home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 1

АДВОКАТСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

Москва, январь 1997 года

Сегодня я получил новое дело, точнее, дело на старого моего клиента Леню Сапрыкина. Три года назад я защищал его по делу о наркотиках. Тогда мне удалось вытащить его с нар. Пробыв под следствием около восьми месяцев, Леня благополучно вышел. Затем на суде удалось вскрыть много процессуальных неточностей, и суд решил направить дело на доследование. На доследовании же дело было благополучно прекращено.

Я уже стал забывать про Леню. Но сегодня, получив известие от его жены о новом аресте за наркотики, я тут же направился в Лефортово.

Лене Сапрыкину было тридцать пять лет, и он имел три «ходки» в зону. В криминальной иерархии Леня занимал особое место. Он не принадлежал ни к какой преступной группировке, жил сам по себе, таких, как он, в зоне называют «один на льдине».

Тем не менее у него были очень серьезные связи, точнее, завязки. Он знал почти всех воров, которые живут в столице, многих авторитетов. Со многими он познакомился в колониях, отбывая сроки, а с другими – уже на воле, на так называемых криминальных тусовках. Потому Леня и был знаком практически со всей «элитой», при этом Леня держался в тени, не выпячивался. Все же это не спасало, и время от времени его задерживали в связи с хранением наркотиков.

Вот и сегодня – та же статья. Но теперь, как я понял из сбивчивого рассказа его жены, он задержан в компании какого-то вора в законе. Этим и объяснялось содержание Лени в столь серьезном следственном изоляторе – Лефортово.

Если бы не это, то сидел бы он, как и раньше, в Бутырке или «Матросске», а тут…

В Лефортово я не был почти год. За это время следственный изолятор практически не изменился. Те же стены, выкрашенные желтой краской; единственное, на что я обратил внимание, – окна стали зелеными. Рядом с изолятором находился крупный банк. «Наверное, – подумал я, – спонсоров заимели. Ведь путь банкиров тернист, и очень просто из теплого, уютного кабинета с дорогой мебелью переместиться на нары соседнего „заведения“.

Подъезжая к зданию, я заметил, что на заборе установлены видеокамеры, просматривающие все подъезды к изолятору. Поставив машину во дворе, я вошел в проходную, нажал кнопку вызова.

Раздался щелчок замка, дверь открылась. Я вошел, показал удостоверение конвоиру и назвал фамилию следователя, к которому направлялся. Конвоир молча взял мое удостоверение, внимательно вгляделся в фотографию, перевел пристальный взгляд на меня. После этого, сняв телефонную трубку, набрал четырехзначный внутренний номер.

На другом конце послышался мужской голос:

– К вам адвокат пришел, – и конвоир назвал мою фамилию.

Вероятно, последовало указание пропустить меня – конвоир вернул мне удостоверение и спросил:

– Куда идти, знаете?

– Да, – кивнул я.

Дело в том, что, помимо следственного изолятора, в Лефортово находился следственный аппарат, точнее, Следственный комитет России.

Я знал, что большинство следователей – бывшие сотрудники следственной части КГБ, которая до 1991 года также квартировала в Лефортово.

Но после провала ГКЧП и реформирования КГБ Лефортовский изолятор перешел во владение МВД. Тогда, я слышал, многие сотрудники следственной части КГБ посчитали такой переход унизительным и многие уволились.

Но некоторые остались работать. Остался работать и капитан Кочергин, который вел дело моего подзащитного.

Остановившись у массивной двери, обитой коричневым кожзаменителем, я попытался постучать. Неожиданно дверь приоткрылась. Я вошел в кабинет.

Из-за стола поднялся капитан и приветливо поздоровался со мной. Я назвал себя. Капитан показал мне на стул, приглашая сесть. Я тут же протянул ему свое удостоверение, ордер, полученный в консультации на ведение данного дела, и стал осматриваться вокруг.

Кабинет был просторным. Конечно, кабинеты КГБ, пусть даже бывшего, в значительной степени отличались от кабинетов следователей системы внутренних дел.

У последних кабинеты небольшого размера, да и следователи там сидят не по одному, а по трое, а то и по четверо, обставлены кабинеты потрепанной мебелью, столы постоянно завалены бумагами.

В Лефортово все было наоборот. Шкафы сталинских времен, закрытые стеклянными створками с зеленым сукном, как бы говорившим особо любопытным: не суй свой нос куда не следует, все закрыто, аккуратные столы, кресла, стол, на котором ровными стопками лежат уголовные дела. Каждое дело пронумеровано, с закладками, так называемыми «подхалимчиками», красного цвета: можно в любой момент открыть папку на нужной странице и сразу понять, на что тебе предлагают обратить внимание.

Следователю, капитану Кочергину, на вид было сорок пять – сорок семь лет. Это был мужчина небольшого роста, с глубокими залысинами, с типичным русским лицом. Почему-то он не понравился мне с первого взгляда.

Не могу сказать, что мы, адвокаты, испытываем большую любовь к следователям. Каждый из нас понимает, что все выполняют свои обязанности – они ловят, мы защищаем своих клиентов от обвинений, которые они выдвигают, иногда бездоказательно. Так что ни о какой дружбе речи и быть не может.

Но соблюдаются какие-то определенные правила игры и поведения, существует определенная дистанция.

Иногда же бывают следователи, которые эту дистанцию нарушают и сразу откровенно переводят адвоката в категорию врага – если ты адвокат, значит, заодно со своим клиентом, а может быть, даже из одной банды. И такие упреки иногда можно услышать от следователя. Конечно, это очень неприятно и вовсе не радует.

Задав несколько вопросов, капитан повернулся к пишущей машинке и начал печатать разрешение на встречу с моим клиентом. Машинка была допотопная, клавиши отскакивали от бумаги с резким громким звуком.

Капитан долго печатал текст, потом очень внимательно перечитал его. Найдя две или три ошибки, он стал заново перепечатывать страницу. Все это заняло у него около получаса.

Я обратил внимание, что капитан никуда не торопится. «Да, – подумал я, – это тебе не следователь районной прокуратуры или отделения милиции, где такая текучка, что все выполняется буквально на ходу, потому что пока доведешь одно дело до конца, совершается несколько других преступлений, и тебя бросают на другое, а утром следующего дня – следующее преступление, и опять его вешают на тебя. А тут все спокойно, размеренно».

Закончив наконец печатание и выверку небольшого текста, разрешающего мне свидание с клиентом, капитан встал и пошел подписывать бумагу у начальства. При этом он намекнул мне, что нужно выйти в коридор. «Тоже мне, – подумал я, – какое мне дело до чужих уголовных дел! Ладно, порядок есть порядок и нужно ему подчиняться».

Я вышел в коридор и стал ждать возвращения капитана. Он появился минут через десять, держа в руках подписанную бумагу, на которой также стояла и печать. Он протянул листок мне.

– Пожалуйста, можете идти. Знаете, где изолятор находится? – обратился он ко мне.

– Конечно, знаю, – сказал я, – на первом этаже.

– А что, вы уже тут бывали?

– Да, бывал.

– И по какому делу, интересно?

– Да уж и не помню. – Я не хотел затевать совершенно не нужный мне разговор с капитаном.

Спустившись с третьего этажа на первый, я вновь пошел по длинному коридору, опять нажал на ту же кнопку звонка вызова. Массивная металлическая дверь открылась.

Я вошел в небольшую комнату – так называемую приемную изолятора. Пройдя несколько метров, оказался у окна, где находилась картотека изолятора, протянул дежурной удостоверение и разрешение и взял листок вызова клиента.

Листок был стандартным, таким же, как и во всех других изоляторах, зеленого цвета, двусторонний. На одной стороне нужно писать фамилию, имя и отчество клиента, к которому ты идешь, указать свою фамилию, кто выдал разрешение, дату и так далее. На другой стороне – записи работников следственного изолятора: когда пришел, кто выводил, когда сдал и так далее.

Все эти листочки, как я уже знал из своего опыта, подшивались в так называемое тюремное дело, которое заводилось на каждого заключенного. В этом деле фиксируется все – не только жизнь его в камере, но и все визиты адвоката, и очень подробно, а также процессуальные права – право на передачи, на свидания и так далее.

Наконец я получил листок обратно, с подписями, разрешающими мне вызвать своего клиента, и снова вернулся в небольшой коридорчик, предбанник, где мне нужно было ожидать своей очереди. Я протянул листок в небольшое окошко, что-то типа окошка кассы на железнодорожном вокзале. Взяв удостоверение и листок, капитан сказал:

– Сейчас все кабинеты заняты, так что вам придется подождать.

«Ясное дело, – подумалось мне, – подождем, делать нечего».

Я вернулся и сел в небольшое кресло. Стал осматривать помещение, в котором находился. Оно было стандартным. Несколько стульев, кресла, диванчики, стол с черным телефоном времен Сталина. Стоп, наверху – видеокамера.

В комнате со мной находилось еще несколько человек. Осмотрев их, я понял, что двое из них – адвокаты, а один, вероятно, следователь, так как он без конца звонил своим коллегам и узнавал, не звонили ли ему и не приходили ли, не ищут ли его. «Если ты такой беспокойный, – подумал я, – то езжай в контору и сиди там!»

Обратил внимание, что, как только я сел в кресло, видеокамера, просматривающая помещение, сразу развернулась в мою сторону. Так, видимо, меня начали изучать. Как же, новая личность в предбаннике появилась! Наверное, сейчас меня снимают для архива – вот, приходил такой-то адвокат, надо и его запечатлеть.

