строптивых девочек, то они добились своей цели.

— Да, — ответила Марина, особо не раздумывая.

Странная компания возвращалась домой.

Антавиана, не подозревая об отчаянной ситуации, в которой только что оказалась Марина, все время болтала, сама же Марина погрузилась в свои мрачные мысли. Что же касается итальянцев, то они шли молча, стараясь казаться незаметными. Луси и Цицерон, скорее всего, уже добрались до мест своего обитания.

— Ты непослушная, и нам придется заняться твоим воспитанием, — хмуро процедил Пепиньо, отчего у Марины волосы на затылке встали дыбом.

— Ты заслуживаешь примерного наказания, — добавил Салваторе, выдыхая ей в лицо струю сигаретного дыма.

Хотя итальянцы не тащили ее насильно, они не стали лучше, по-прежнему агрессивно и резко жестикулируя и производя на Марину отвратительное впечатление. Она и в присутствии Антавианы по-прежнему чувствовала себя беспомощной.

Оказавшись у дверей своего временного пристанища, Марина уже разобралась в некоторых тайнах, хотя ее собственная жизнь и устроенная за ней неотступная слежка так и остались для нее загадкой.

Антавиана заговорила ее до тошноты, болтая без умолку почти двадцать минут, впрочем, Марина услышала кучу новостей, пробудивших в ней подозрения.

Она узнала, что Антавиана остановилась у дочери сеньоры Хиггинс, которая совершенно случайно жила в соседнем доме, и — ах, какая случайность! — именно Антавиане совершенно случайно пришла в голову мысль разыскать Марину, чтобы пойти прогуляться, и… самая невероятная случайность! — именно она обнаружила, что та исчезла. И, понятное дело, совершенно случайно Антавиана пообещала миссис Хиггинс пойти и разыскать ее.

Марина пришла к заключению, что Антавиана видела, как она вылезла через окно, растрезвонила об этом, а теперь хотела наградить себя медалью за то, что нашла ее.

Она догадалась обо всем, когда эта маленькая изменница подошла к миссис Хиггинс с обворожительной улыбкой чудесного ребенка на устах и демонстративно вцепилась той в руку, будто последняя была морским окунем, только что вытащенным из воды.

— Я нашла ее в Интернет-кафе, она бродила по Сети. Она сбежала вместе со своим дружком.

— Предательница!!! — Марина дала бы ей оплеуху, однако взволнованная миссис Хиггинс встала между ними, прижав коротышку к своим стокилограммовым телесам.

— Спасибо, милая, какая ты прелесть! Даже не знаю, что бы я без тебя делала! Жаль, что не ты, а эта никудышняя лентяйка живет в моем доме.

Марина верно угадала, что миссис Хиггинс обвиняет ее в безделье.

Невероятно.

Марина заслужила свое определение. Она стала «лентяйкой».

А вот Антавиану теперь называли «прелестью». Хуже некуда.

Как могло получиться, что Марина сыграла свою роль столь плохо, имея на руках все карты колоды? Ей уже приклеили ярлык «лентяйки», а девушка отлично знала, что от ярлыка очень трудно избавиться, если уж он прилип.

Теперь она навсегда останется «лентяйкой».

Почему? Почему, когда она из самых добрых побуждений стала мыть посуду, она не заслужила титул «очаровательной», но стоило ей улизнуть через окно, не попрощавшись, как ее тут же окрестили «лентяйкой»?

Почему ее зовут Мариной?

Анхела вышла бы через дверь, расцеловав миссис Хиггинс, простилась бы с итальянцами, подмигнув им, и навсегда осталась бы «очаровательной».

Почему? Почему она все время ходит в неудачницах?

— Сеньора Хиггинс, если вы позволите, мы научим ее хорошим манерам.

— Прежним манерам!

— Да, не новомодным, какие прививают детям, будто они цветочки, растущие в теплице.

— Послушание вбивается кровью, образование тоже.

И оба снова схватили ее за руки.