Мое ожидание было относительно недолгим – не более тридцати минут. Все тот же капитан из окошка назвал мою фамилию. Я молча поднялся и подошел. Капитан сказал:

– Вам разрешается взять с собой только блокнот, ручку и пачку сигарет, если вы курите. «Дипломат» придется оставить в специальном ящике.

Подчинился его указаниям. Закрыв свой портфель, взяв жетончик и ключ от кабинета, прошел через две тяжелые двери, которые капитан открыл с помощью специального зуммера.

Я оказался в просторном коридоре. С правой и с левой сторон были двери в следственные кабинеты. На полу – красная ковровая дорожка. Висели приличные люстры. В конце коридора – снова видеокамера, фиксирующая передвижение. Конечно, коридоры Лефортовского изолятора очень существенно отличаются от коридоров «Матросской Тишины» и Бутырки. Тут все еще чувствовался налет величия, серьезной и солидной организации, «конторы»!

Наконец я отыскал дверь с нужным мне номером, вставил ключ в скважину и открыл ее. Следственный кабинет также был просторным, около восемнадцати метров. Там стояли стол, два стула, намертво прикрепленные к полу, небольшая ковровая дорожка на полу от двери до окна, люстра под хрусталь на потолке. На стене – след от какого-то портрета. На окне – помимо решетки, две рамы с какими-то датчиками.

Я огляделся, ища записывающие или прослушивающие устройства, но ничего не заметил. Достал блокнот, открыл его, написал фамилию Лени, имя, отчество, год рождения – начал свое адвокатское досье.

Наконец дверь открылась, и конвоир ввел в кабинет Леню. Тот, увидев меня, радостно улыбнулся. Я также улыбнулся ему в ответ. Леня подошел ко мне и протянул мне руку. Мы поздоровались.

Я начал традиционно:

– Ну что же, неплохо выглядишь!

– Шутите, что ли? – недоверчиво спросил Леня.

– Нет, ты в самом деле выглядишь неплохо. Когда мы с тобой последний раз виделись?

– Около двух лет назад.

– С тех пор ты даже помолодел! – улыбнулся я.

Действительно, Леня выглядел достаточно хорошо. Я знал, что определенная категория клиентов, которые относят себя к элите преступного мира, знают себе цену, поддерживают свой внешний вид на очень высоком уровне. Леня, вероятно, тоже причислял себя к этой категории. Аккуратно причесанные темные волосы, одет в бежевую водолазку и в бежевые брюки с аккуратными стрелками. Летние ботинки на тонкой подошве были вычищены идеально.

Леня поймал мой взгляд и спросил:

– Что-нибудь не так?

– Да нет, все нормально. Восхищаюсь твоим внешним видом, – ответил я с улыбкой.

– А что такое?

– Да вот, – я бросил взгляд на стрелки на брюках, – одного не понимаю: как ты в условиях камеры умудряешься гладить свои брюки? Ведь, насколько мне известно, утюга тебе по инструкции не полагается.

Леня загадочно улыбнулся, оценив мой юмор.

– А что, вы и вправду не знаете, как мы гладим?

Я покачал головой:

– Нет, не знаю.

– Фанычем.

– Фанычем? – удивился я.

Леня улыбнулся.

– Берешь металлическую кружку, нагреваешь ее на плитке и гладишь. – Тут же он посмотрел на свои брюки, вероятно, подумав, что я мог заметить какой-либо брак, складочку.

– Нет, нет, – успокоил я его, – у тебя все нормально, по высшей категории! Даже у меня брюки так не отглажены, хоть я и с воли.

– Кстати, как на воле? – спросил Леня. – Мою жену видели?

– Да, вчера приезжала. Обрадовала меня, так сказать, что тебя опять «приняли».

– Да, – махнул рукой Леня, – и опять по-глупому!

– Слушай, Леня, сколько я тебя знаю, все одно и то же! Назови хоть один раз, когда ты попал не по-глупому! Все говорят одно и то же: по-глупому, случайно, а результат все равно один – опять под следствием, опять на нарах!

Леня молча улыбнулся и кивнул, соглашаясь со мной.

– Насколько мне известно, ты сегодня не один идешь, а в какой-то компании?

– Да, – подтвердил Леня. – Законник, цыганка и бывшая спортсменка.

Как я понял, все они обвинялись в одном – в незаконном хранении и распространении наркотиков.

– А вы знаете, – неожиданно сказал Леня, – с кем я в камере сижу?

– С кем же?

– Догадайтесь!

Я понял, что Леня хочет ошеломить меня своим сообщением о своем сокамернике.

– С бывшим Генеральным прокурором? – предположил я, зная, что не так давно бывший и.о. Генерального прокурора был помещен в Лефортовский следственный изолятор.

– Нет, – отрицательно покачал головой Леня и, наклонившись ко мне, прошептал: – С Пашей Цирулем.

– С Пашей Цирулем? – переспросил я в полный голос.

Леня утвердительно кивнул головой:

– Вы его знаете?

– Ну, лично его не знаю, но, конечно, очень много о нем слышал.

Это личность очень яркая и известная в элите криминального мира. Вор в законе союзного значения, да еще из тех, кто был крещен чуть ли не раньше, чем сам Япончик! Архиепископ криминального мира, держатель общака славянских группировок – вот что мне было известно о Павле Васильевиче Захарове, больше известном под кличкой Цируль.

– Ну и как он? – спросил я.

– Нормально. Я-то с ним раньше знаком был. На зоне вместе отдыхали. А сейчас в какой-то мере повезло.

Я понимающе кивнул. Забегая немного вперед, к будущим нашим беседам, которые проходили позже, хочу сказать, что восемьдесят процентов нашего разговора с ним касались именно Паши Цируля.

Леня рассказывал мне детали его биографии, случаи из его жизни, о сегодняшнем состоянии Паши, говорил о его взглядах на разные вещи.

Я не понимал, зачем он мне это рассказывает, для чего. Может, для того, чтоб высказать свое отношение к нему? Или чтобы поделиться впечатлениями о яркой фигуре криминального мира? Может, были и иные причины, но почти все наши разговоры были именно о Паше.

Вскоре, через несколько посещений, я уже полностью знал биографию Паши, знал, чем он питается, что говорит по тому или иному поводу. Наши беседы стали до такой степени традиционными, что иногда я начинал разговор с вопроса – как там Павел Васильевич, что нового? И Леня рассказывал мне последние новости.

Однажды Леня сказал:

– Мы тут про вас говорили с Пашей. Он изъявил желание познакомиться.

– И как же я могу с ним познакомиться? – улыбнулся я. – В камеру, что ли, к вам пройду?

– Да нет, вы можете стать его адвокатом!

– Я? Адвокатом Цируля? – ошеломленно переспросил я. – Но ведь у него есть адвокат! Да, наверное, и не один, а целая компания!

– А кто может запретить вам быть его адвокатом? Закон ведь не ограничивает количество адвокатов. Хоть двадцать адвокатов может иметь человек!

Я кивнул, соглашаясь с Леней.

– Конечно, это так. Но я не понимаю, зачем это нужно?

– А что делать-то? У вас что, работы много?

– Конечно, работа у меня есть. Но такой знаменитый клиент! Конечно, это большая удача, находка для любого адвоката! – Я неопределенно пожал плечами.

– Так все же, что ему передать? – продолжил Леня.

– А кто ведет его дело?

– Следователь Новоселов.

– Погоди, он ведь заместитель начальника отдела!

– Да, – согласно кивнул Леня.

Следователь Сергей Новоселов был в то время заместителем начальника отдела Следственного комитета МВД России и был известен тем, что вел дела таких известных личностей, как Дато Ташкентский, Раф Скво, Тенгиз Пицундский, Расписной, Бичико, Бархошко, Сибиряк, и других известных воров в законе и крупных авторитетов.

– Так что мне ему передать? – повторил Леня.

– Не знаю, дело в том, что сейчас я должен уехать в командировку.

– Далеко?

– В Грецию. Меня не будет пару недель. А потом, когда вернусь, поговорим. Наверное, я дам согласие.

– Ну, отлично! Значит, пару недель мне вас не ждать?

– Да. Через четыре дня я улетаю. Как только вернусь, сразу же навещу тебя.

Греция, Афины, январь 1997 года

Через неделю я был уже в Греции, точнее, в Афинах. Окунуться из зимы в весну было очень приятно, и я с наслаждением совмещал командировку с отдыхом.

Как-то днем, прогуливаясь по солнечным улицам Афин, я вдруг заметил в одном из газетных киосков русскую газету «Омония», издающуюся в Греции для русскоязычного населения и эмигрантов.

Мое внимание привлек крупный заголовок, располагающийся над газетной шапкой: «Загадочная смерть в Лефортовском изоляторе Паши Цируля».

Не знаю почему, но мне стало как-то не по себе. Я подошел к киоску, купил газету. Быстро пробежал глазами небольшую заметку: такого-то числа при странных обстоятельствах умер от сердечной недостаточности известный вор в законе Паша Цируль.

Больше ничего не сообщалось.

Я посмотрел на последнюю страницу, нашел телефон и адрес газеты. Через несколько минут я уже был в помещении редакции. Газета находилась в центре города, на знаменитой площади Омония, в сером здании. Поднявшись на шестой этаж на лифте, я вошел в помещение.

Я хотел получить дополнительную информацию о загадочной смерти Паши Цируля. Для меня это было сенсацией. И не то, что в Греции, за границей, знают вора в законе Пашу Цируля, а то, при каких обстоятельствах он умер.

Разыскав главного редактора, Ариса Пападимоса, я заговорил с ним. Арису было сорок два года. Раньше он учился в нашей стране и хорошо говорил по-русски. Он объяснил мне, что информацию получил по факсу из Москвы, от одной из газет. Я попытался выяснить детали. Но Арис ничего больше сказать не мог.

Звонить в Москву мне было некому, тем более что через пять дней я должен был возвращаться.

Москва, Лефортовское СИЗО, январь 1997 года

Почти сразу после возвращения я поспешил в Лефортово, навестить Леню. Каково же было мое удивление, когда Леня предстал передо мной совершенно в другом виде. Он был какой-то потерянный, небритый.

– Ты слышал новость? – спросил я.

Он кивнул и тут же посмотрел по сторонам, на потолок. После этого наклонился к моему уху и прошептал:

– Сразу же после вашего отъезда меня перевели в другую камеру.

– И что?

– Так вот, последнее время с ним стало твориться что-то странное, – продолжал Леня. – Я подразумеваю, что его просто убили.

– Кто?

Леня пожал плечами:

– «Погоны», спецслужбы какие-нибудь, кому он дорогу перешел.

– Да кому же он ее перешел? – не понимал я. – Насколько мне известно, после освобождения он жил спокойной, тихой жизнью, ни в какие дела не вмешивался.

– Все это, конечно, так, – сказал Леня, – но вы же знаете, что он был хранителем общаковских денег. А там, говорят, 150 миллионов долларов было. А Паши нет – нет и общака, и на него теперь все списать можно.

– Погоди, – заинтересовался я, – ведь это только твоя версия. Но насколько она верна? Ведь еще никто ничего точно не знает!

– Конечно, не знает, – согласился Леня. Неожиданно он продолжил, еще ближе придвинувшись ко мне: – У него были два адвоката, я сейчас назову вам их фамилии, вы найдите их, переговорите. Они должны что-то знать!

Я быстро записал фамилии в блокноте. Номеров телефонов у Лени, конечно же, не было, но для меня, адвоката Московской городской коллегии, найти телефоны большого труда не представляло.

В этот же вечер я позвонил одному из названных Леней адвокатов. Это был пожилой мужчина. Он очень настороженно отнесся к моему предложению встретиться.

– А по какому вопросу? – переспросил он меня.

– По поводу одного клиента, коллега.

– Какого клиента?

– Я не могу назвать его по телефону, – ответил я, опасаясь, что наши разговоры могут прослушиваться.

– Хорошо, – после длительного молчания раздалось в трубке, – приезжайте ко мне в консультацию.

В этот же вечер я приехал к нему. К сожалению, никакого разговора у нас не получилось. Конечно, какая-то солидарность у адвокатов существует, но я не знаю, что произошло между этим адвокатом и Павлом Захаровым.

Вероятно, в чем-то они не сошлись. Адвокат был настроен враждебно и сказал, что никакой информации предоставить мне не может. И вообще, на эту тему он разговаривать не будет.

– А как же мне быть? – спросил я.

– Свяжитесь с другим адвокатом.

Мне ничего не оставалось делать, как последовать этому совету.

Второй адвокат оказался более общительным. Он сразу же согласился встретиться со мной. Встреча произошла также в консультации, уже другой.

– Послушайте, – спросил я, – почему же первый адвокат так недружелюбно отнесся ко мне?

– А вы разве ничего не слышали? – удивился коллега.

– Нет, а что случилось?

– Он же в последнее время стал прогонять адвокатов. Вот этого старичка он обвинил в том, что тот якобы является агентом КГБ. Представляете? – улыбнулся адвокат.

– И что?

– Просто выгнал его из кабинета.

– То есть вы хотите сказать, что у него начались определенные странности?

– Ой, это без всякого сомнения! И очень большие странности!

Мы говорили около часа. Я уже полностью представлял себе картину происходящего в последнее время с Пашей Цирулем. Но мне необходима была и другая информация.

– А вы не знаете, кто вел его дело?

– Как же? Конечно, знаю – Новоселов. Но с ним говорить бесполезно. Он вам ничего не скажет.

– А кто мне может что-то сказать?

– Знаете, – адвокат понизил голос, – есть один человек, руоповец, который им занимался. Он работал в Пятом отделе.

– В Пятом? – переспросил я.

– Да.

Я знал, что этот отдел Московского РУОПа занимался ворами в законе и авторитетами.

Адвокат назвал мне фамилию руоповца.

– А откуда вы знаете, что он станет говорить со мной? – спросил я.

– А у него большие неприятности, он сам сейчас под следствием.

– Как под следствием?

– Может быть, именно поэтому, в отместку своей конторе, он захочет вам что-то рассказать. По крайней мере попытаться можно.

Меня охватил азарт, совершенно необъяснимый. Почему-то мне стало очень интересно все, что было связано с Пашей Цирулем, – почему он погиб, при каких обстоятельствах и действительно ли умер своей смертью?

Нет, я не собирался проводить частное расследование, раскапывать материал и давать ему ход, просто для себя было любопытно – настолько это была неординарная, выдающаяся личность в криминальном мире. Для меня в его смерти было очень много странного.

В этот же вечер я позвонил в Пятый отдел РУОПа. Телефон я знал хорошо, так как в недалеком прошлом вел одно дело, в котором сотрудники этого отдела оказывали оперативную поддержку следствию. В ходе обыска по одному из моих дел они изъяли некоторые личные вещи моего клиента, которые по решению суда я у них потом получал обратно.

Со многими в этом отделе я был знаком, поэтому, набрав номер, я попросил к телефону оперативника Андрея Грушина.

На другом конце провода поинтересовались:

– А кто его спрашивает?

Я назвал свою фамилию.

Небольшая пауза, не более полутора минут, затем ко мне обратились по имени-отчеству, которых я, кстати, не называл:

– А вы по какому вопросу – по личному или по служебному? Если по служебному, то свяжитесь с таким-то, – и прозвучала новая для меня фамилия.

– Нет, я по личному, – ответил я, – не могли бы вы дать мне его домашний телефон? Или пусть он сам позвонит мне, – добавил я, чувствуя, что вряд ли мне дадут номер домашнего телефона Андрея. – Запишите мой номер. – Я назвал номер своего мобильного телефона. – Если будет возможность, пусть позвонит срочно, – добавил и положил трубку.

В этот же вечер мне перезвонил Андрей Грушин. Он сразу узнал меня.

– Андрей, хорошо бы нам встретиться.

– Что-то срочное? – спросил он.

– Да, есть разговор.

– Хорошо. Где?

Мы определили место.

Через полтора часа встреча состоялась.

Андрей был мужчиной лет тридцати двух – тридцати трех, крупный, высокий – почти громила. Увидев, я сразу узнал его, хотя он и изменился. Прежний апломб, уверенность в себе куда-то ушли. Теперь он был немного замкнутым, скромным, постоянно оглядывался по сторонам.

Мы поздоровались, сели за столик одного из небольших кафе. Надо было с чего-то начать.

– Я слышал, что у тебя большие неприятности?

– Не то слово – неприятности! – ответил Андрей. – Я же в Лефортово сидел, – добавил он, прекрасно понимая, что я в курсе его проблем.

– Как в Лефортово? – удивился я и чуть было не спросил, почему я его там не видел; но вовремя остановился: как я могу кого-то видеть там, кроме своих клиентов. – И как там?

– Ничего, жизнь и там есть. Вот, недавно вышел. Просидел под следствием несколько месяцев.

– Значит, ты с одним из моих клиентов сидел? – намекнул я на Пашу Цируля.

– А кого ты имеешь в виду? – спросил Андрей. – Цируля, что ли?

– Да, его, – кивнул я.

– Да, с ним сидел.

– Слушай, ведь ты вел его дело?

– Ну, как сказать. Брал его, разработку по нему проводил, – ответил Андрей нехотя.

Тут я решил перейти к делу:

– Дело в том, что меня очень интересует кое-какая информация. Конечно, если она не секретная. Информация о Цируле.

– Да какая там секретность! – махнул рукой Андрей. – Я же теперь в конторе не работаю и вряд ли когда буду работать. Скоро суд будет.

Я прекрасно знал, что таких, как Андрей – находившихся под следствием работников РУОПа, – было семь или восемь человек. Все они проходили либо по злоупотреблению служебным положением, либо по самоуправству, либо по статьям о вымогательстве.

Обладая неконтролируемой властью, эти люди, к сожалению, сами нарушали закон. Среди них оказался и Андрей.

Конечно, его можно было понять. Может быть, в чем-то он видел несправедливость, отсутствие защиты, которую ему обещали руководители могущественной организации, в которой он некогда работал. Но сегодня все его бросили и он остался один.

Вероятно, какая-то обида на контору у него осталась, поэтому он и начал рассказывать мне очень подробно все, что было связано с его работой с Пашей Цирулем.

Говорили мы около четырех часов. За это время я даже устал от той лавины информации, которую обрушил на меня Андрей.

– Слушай, – сказал я, – есть вот еще один вопрос…

Но Андрей неожиданно прервал свой рассказ и спросил:

– А зачем тебе все это нужно?

– Да так, для интереса, – ответил я.

– Для интереса? – хитро улыбнулся Андрей. – Небось, общак найти хотите?