У Марины комок подступил к горлу, она почувствовала страх, вспомнила недавнее происшествие и решила выгородить себя любым возможным способом.

— Извините, я очень сожалею об этом. Я попрощалась с вами, но вы не слышали и…

— Ложь! — воскликнул Пепиньо, вдруг оживившись, и потащил ее за собой.

— Простите ее, пожалуйста, — произнесла Антавиана противным голосом.

Миссис Хиггинс вздохнула.

— Какая хорошая девочка, какая прелесть.

Итальянцы застыли на месте, сообразив, что миссис Хиггинс переходит на сторону противника. Не оставалось сомнений — «прелесть» окончательно подчинила миссис Хиггинс, и Марина сообразила, что настал удобный случай и ей расположить к себе хозяйку дома.

— Извините, простите, sorry, sorry, — с чувством захныкала она, желая, чтобы все закончилось и она могла пойти отдохнуть в унылой спальне.

Миссис Хиггинс, однако, заставила Марину упрашивать себя.

— Тебя следует хорошенько наказать!

— Да! Да! — прорычали оба постояльца, уставившись на девушку налитыми кровью глазами.

Марина, умирая от страха, заплакала, и, возможно, это смягчило непреклонную хозяйку.

— На этой неделе я не позволю тебе выходить из дома после ужина, — с садистской радостью объявила она.

Итальянцы приуныли, а Антавиана не без удовольствия посочувствовала Марине.

— Это ужасно. Здесь ужинают в шесть часов.

— Что? — с тревогой в голосе воскликнула девушка. Если ее запрут, она не сможет увидеться с Патриком, умрет от тоски, а Анхела долго не протянет.

Марина чувствовала себя похищенной злодеями героиней и решила сыграть на публику.

— Plis, plis, plis,[36] — молила она невнятно, опускаясь на колени перед миссис Хиггинс. — Я сделаю все, что вы хотите, все, что угодно… только отпускайте меня по вечерам и оставьте мне мобильный телефон.

Миссис Хиггинс этот номер привел в восторг. Видно было, что она достигла вершины счастья, окруженная уступавшими ее воле и отправляя правосудие, словно римская императрица.

Марина продемонстрировала средиземноморский характер и стала целовать ей ноги.

Миссис Хиггинс, довольно облизав свои усы, подняла руку в знак прощения и позволила себе роскошь проявить великодушие.

Постояльцы были явно разочарованы и не могли скрыть своего возмущения.

— Ладно. Ты заставила меня немало поволноваться и должна снова завоевать мое доверие.

Доверие сеньоры Хиггинс можно было завоевать убирая постели, подметая пол и моя посуду. Это доводило Марину до отчаяния.

— А мобильный телефон ты получишь завтра, когда сделаешь все, что положено, — предупредила миссис Хиггинс, забирая драгоценный аппарат из рук Салваторе и пряча его в старинный ночной столик.

— Будь начеку. В следующий раз мы не будем столь благосклонны, — пригрозил девушке Салваторе.

Марина, наконец, заперлась в своей комнате на десять оборотов ключа и никак не могла отдышаться. Она была уверена, что чудом избежала опасности и что ее положение довольно ненадежно. Можно ли рассчитывать, что эти двое ночью ничего не натворят? А если они снова нападут на нее?

У Марины не было ни малейших сомнений, что в этом доме ей оставаться нельзя. Ей в голову уже пришла мысль о том, как поменять место жительства, но этим можно было заняться завтра.

Вздыхая, Марина проверила, не спрятался ли под кроватью или в шкафу какой-нибудь пикси, закрыла окна, осмотрела все углы, на всякий случай поставила перед дверью стул и, наконец, плюхнулась на матрац, словно тяжелый баул.

Глаза ее смыкались.

Марина боролась со сном, понимая, что стоит ей закрыть глаза, как она окажется во власти своих многочисленных врагов: Антавианы, сеньоры Хиггинс, итальянцев, пикси и… Цицерона.

На всякий случай она решила помечтать о Патрике.


предыдущая глава | Ловушка | Лилиан