– Какой общак?

– Да тот, который пропал у Паши. Тебя же, наверное, братва ко мне прислала именно по этому поводу? Скажи честно, так?

– Да что ты! Я для себя хочу все выяснить!

Круг людей, располагающих определенной информацией о Цируле, постепенно расширялся.

Найти корпусного Бутырской тюрьмы Николая Гусакова и встретиться с ним не составило для меня большого труда. Ведь там мне приходилось бывать довольно часто, и меня хорошо там знали.

Но, к сожалению, очень трудно оказалось разговорить его на нужную мне тему.

Сначала он наотрез отказался говорить. При второй же встрече, когда я объяснил ему, что информация эта носит частный характер, что нужна она только для меня лично – для моей будущей книги, – он немного «раскрылся».

– Да, я читал ваши книги, – сказал Николай. – Они в принципе мне нравятся. Неплохо написано.

– Спасибо за комплимент.

Я прекрасно знал, что в последнее время мои книги читали, в основном, либо братва, либо «погоны».

Если первая категория читает, ища в них свое, родное, то вторая – в основном с карандашом в руках, делая пометки в своих досье о совпадении того или иного материала с их собственными оперативными наработками.

Глупо и нелепо рассчитывать на факты из моих книг, так как если даже у меня и есть какая-то информация, я никогда не горю желанием подставлять людей, тем более тех, кто находится на воле.

С корпусным Николаем мы общались также около четырех часов. За это время я узнал не только о Бутырском периоде жизни Цируля, но и о нахождении его в другом изоляторе – «Матросская Тишина», где его содержали после.

Теперь у меня выстраивалась более-менее ясная картина, хотя, конечно, информация адвоката, руоповца, тюремщика была далеко не полной. И уж тем более – не исчерпывающей.

Оставалось встретиться с «первоисточниками» – с братвой, с каким-нибудь авторитетом или вором в законе, который знал Пашу Цируля ближе.

Тем более что таких людей было достаточно много.

С ворами в законе мне повезло, их беспроволочный «телеграф» работает идеально, и уже на следующий день мне позвонил мой клиент, славянский вор в законе Петр Казаков, известный в криминальных кругах по кличке Петруха.

У него был какой-то вопрос ко мне. Он долго формулировал, наконец я ответил на него и затем осторожно поинтересовался, не знает ли он тех людей своего круга, которым хорошо известен был Цируль.

– Я его сам хорошо знал, – тут же отреагировал Петруха.

– Нет, ты не так близок был с ним…

– Это так. А что нужно-то? Есть какой-то «косяк» в связи с его смертью, что ли?

– Я не могу тебе этого сказать по телефону, – уклонился я от разговора.

– Хорошо, тогда давай встретимся вечерком, сегодня же.

– А где?

– Ночной клуб на Арбате знаешь? – И Петр назвал один из клубов.

– Да, знаю.

– Давай, подъезжай туда к часу. Там и перетолкуем.

Выбора у меня не было, и в час ночи я подъехал к ярко освещенному входу в ночной клуб на Калининском проспекте.

В это время клуб был полон. В зале, куда я вскоре вошел, было довольно многолюдно. Часть посетителей танцевала недалеко от импровизированной сцены, где выступала какая-то эстрадная певица, другие сидели за столиками. Среди сидящих я без труда отыскал Петра и подошел к нему.

За столиком Петра сидел еще один мужчина, лет сорока пяти – пятидесяти. Оба одеты в темные костюмы и дорогие рубашки. Петр был без галстука.

Я отметил, что один из них был в костюме от Армани, другой – от Версаче. «Вот тебе и перемены, – подумал я, – в воровском мире!»

Если раньше, во времена «воровского романтизма», если вспомнить фильм «Холодное лето пятьдесят третьего», воры в законе ходили в телогрейках, в кирзовых сапогах и кепках, то современные авторитеты щеголяют в самых изысканных костюмах.

Подойдя вплотную к столику, я заметил, что из-за соседнего стола сразу поднялись три парня, коротко стриженные, в темных костюмах. Вероятно, личная охрана Петрухи. Но тот сразу подал им знак, показывая – садитесь, это свой. Те медленно опустились на свои стулья.

Петя приветливо поздоровался со мной.

– Рад видеть тебя, – сказал я ему, – в красивой, цивильной одежде. А чаще мы встречаемся с тобой в мрачных местах, где ты обычно в спортивном костюме.

Мужчина, сидящий рядом с Петром, недоуменно посмотрел на нас, вероятно, не понимая, о чем я говорю. Петр понял это и объяснил ему:

– Я хочу тебе представить, – и назвал меня по имени-отчеству, – это мой адвокат.

Я кивнул. Мужчина едва заметно ответил мне. Я продолжал чувствовать на себе его взгляд – пронзительный, холодный, от которого стало немного не по себе. Казалось, что взгляд этот проникал через кожу.

Я знал, что законники обладают большим энергетическим зарядом и что все они – тонкие психологи. Они прекрасно видят человека и тут же определяют, к какой категории его следует отнести, чего можно ожидать от него в дальнейшем. На то они и законники. Вероятно, спутник Петра относился именно к этой категории.

Мужчину звали Гурам. Хотя имя его было грузинским, но на кавказца он походил мало. Время от времени он обращался ко мне – спрашивал, что мне заказать, что буду пить.

– Не знаю, – ответил я. – Может, салат, минеральную воду…

Петр сделал почти незаметное движение, и тут же у столика возник официант. Петр заказал мне сок, минеральную воду, салат и еще какие-то заморские кушанья. Себе он выбрал суп из улиток, лангуста и что-то еще. Гурам тоже заказал суп.

Мы сидели молча. Я не решался начинать разговор.

Тем временем Петр и Гурам продолжили беседовать друг с другом. Речь у них шла о нефти и бензине. Вероятно, это и был их бизнес. Время от времени разговор переходил на известных воров и авторитетов, которые также занимались различным бизнесом. Иногда они вспоминали о тех, кого «приняли» за оружие и наркотики.

Я почувствовал, что настало время для моего вопроса о Паше Цируле.

– Не хочу отнимать ваше драгоценное время, – заметил я небрежно, – но ты, Петр, обещал мне ответить на некоторые вопросы.

– Да, да, – согласно кивнул Петр, – конечно, без проблем! Что тебя интересует?

Мужчина снова удивленно взглянул на меня.

– Ты знаешь, Гурам, он про Пашу Цируля интересуется, – объяснил ему Петр.

Гурам прямо спросил:

– А вы что, были адвокатом Цируля?

– Ну, – я пожал плечами, – не то чтобы… Хотел, но не успел. Он погиб до моего вступления в дело.

– Да, – понимающе кивнул Гурам, – все там будем. Но ведь, как говорят, у него и так было около двадцати адвокатов? И некоторых он даже прогонял?

И разговор постепенно полностью перешел на Пашу Цируля. Через полчаса я узнал много новых подробностей о жизни Цируля. Когда я осторожно упомянул про общак, мои собеседники неожиданно замолчали, и в дальнейшем эту тему никто уже не затрагивал. Мне это показалось странным.

Улучив момент, когда Гурам встал из-за стола и пошел разговаривать с девицей, стоящей у стойки, – вероятно, делая ей предложение провести ночь, – Петр наклонился ко мне и сказал:

– Ты про общаковские бабки тему не поднимай, ладно?

– Почему? – удивился я.

– Потом тебе объясню. Не стоит об этом сейчас! А если захочешь еще с одним человеком встретиться, который достаточно близко терся с Цирулем, – и Петя потер пальцами друг о друга, – это можно устроить. У него как раз большие проблемы возникли по поводу общаковских лавэ. Я знаю, что он узнавал об этом. Может, и ему будет интересно поговорить с тобой. Он в Мытищах живет, знаешь?

– А что за человек?

– Авторитетный человек. Глеб Королев. Слышал такое имя?

– Нет, никогда не слышал, – я отрицательно покачал головой.

– Позвони ему, договорись о встрече.

– А он будет со мной разговаривать? Кто я такой?

– Ничего, будет! Ты скажи, что от меня.

– А может, лучше ты сам позвонишь? – предложил я. – Скажешь, чтобы он со мной встретился?

– Зачем? Позвони напрямую, скажи. Если не поверит – перезвонит мне. Такой у нас порядок.

Все ясно – у них существует определенная субординация, иерархия, протокольная служба, которой все строго придерживаются. Значит, Петр не может позвонить ему сам, а посылает меня со своими указаниями. Что ж, и на том спасибо.

– Ну, что дальше? Давай закроем эту тему, – Петр махнул рукой. – Отдыхать будем. Сейчас телок снимем. Ты как насчет этого?

– Нет, я в этом не участвую. Мне домой ехать надо.

– Вот тебе на – сразу домой, – и Петр обратился ко мне только по отчеству. – Зачем тебе домой? Смотри – место козырное, время хорошее, девчонки красивые. Давай мы пришлем тебе сейчас кого-нибудь! – И быстрым движением руки он показал, чтобы охранник подошел к нам. Долговязый парень в темном костюме быстро приблизился.

Петр что-то прошептал ему на ухо, показав на меня. Тот понимающе улыбнулся и направился к сцене.

– Да не нужно мне никого! – запротестовал я. Но было уже поздно.

Неожиданно со стороны входа с улицы донесся какой-то шум – мелькали стулья, потом послышался звон разбитого стекла. Все посмотрели туда. Боже мой! У входа стоял автобус с зашторенными окнами. Было видно, как люди в пятнистой форме, с автоматами и дубинками, выскакивали из автобуса.

– Ну вот и дождались! – сказал Петр. – ОМОН нагрянул! Сейчас начнут всех дубасить.

Тем временем омоновцы в пятнистой форме, в темных масках-«намордниках», в бронежилетах заполнили помещение ночного клуба. Группами по двое-трое они подходили к столикам.

Два омоновца подошли к соседнему столику, где сидели парни из охраны Петра, и громко предложили:

– Оружие, наркотики, колющие и режущие предметы быстро на стол!

Двое других направлялись к нашему столику. Я увидел, как Петр быстрым движением достал из бокового кармана удостоверение.

– Что это у тебя? – спросил я.

– Как что? Удостоверение помощника депутата.

– Убери сейчас же!

Я прекрасно знал, каково будет отношение к этим «корочкам» у сотрудников милиции, особенно в связи с последней волной убийств криминальных авторитетов, которые как раз обладали такими «корочками».

– Не надо, не «свети»! – продолжал я. – Сейчас попробуем что-нибудь придумать.

Два омоновца были уже рядом с нами.

– Оружие, наркотики, документы… – начал один из них.

Я достал адвокатское удостоверение и показал его.

– Я адвокат, а это, – показал на Петра, – мой клиент.

Омоновец взял в руки мое удостоверение и стал внимательно изучать его. По предыдущей практике, когда я предъявлял свое удостоверение работникам ГАИ, это всегда вызывало отрицательную реакцию: адвокат – значит, кредитоспособный, богатый, будем штрафовать на полную катушку! Редко когда мое удостоверение выручало в таких ситуациях.

Но в данном случае другого выхода у меня не было.

Теперь я ждал реакции омоновца. Но в этом случае мне повезло. Адвокатское удостоверение произвело на него магический эффект. Он закрыл его и медленно протянул мне; как показалось, даже хотел извиниться передо мной, но промолчал и, отвернувшись, пошел к другому столику.

– Что, и все?! – как бы не веря, спросил Петр. – Даже обыскивать не станут? И на пол класть не будут?

– Да, наверное, все, – ответил я.

Мы посмотрели в сторону стойки бара. Омоновцы скручивали Гурама, обыскивая его.

Я заволновался:

– Послушай, может, ему помощь нужна? Может, мне сходить туда?

– Не надо, – ответил Петр. – Гурам умеет с ними разговаривать. Если что, у него в боковом кармане «котлета» с лавэ лежит, откупится! Тем более, сейчас он чистый.

– Так ведь подкинуть могут, – предположил я.

– А зачем ему будут подкидывать? Он последнее время ведет себя спокойно, и никакого интереса к нему нет. Так что все будет нормально.

Но настроение, конечно же, было испорчено.

– Да, лучше нам все-таки уехать отсюда, – решил Петр.

Мы минут двадцать посидели, пережидая, пока процедура досмотра и проверки документов закончится. Как я понял, действовал районный РУОП вместе с криминальной милицией: вероятно, была получена информация о распространении наркотиков.

– Такие налеты тут время от времени случаются, – пояснил Петр, когда мы с ним выходили на улицу. – Ну что ж, вот и отдохнули!

– Да, – улыбнулся я.

Петр направился к черному шестисотому «Мерседесу», стоящему наготове, в котором сидели его охранники. Омоновцы, стоявшие перед автобусом, провожали Петра недружелюбными взглядами. Но Петр улыбнулся им и сказал:

– Все в порядке, командиры! Поехал домой!

Я пошел на стоянку, отыскивая свою машину. Пройдя несколько шагов, услышал шум, доносящийся со стороны «Мерседеса». Я обернулся и увидел, что у машины стоят две девчонки, которые, видимо, также вышли из ночного клуба. Кто-то из охранников все же сумел снять девчонок для отдыха. Я улыбнулся и сел в свою машину.

Выходя из ночного клуба, я держал в руке листок бумаги, на котором был записан телефон Глеба. Желание позвонить Глебу и как можно быстрее встретиться с ним было огромным. Помня золотое правило, что незнакомым лучше звонить из телефона-автомата, я пошел искать его. Но как назло, ни один из автоматов не работал. Это становилось характерной чертой нашего города. Правда, в последнее время, после введения телефонных карточек, ситуация стала меняться.

Обойдя несколько автоматов, я достал из кармана свой мобильный телефон. Придется звонить со своего. Я набрал номер телефона Глеба. На другом конце после нескольких гудков послышался хриплый мужской голос:

– Слушаю!

– Алло, Глеб? Это…

Не успел я представиться, как услышал:

– Слушай, перезвони через пять минут, я очень занят. – И Глеб тут же положил трубку.

Через пять минут я решил не звонить. Выждал минут двадцать и снова набрал номер.

– Алло, Глеб?

– Да, я слушаю. Кто это говорит?

– Это адвокат.

– Какой еще адвокат?

– Адвокат Пети Казакова. С ним все в порядке. – И я изложил ему свою проблему. – Встретиться надо.

– Сегодня не могу, а завтра – пожалуйста, звони, пересечемся. Где можем встретиться?

– Я могу подъехать хоть в Мытищи!

– А при чем тут Мытищи? – занервничал Глеб. – Не надо никуда ехать. Я в Москве каждый день бываю, пересечемся в Москве. Привет!..

Вечером я решил отдохнуть. Включив телевизор, сел в кресло и стал продумывать план беседы с Глебом.

Разговор предстоял нелегкий. Надо было так расположить собеседника к себе, чтобы он дал максимум информации по поводу пропавших общаковских денег. А тема, как я уже понял, была полностью закрыта, так что вряд ли кто решится распространяться об этом. Но попытаться следовало.

В тот же вечер мне позвонил Петруха.

– Ну как дела?

– Да вот готовлюсь с одним человеком встречаться.

– А что за человек?

– Глеб из Мытищ. Ты же сам мне телефон дал!

– Слушай, – медленно проговорил Петр, – будь с ним поосторожней.

– А в чем дело?

– У них там война идет между собой. До стрельбы дошло. Так что поосторожней будь!

– Я с ним, наверное, в Москве буду встречаться, – добавил я.

Вскоре мы попрощались.

Я думал про себя: «Война между группировками стала обычным делом. Но я-то к этой войне никакого отношения не имею, у меня просто частная встреча. Ничего, все будет нормально!»

Затем позвонил мой коллега. Я минут сорок говорил с ним о будущем уголовном деле, которое нам предстояло вести вместе. Неожиданно раздался звонок в дверь.

Я попросил коллегу подождать немного, отложил трубку и пошел открывать дверь.

…Посмотрев в «глазок», увидел стоящего перед дверью милиционера и человека в гражданском. «Наверное, опять кто-то на меня в милицию пожаловался, что музыку громко включаю», – подумал я, но на всякий случай спросил:

– Кто там?

– Это ваш участковый. Откройте, пожалуйста, дверь, нам нужно с вами поговорить.

«Время уже позднее, – подумал, – но, в конце концов, это же наш участковый, которого я знаю». И открыл дверь.

В квартиру вошли двое в штатском и участковый.

– Вот, приехали с вами поговорить, – сказал участковый, словно оправдываясь.

Один из людей в гражданском обратился ко мне:

– Простите, у вас есть документы?

– Конечно, – ответил я, вышел в комнату, взял паспорт и, вернувшись, протянул ему.

– Очень хорошо. У нас есть санкция прокурора на обыск в вашей квартире. Кого нам лучше пригласить понятыми?

– По какому поводу обыск? – ошарашенно спросил я.

– Повод самый обычный – в связи с сокрытием вещественных доказательств.

– Каких еще доказательств?

– Так кого нам позвать понятыми? – повторил он свой вопрос.

Наш участковый тем временем уже звонил в соседнюю дверь. Оттуда вышли соседка и сосед.

Я понял, что ситуация осложняется.

– Позвольте, давайте уточним, – и специально повысил голос, чтобы моему коллеге, который ждал на другом конце телефонного провода, было хорошо слышно все происходящее.

Я услышал, как он закричал:

– Может, мне приехать?

Я громко продолжал:

– Хорошо. Если вы собираетесь проводить следственные действия, тогда назовитесь – откуда вы, кто вы.

– Конечно, – произнес мужчина в штатском, – извините, что не представились. Мы – из Мытищинской прокуратуры. Вот санкция прокурора Мытищинского района на обыск вашей квартиры, – и он протянул мне стандартный бланк постановления на обыск.

– А вы сами кто?

– Мы – оперативные работники криминальной милиции.

– А документы у вас есть?

– Конечно, – и оба протянули мне свои удостоверения.

«Так, криминальная милиция, это – уголовный розыск, – думал я, – хорошая картинка получается!»

– А что, собственно, вы хотите искать в моей квартире?

– Прежде всего мы хотели узнать, есть ли у вас мобильный телефон?

– Да, есть.

– Вы можете показать его нам?

– Конечно.

Я прошел в комнату. Оперативник двинулся за мной.

«Интересно, – думал я, – может, он решил, что я сейчас вытащу из-под кресла автомат и начну стрелять? У меня и автомата-то никогда не было».

Подойдя к подоконнику, я взял телефон, лежавший в зарядном устройстве, и протянул его оперативнику.

– А какой номер телефона? Разрешение у вас есть? – спросил оперативник.

– Разрешение есть, сейчас найду.

Разрешения на мобильный телефон давно уже никто не спрашивает, но у меня, естественно, оно сохранилось. Я вытащил его из стопки документов.

– Вот, разрешение на мобильный телефон.

– Товарищи понятые, – произнес оперативник, – прошу обратить внимание – мобильный телефон господина адвоката, – он назвал меня по имени-отчеству, – изымается как вещественное доказательство. – И положил мой мобильник в полиэтиленовый пакетик.

«Одно нарушение есть, – заметил я про себя, – оперативник должен был как-то отметить присутствие понятых, а он этого не сделал. Если что – можно на этом сыграть. До чего же неудобно! Мытищинская прокуратура, серьезные дела по убийству – и вдруг ко мне. Что случилось?»

– Других запрещенных предметов нет? – спросил оперативник.

– Каких запрещенных? – переспросил я.

– Вы сами знаете: оружие, наркотики, взрывчатые вещества. Вы же адвокат и не хуже нас все знаете.

– Да, я знаю, у меня таких предметов нет.

– Мы вам верим, – сказали оперативники, – и не будем проводить обыск, но вам необходимо проехать с нами на беседу.

– Куда? – удивился я.

– В Мытищинскую прокуратуру. С вами побеседуют и отпустят. Поехали?

Теперь у меня осталось немного времени на раздумье. Нужно было определяться, ехать или нет. С одной стороны, конечно, ехать я не обязан – не было санкции на мой арест или задержание, а только на обыск. Но, с другой стороны… если я отказываюсь от поездки, то тогда в ответ на это они могут провести обыск по полной программе, что может привести к следующим результатам: могут подбросить какой-либо компрометирующий меня предмет – те же самые наркотики либо патрон. Второе – все имущество, мебель может быть сильно повреждена, мне назло. Тем более – по процедуре обыска это допускается.

Немного подумав, я решил ехать с ними. В конце концов, никакой опасности для меня не было. Скорее всего эта мера связана либо с напоминанием мне, что помимо того, что я адвокат, я еще и обычный гражданин, а следовательно, на меня распространяются все статьи УПК, включая обыски, допросы и прочее, а второе…

Второе – скорее всего попытка вывести меня из какого-либо уголовного дела, допросить в качестве свидетеля. В каком плане закон подразумевает это? Скажем, видит следователь или оперативный работник, что адвокат серьезно участвует в каком-либо уголовном деле, тогда он под каким-либо предлогом вызывает его как свидетеля и начинает допрашивать по тому же делу. Тогда на основании закона адвокат уже не имеет права быть защитником в этом деле. Такие уловки правоохранительные органы применяли часто.

Я дал согласие на поездку в прокуратуру.

Вскоре мы промчались на машине по пустынной Москве, выехали на Кольцевую дорогу и оказались в небольшом подмосковном городке, в четырехэтажном кирпичном здании, огороженном металлическим забором.

Несмотря на то, что было уже далеко за полночь, окна первых двух этажей были ярко освещены. Это говорило о том, что там продолжалась работа. Войдя в помещение, мы прошли по коридору и поднялись на второй этаж. Второй этаж, как я заметил, представлял собой нечто типа отстойника для задержанных, так как сразу у входа стояло несколько милиционеров с автоматами.

Вероятно, это были люди, охраняющие выход. В коридоре находилось несколько человек.

«Так, – подумал я, – значит, я не один, значит, еще несколько человек вызвали по этому делу, судя по тому, что так активно работают ночью».

Мне показали на стул недалеко от какого-то кабинета, а сами оперативники скрылись за дверью.

Прошло минут пятнадцать-двадцать, меня никто не вызывал. Я огляделся. Среди мужчин и молодых людей явно криминальной наружности заметил несколько девушек и пожилого человека. Всего насчитал шестнадцать человек. Также я обратил внимание, что по этому делу скорее всего работала целая следственная бригада, так как людей из коридора вызывали в разные кабинеты.

Наконец дверь кабинета приоткрылась, и оперативник, доставивший меня, выглянул оттуда и подал знак, чтобы я зашел.

Я вошел. За столом в небольшой комнате сидел мужчина лет тридцати двух – тридцати трех. Вероятно, это и был следователь. Он был без пиджака, в водолазке. Когда я вошел, следователь что-то писал.

Один из оперативников сидел за столом и внимательно рассматривал какую-то распечатку. Это была распечатка каких-то телефонных разговоров. Я обратил внимание, что на столе лежали мое адвокатское удостоверение, мой мобильник, уже вынутый из пакета, и еще несколько каких-то телефонов.

Я уже догадался, что попал в телефонную распечатку.

Тем временем следователь, бросив на меня беглый взгляд, показал на стул. Я сел. Он вытащил из папки чистый бланк, где сверху было написано «Протокол допроса», и быстро начал его заполнять.

– Фамилия, имя, отчество, – обратился он ко мне.

Я назвал себя. Затем последовали дополнительные уточнения – место работы, адрес и так далее. Наконец был задан главный вопрос:

– Итак, вы допрашиваетесь в качестве свидетеля по делу об убийстве, – и следователь назвал фамилию – Королев – и имя потерпевшего. – Я хочу вас предупредить об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, в соответствии со статьей 51 Конституции.

«Подкован, – заметил я про себя, – если статью Конституции мне напомнил!»

Следователь протянул мне заполненный листок, где я должен был подписаться, что ознакомлен со своими правами и предупрежден о соответствующей статье. Я расписался.

– Итак, вопрос первый. Вы знакомы с таким-то? – И следователь назвал фамилию потерпевшего.

– Нет, не знаком.

– Телефон номер… – следователь назвал номер моего мобильного телефона, – принадлежит вам?

– Да, – кивнул я.

Затем следователь сделал паузу, напечатав на машинке следующий вопрос, и спросил:

– Что вы делали в момент убийства потерпевшего?

– Простите, – прервал я. Мне было известно, что следователи любят такие провокационные вопросы и иногда им везет – люди начинают говорить. Но тут перед ним профессиональный защитник. – Когда это случилось, я могу узнать? И в момент убийства кого?

Следователь внимательно посмотрел на меня и снова назвал фамилию и имя потерпевшего.

– Я с ним не знаком и поэтому не знаю, какое время вы имеете в виду. Назовите мне время, и я отвечу, что делал в этот момент.

Вероятно, следователь понял, что на этот раз его примитивная хитрость не сработала.

– Хорошо, – продолжил он, – тогда объясните следствию, каким образом вы звонили потерпевшему с вашего мобильного телефона после двенадцати часов ночи?

Судя по всему, я в это время действительно кому-то звонил, так как на столе лежала распечатка телефонных разговоров, и абзацы были выделены разноцветными маркерами – желтым, зеленым, фиолетовым, синим и другими. Вероятно, для каждого подозреваемого был свой цвет.

Я пожал плечами. Конечно, можно было ответить, что набрал неправильный номер телефона или неверно записал чей-то номер, тем самым полностью отсекая себя от дела. Но я посчитал, что говорить так нет смысла.

– Я звонил этому человеку для того, чтобы с ним встретиться.

– Почему вы хотели с ним встретиться? Откуда вы знаете этого человека и какова цель вашей с ним беседы?

«Ну вот, – подумал я, – называется, дал правдивые показания! Что мне ответить?» Я решил не отвечать.

– Послушайте, это мое личное дело, и я не обязан докладывать вам о целях моей будущей беседы и о теме разговора. Если у вас есть какие-то показания о моей причастности к этому делу, предъявляйте. Если же нет – давайте закончим на этом.

Вероятно, это еще больше взбесило следователя. Он встал, оттолкнул листок и повышенным голосом сказал:

– Слишком все грамотные стали! Слишком много все знают! Но все же не забывайте, куда вы попали! В прокуратуру! Вы знаете, чем мы занимаемся? – И он сбивчиво, раздраженным тоном стал перечислять мне все перспективы моего пребывания у него. – Да я вас…

Но тут раздался телефонный звонок.

– Алло, – бросил следователь в трубку. Вероятно, информация была весьма неприятной для него и, вероятно, какое-то отношение к этому имел я. – Да вы что! – закричал он в трубку. – Я сейчас разберусь с ним! Подумаешь! – Выслушав ответ, следователь закричал еще громче: – Все, все! Никаких встреч, никаких интервью!

И бросил трубку.

– Послушайте, – обратился он ко мне, снова отодвинув в сторону злополучный протокол, – вы что себе позволяете? Вы думаете, если вас задержали, то вы можете тут шоу устраивать?

– Какое шоу? – не понял я.

– Что, вы не понимаете, о чем я говорю? Вы нас за дураков держите? – И обращаясь к оперативникам, которые меня доставили: – Представляете, что творится? Сейчас к нам едет программа «Времечко» по поводу задержания адвоката, – и он показал на меня. – Они хотят взять интервью! Во какая у нас кинозвезда объявилась!

– Вы знаете, что никакой программы я не вызывал. Оперативники могут подтвердить это – я никому не звонил. Как они об этом узнали – для меня такая же загадка. И почему вы решили, что они едут именно из-за меня?

– Да потому, что они интересовались именно вами! – раздраженно закричал следователь.

Я прекрасно понимал, в чем дело. Это мой коллега вызвал «Времечко» для подстраховки. И правильно сделал. С другой стороны, следователь окончательно взбесился. Он постоянно повторял:

– Какие грамотные все стали! Спектакли, шоу решили тут устраивать! Да вы знаете, что я могу с вами сделать! Я могу вас просто по 122-й статье УПК закрыть в камеру на трое суток в качестве подозреваемого по тому преступлению, и все! А потом перед вами извинимся. А дальше – вы сами подумайте, как вы будете себя чувствовать в камере!

Действительно, такая перспектива была достаточно реальной. Я это хорошо понимал. Мне нужно было срочно что-то придумать, чтобы сбить его пыл.

– Послушайте, – сказал я, – во-первых, оперативные работники могут подтвердить, что я никому не звонил.

Те кивнули головами: да, так и было.

– Во-вторых, – продолжил я, – я вижу ваше предвзятое отношение ко мне…

Следователь недоуменно взглянул на меня.

– …Поэтому я прошу пригласить сюда заместителя прокурора района Ивана Михайловича Деревянко.

От удивления следователь опустился на стул.

– Откуда вы его знаете? – осторожно поинтересовался он.

Для меня это было испытанным приемом. На самом деле я действительно знал Ивана Михайловича Деревянко, так как год-полтора назад, занимаясь одним делом, близко работал с ним.

Он курировал следствие, которое закончилось достаточно благополучно для моего клиента. И вообще Иван Михайлович был приветливым, общительным человеком. Вероятно, он намеревался после работы в прокуратуре перейти в адвокатский корпус, поэтому с большим интересом расспрашивал меня о всевозможных тонкостях адвокатской профессии, и мы не раз говорили с ним на эту тему.

Следователь не унимался:

– Я вас еще раз спрашиваю: откуда вы знаете Ивана Михайловича Деревянко?

– Да мало ли откуда! Может быть, я с ним вместе в институте учился! Может, мы хорошие друзья. Вы лучше у него самого спросите.

Я часто употреблял такой ход, когда следователи начинали откровенно хамить и выказывать антипатию к адвокату. Я специально называл фамилию вышестоящего должностного лица и туманно говорил о степени нашего с ним знакомства.

Прием был беспроигрышным. Это резко остужало пыл следователей, и они терялись. А вдруг адвокат говорит правду?

– Позвоните ему и спросите, – настаивал я.

– Я не стану беспокоить Ивана Михайловича сейчас – время позднее. Вот когда он утром придет, я у него в вашем присутствии спрошу об этом, – сказал следователь, вероятно, думая, что я блефую и беру его «на пушку».

– А что, я тут пробуду до утра? – спросил я. – Я что, задержан?

– Зачем же? Просто мы сейчас прервем допрос, поскольку в связи с полученной информацией мне необходимо проверить некоторые данные, подготовиться.

Это был ответный ход с его стороны. Он специально придумал формальный повод, чтобы продержать меня тут до прихода вышестоящего начальства.

– Ну что ж, – ответил я, – это ваше право.

– Так что, пожалуйста, гражд… – тут же следователь поправился, назвав меня по имени-отчеству, – подождите в коридоре. Я вас вызову.

– Когда? – поинтересовался я.

– Когда все будет готово.

Я вышел в коридор и сел на стул. С одной стороны, я сбил враждебный настрой следователя. С другой же – получил перспективу сидеть тут до утра, до прихода Ивана Михайловича. Что ж, пусть будет так.

Сидел молча, закрыв глаза. Неожиданно я услышал шум, доносившийся со стороны входной двери. Посмотрел в ту сторону. Дверь открылась, и в сопровождении двух милиционеров вошла женщина лет двадцати трех – двадцати четырех, одетая в темное платье, черное пальто и черный платок.

Глаза ее были красными, заплаканными. Вероятно, это была вдова погибшего. Она сразу направилась в сторону кабинета. Милиционеры, открыв дверь, пропустили ее внутрь.

«Значит, ее тоже будут допрашивать, – отметил я про себя. – Что ж, так нужно, в конце концов».

Примерно через полтора часа дверь кабинета вновь открылась, и женщина вышла в коридор. Она стала ходить по коридору из конца в конец. Неожиданно она подошла ко мне и спросила:

– Простите, у вас не будет закурить?

Я отрицательно покачал головой:

– Я не курю. Но подождите минуточку!

Я поднялся и подошел к одному из милиционеров, стоящих у дверей.

– Извините, – обратился я к нему, – можно у вас сигаретку попросить?

Он медленно достал из кармана пачку сигарет и протянул мне. Я взял две сигареты. Одну прикурил, а вторую понес незнакомке. Она поблагодарила меня, взяла сигарету и пошла к дверям, где разрешалось курить.

– Простите за мою нескромность, – начал я разговор, – вероятно, вы – вдова погибшего?

– Да, – кивнула женщина. Неожиданно она продолжила разговор. – Представьте себе, меня подозревают в убийстве собственного мужа! Как вам это?

– Да что вы, это нормальная практика, не расстраивайтесь. На самом деле, когда убивают человека, то подозреваемыми становятся ближайшие люди, которые находились вокруг него. Ведь никто же из следствия не знает, каковы были ваши отношения с погибшим мужем. Может, вы претендовали на его имущество, может быть, у вас просто были неприязненные отношения…

Я стал расшифровывать всякие версии следственных органов.

– А вы-то откуда все это знаете? – поинтересовалась девушка. – Вы что, милиционер?

– Нет, напротив. Я адвокат.

– А как же вы сюда попали?

– Представьте себе, позвонил вашему супругу по поводу встречи и попал по телефонной распечатке.

– Ясно, – сказала она.

– Кстати, меня зовут… – И я назвал свое имя-отчество.

– А меня Оля, – сказала она в ответ. – Я хотела бы вас попросить… Следователь какой-то неприятный, настроен враждебно, всех подозревает…

– Да, это так, – кивнул я, – в том числе и меня, хотя я вашего супруга никогда в глаза не видел.

– Боюсь, мне придется воспользоваться вашими услугами, если, конечно, можно.

Я пожал плечами:

– Боюсь, не получится, так как я допрошен по этому делу и прохожу пока как свидетель. Поэтому с формальной точки зрения не могу быть вашим адвокатом. Но вы не пугайтесь. У меня много хороших знакомых адвокатов, я порекомендую кого-либо из них.

– Было бы очень любезно с вашей стороны, – ответила Оля.

Мы подошли к стульям и сели. Потом поговорили на отвлеченные темы. Она записала мой телефон, я – ее.

Около девяти утра в прокуратуре стали появляться сотрудники. Вскоре я заметил, как в коридоре появился высокий парень лет двадцати пяти, в твидовом пиджаке и темных брюках, который сразу же вошел в кабинет следователя.

Пробыв там не более двух-трех минут, он вышел и, оглядев присутствующих, неожиданно обратился ко мне, назвав по имени-отчеству. Я утвердительно кивнул, мол, это я.

– Пройдемте, пожалуйста, со мной, – сказал он.

Мы вышли на лестницу и стали подниматься на третий этаж. Как я знал, там сидели прокурор района и его заместители. Вскоре мы подошли к двери, на которой висела табличка «Заместитель прокурора района Деревянко И. М.». «Значит, пришел на работу и вызвал меня, – подумал я, – успели доложить». Иван Михайлович был прокурором, курирующим следствие.

Ну, сейчас я наконец-то выскажу все, что я думаю о его подчиненных!

Я открыл дверь. За столом сидел Иван Михайлович, рядом стоял полный мужчина лет пятидесяти пяти в прокурорской форме. Я без труда догадался, что это сам прокурор района.

– Входите, входите! – сказал Иван Михайлович и, неожиданно обратившись к прокурору, сказал, указывая на меня рукой:

– Вот, это и есть главный подозреваемый! Вероятно, явка с повинной. Сейчас он все расскажет нам по убийству, – и он вновь назвал фамилию убитого. Прокурор удивленно посмотрел на меня и на Ивана Михайловича, не поняв, что это – шутка или правда.

Но Иван Михайлович встал, подошел ко мне и тепло поздоровался за руку.

– Да пошутил я, – снова обратился он к начальнику. – Это известный адвокат. Да вы его должны знать. Его по телевизору частенько показывают и в газетах о нем пишут. А сейчас, представьте себе – во хохма! – позвонил потерпевшему и попал к нам в разработку. Так что вы, гражданин адвокат, проходите по делу! – с иронией подытожил Иван Михайлович.

– Да, – кивнул я обреченно.

– Конечно, я понимаю, – продолжал Иван Михайлович, – неприятно находиться в наших стенах. Но зачем вы киношников-то вызвали?

– Да не вызывал я никого, Иван Михайлович!

– Они сидели, ждали до утра, недавно только уехали. Все хотели запечатлеть, как вы выходите из здания прокуратуры! Но мы сказали им, что вы давно ушли.

– И правильно сделали. А со мной что теперь будет?

– С вами? – неожиданно перешел на официальный тон Иван Михайлович. – Домой отпустим, извинимся, кофе напоим.

– Ладно, – сказал прокурор, – не буду больше отрывать тебя от дел, – и вышел из кабинета.

– Да, попал я в переделку! – улыбнулся я.

– Да, брат, с каждым такое может случиться. Кстати, меня, – Иван Михайлович заулыбался и придвинулся ко мне поближе, – тоже один раз в ментовку забрали.

– Как это?

– Да на машине ехал, а документы прокурорские дома забыл, нарушил правила, стал пререкаться. Так они меня в отделение повезли, в городскую прокуратуру звонили, подтверждали, что я и кто я, и только потом, извинившись, отпустили. Представляешь?

– Да. Но у вас все же документы есть, и, слава богу, вы заместитель прокурора района.

– Между прочим, скоро я буду прокурором одного из районов Москвы, – обрадовал Иван Михайлович. – Уже приказ практически подписан. Так что можешь меня поздравить.

Теперь я понял, отчего он такой смелый и почему позволял себе шутить с прокурором. Он уже держал себя на равных со своим бывшим начальником, даже, можно сказать, выше – в столицу работать идет.

– Что за человек был погибший? – спросил я.

– Почему погибший? Он жив остался.

– Как жив?

– Да. Сделали операцию, сейчас в реанимации лежит. Врачи говорят – будет жить.

– А мы-то тогда зачем тут?

– Да что вы! Все, кто тут сидит, никакого отношения к делу не имеют. Это межбандитские разборки. Кто-то из своей же братвы пытался завалить его. А ты же знаешь, мы берем всех, кто звонил в последнее время. Вот и попало человек четырнадцать или шестнадцать. Работа у нас такая. Надо было всех опросить – а вдруг удача?

– Ну и следователь у тебя! – улыбнулся я.

– Какие есть. Между прочим, как следователь он достаточно неплохой – въедливый.

– Только нервный очень, – добавил я.

– Но он же почти двое суток не спал, допрашивая вас.

Неожиданно в дверь постучали.

– Войдите! – крикнул Иван Михайлович.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился следователь, недавно допрашивавший меня, и рядом с ним – жена потерпевшего, Оля. В руках следователь держал пакет с моим мобильным телефоном и мое удостоверение.

– Разрешите? – нерешительно спросил он.

– Входи! – сказал Иван Михайлович. – Проходите.

Иван Михайлович предложил Ольге сесть, показав на стул, и неожиданно обратился к следователю:

– Ты что же себе позволяешь?

– В каком смысле? – не понял следователь.

– Некорректное поведение в отношении адвоката!

– Иван Михайлович, простите, пожалуйста, но я же не знал, что это ваш хороший знакомый…

– При чем тут знакомый? Может, он мне и не хороший знакомый. Может, мы с ним за одну футбольную команду болеем, твое какое дело? Ты запомни главное – ты должен допрашивать людей корректно, независимо от того, адвокат это или простой гражданин. Конечно, к адвокатам надо относиться более внимательно. Они ведь выполняют такую же работу, как и мы. Единственное – задачи у нас разные. Но все равно, поведение твое должно быть корректным, без грубости, без угроз. Это же не первый случай! Обрати на это внимание!

Я почувствовал, что наступило время высказаться в защиту следователя. Мне даже стало немного жаль его, такой он стоял потерянный и расстроенный.

– Ладно, Иван Михайлович, у меня претензий к нему нет. В принципе он работал нормально. Его понять можно. Человек ночь не спал, столько людей допросил.

Следователь недоуменно взглянул на меня.

– Ладно, – махнул рукой Иван Михайлович, – давай возвращай адвокату документы, телефон тоже отдай.

Я молча взял свой мобильный телефон и удостоверение.

– Ну что, не буду вас больше задерживать, – сказал следователь, – а мне нужно будет еще поработать, – намекая на то, что ему нужно будет допросить жену потерпевшего.

Я попрощался со всеми и неуверенно протянул руку следователю. Тот схватил ее и стал трясти, тем самым выражая благодарность за то, что я погасил конфликт.

Я вышел из кабинета заместителя прокурора, спустился по лестнице к выходу, поймал такси и поехал домой отсыпаться.

Но история на этом не закончилась. Через несколько дней неожиданно позвонила Ольга, жена потерпевшего.

– Вы меня помните? – спросила она.

– Ольга? – переспросил я.

– Мы с вами познакомились в прокуратуре, по поводу покушения на моего мужа.

– А, да-да, помню. Как у вас дела?

– Дела не очень хороши. Слава богу, меня уже ни в чем не подозревают, но мне необходимо с вами встретиться. Когда это можно сделать? Где вам удобно?

– А эта встреча, – уточнил я, – связана с моей работой?

– Да, конечно. Мы хотим пригласить вас в качестве адвоката.

– Даже так? Тогда приезжайте ко мне в консультацию, – я назвал адрес. – Через два часа успеете?

– Конечно.

Через два часа я подъехал к консультации. Ольга уже ждала в приемной. С ней было двое парней в кожаных куртках, одетых во все черное, коротко стриженных. Ольга приветливо поздоровалась со мной.

– Ну, как дела у Глеба? – спросил я.

– Да ничего, нормально. Точнее, не очень. Стало полегче, но теперь он сам стал подозреваемым.

– В качестве кого?

– В убийстве своего товарища. Старшего товарища, – поправила себя Ольга.

Я понял ее и вспомнил слова Петра Казакова – будь поосторожнее, у них там межбандитская разборка по поводу убийства лидера. Вероятно, это и есть та самая междуусобица.

– И что нужно делать?

– Его уже начинают допрашивать, мы бы хотели, чтобы вы были его адвокатом.

– Неужели у вас нет адвокатов? – удивился я.

– Конечно, есть, но вы же хорошо знаете заместителя прокурора.

– Но ведь это никак не влияет на следствие.

– А давайте поедем к нему прямо сейчас! – предложила Ольга.

– Давайте, – согласился я. – Только надо оформить все документы.

– Конечно, оформим!

После оформления документов я сел в машину, и мы поехали в больницу, где находился Глеб. Это была районная больница, недалеко от места жительства Глеба.

Мы подъехали к типовому шестиэтажному зданию – больничному корпусу. Во дворе я заметил стоящий недалеко от входа черный «Мерседес» триста двадцатой модели. Когда мы подъезжали, я заметил, что Ольга, ехавшая с ребятами на черном «БМВ» 750-й модели, поморгала «Мерседесу» фарами. «Мерседес» ответил. Я обратил внимание, что у «Мерседеса» тут же открылись двери и оттуда вышли ребята в черных куртках. Некоторые из них держали в руках портативные японские рации. Вероятно, это была личная охрана Глеба.

Ребята поздоровались с сопровождающими Ольги. Те стали что-то объяснять, кивая в мою сторону. Я понял, что они представляли меня. Мы молча вошли в здание больницы, на лифте поднялись на третий этаж.

Там находилась нужная нам палата. В самом конце обычного коридора на стульях сидели два долговязых парня в белых халатах. Но под халатами я разглядел такие же черные куртки. Да, даже специальная униформа имеется! У одного из сидящих в руках была рация. Вероятно, это была вторая линия охраны.

Наконец мы вошли в палату, просторную комнату метров восемнадцати, светлую. В палате – единственная кровать, две тумбочки, цветной японский телевизор с дистанционным управлением, стереомагнитола.

Недалеко – кресло, в котором сидела медсестра и читала какой-то журнал. На кровати лежал сам потерпевший – Глеб, – весь перебинтованный.

Справа от кровати стояла капельница с резиновыми трубочками. В данный момент она была отключена. Вероятно, Глебу стало лучше. Слева от кровати, на тумбочке, лежали два мобильных телефона и портативная рация.

Глебу на вид лет тридцать. Он был достаточно крепкого телосложения, высокого роста. Блондин с голубыми глазами. Лицо симпатичное.

Ольга подошла к нему, наклонилась и поцеловала.

– Как ты себя чувствуешь, Глебушка? – ласково спросила она. Тот кивнул – мол, нормально.

Сестра поднялась с кресла и спросила:

– Мне можно выйти?

– Да, выходи, – сказала Ольга.

Я понял, что сестра была нанята специально, чтобы круглые сутки находиться рядом с Глебом.

Как только дверь закрылась, Ольга сразу представила меня Глебу:

– Вот это и есть тот адвокат, о котором мы с тобой говорили.

Глеб кивнул мне и протянул левую руку, так как правая была полностью забинтована. Я пожал ее. Нужно было начинать разговор.

– А два телефона вам зачем? – спросил я.

Глеб тихо сказал:

– Один для друзей, другой для врагов.

– Так зачем с врагами разговаривать?

– Потому он и отключен, – видимо, не очень поняв шутку, ответил Глеб.

– Ну вот, я и познакомился с человеком, по делу которого и сам проходил, – с улыбкой сказал я, – и в качестве подозреваемого!

Глеб тоже улыбнулся:

– Я в курсе.

– Да, видишь, чего мне стоил телефонный звонок тебе. Сразу оказался под следствием!

– Кто же знал, – ответил Глеб.

– Нет, никаких претензий у меня нет, – сразу сказал я, – слава богу, все хорошо кончилось.

– Для вас, – уточнил Глеб, – но не для меня. У меня проблемы продолжаются.

– А я тебе привет от Петрухи передать хотел.

– Мне звонили вчера и Гурам, и Петруха, – сказал Глеб.

«Ага, – подумал я, – значит, он и Гурама знает! Значит, какая-то рекомендация по поводу меня у него имеется!»

– Кстати, Петруха просил передать, чтобы вы ему позвонили.

– Хорошо, обязательно, чуть позже. А сейчас давай, Глеб, рассказывай, что у тебя приключилось!

Глеб сделал паузу и сказал:

– Оль, выйди погуляй немного. Разговор у нас будет серьезный.

Ольга молча встала и вышла из палаты.


ЧАСТЬ III АВТОРИТЕТ КОША | Криминальная история России. 1995-2001. Курганские. Ореховские. Паша Цируль | Глава 2 ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО